Российский музыкант  |  Трибуна молодого журналиста

Прощание

Авторы :

№6 (1353), сентябрь 2018

Борис Иванович Куликов учился в Московском хоровом училище, работал в Ансамбле песни и пляски А.В. Александрова, Государственном академическом русском хоре А.В. Свешникова, был ректором Московской Консерватории и многие годы преподавал в ней, первым исполнил в России оратории «Рай и Пери» Шумана, «Заповеди блаженств» Франка…

Борис Иванович был человек непостижимый и в высшей степени загадочный. Какие-то вещи обретали смысл только тогда, когда профессор говорил об этом лично. Невозможно было понять, почему его шутки так особенно смешны – в чужом пересказе больше половины обаяния и дерзости они теряли. Каждый его взгляд, жест и интонация обладали невероятной притягательной силой. Он был живым воплощением самоуважения и чувства собственного достоинства.

Невозможно было спародировать его музыкальную манеру, хотя каждому хотелось хоть в чем-то походить на своего учителя.  Главное, было непонятно, почему он так обращает наше внимание на ошибки в чувстве музыкального времени. Это казалось слишком сложным, чтобы вместить все в один урок и слишком рискованным, чтобы отбросить все остальное и заниматься только этим. Но Борис Иванович любил рисковать, как и любил изучать новую музыку. Его можно было случайно застать в библиотеке, выписывающим что-то из совсем свежей, незнакомой партитуры.

Время рядом с ним изменялось, причудливо смешивая времена и эпохи в одно целое. Само его присутствие в 26-м классе делало всех нас, пусть незначительной, но всё-таки частью исторического процесса, который обычно смутно угадывается в череде будних дней. Борис Иванович рассказывал о том, как Стравинский приезжал дирижировать в Москву. Как впервые придумали начинать исполнение концерта Шнитке в темноте и что из этого тогда вышло. Каково было слушать Брамса на немецких пластинках во время военной службы в ГДР.

Обычно говорят, что невозможно человека научить, но всему можно научиться самому. Борис Иванович был из тех учителей, что могут научить. Разница в облике студента до и после занятия специальностью была заметна невооруженным глазом. А если ты бывал последним в этот день, то потом можно было даже дойти с профессором до лифта, обсуждая пончики на ВДНХ. И вот в таких бытовых мелочах почему-то и рождалось желание прийти домой, сесть за инструмент и не останавливаться, пока не получится сделать что-то, чем он сможет быть доволен.

 К нему постоянно приходили благодарные ученики, приезжали со всего света и каждому он на прощанье крепко жал руку. Как жал ее ученику после каждого урока, даже если минуту назад ласково, но угрожающе предлагал перевестись в другой класс. Когда приходили мысли, что однажды придет время, и нам не к кому будет прийти на урок и протянуть руку, это пугало одиночеством, которое преследует любого, кто теряет близкого человека.

Теперь время пришло. 4 июля профессора Бориса Ивановича Куликова не стало.  Но каждый раз, когда ошибаемся, мы слышим его голос внутри себя.

Ирина Панфилова, курс ДФ

Memini ergo sum – Помню, следовательно существую

Авторы :

№5 (1352), май 2018

3 мая в Большом зале консерватории состоялся концерт памяти жертв пожара в городе Кемерово.      40 дней, прошедших со дня трагедии, не отдаляют нас от самого события, но вновь и вновь заставляют переживать это горе. В такие моменты выражение сочувствия и соболезнования становится лишь клишированными словами, которые вмиг как-то утрачивают свои смысл и силу: сказать что-то другое, новое не получается, все слова умирают внутри, так и не сумев появиться на свет. И тогда музыка обретает особенное значение: она свободно пересекает неуклюжие словесные преграды, чтобы устремиться напрямик к искалеченной, изломанной душе и предложить ей то, что она так тщетно ищет – утешение и попытку примириться с реальностью…

Так было и в тот день: это музыкальное приношение было живым откликом Московской консерватории – ее педагогов и студентов – на событие, затронувшее всю страну. Не смогли остаться равнодушными и композиторы: вечер был памятен еще и премьерами абсолютно новых сочинений, ставших непосредственной эмоциональной реакцией на происшедшее. Таковыми оказались Сарабанда для виолончели соло Кузьмы Бодрова и Квартет памяти жертв трагедии в г. Кемерово Ивана Гостева.

Сочинение Сарабанды было инициировано, по признанию автора, его другом – Василием Степановым, в чьем исполнении она и прозвучала на концерте. Первые же звуки – до-мажорные арпеджио, прочертившие широкий диапазон инструмента, разорвали вуаль сосредоточенной скорби, которая сгустилась после отзвучавшей музыки Рахманинова. Сарабанда К. Бодрова ясна и чиста – как в выражении своих чувств, всем своим естеством отрицая ужас Смерти, так и гармонически: стилевой прообраз и бережное отношение к жанру позволили сочинению сохранить барочный колорит. Сопоставление с Сарабандой Баха из Сюиты № 6 – тот же солирующий инструмент – только укрепило внутреннюю связь обоих произведений: нить, соединяющая эпоху барокко и современность, объединяет и всех нас, вне зависимости от того, в каком веке нам довелось родиться. Все мы с одинаковой силой переживаем боль и радость, отчаяние и надежду… Пусть мы общаемся на разных языках, но мы всегда говорим об одном – о человеке, о человеческом.

Квартет И. Гостева носит более субъективный характер: написанный всего за несколько дней, он явился личной и очень эмоциональной реакцией на весть о трагедии. Неистовый порыв, нервная и сбивчивая речь, охватывающая один за другим все инструменты ансамбля, выдает смятение автора и неприятие им случившегося, его пламенный протест. Сдержанная лирика медленной части лишь слегка оттеняет экзальтацию первой. В целом размеры Квартета можно скорее назвать миниатюрными, и в конце остается ощущение некоторой недосказанности: форма словно требует более продолжительного развития, и сам композиторский замысел кажется донесенным до слушателя лишь наполовину.

Еще одной премьерой вечера стало произведение Алексея Сюмака: оно не было написано специально для концерта, но когда композитора спросили, что он счел бы подходящим для исполнения в этот день, он назвал «Клятву» для маримбы соло. И действительно, она удивительно вписалась в атмосферу. Две части сочинения ярко контрастны: первая – это клятва отчаяния, данная сквозь стиснутые зубы. Резкие диссонансы, а также прием удара по пластине с задеванием корпуса инструмента, создают впечатление надрыва. Свободное использование диапазона маримбы подчас невероятно трудно и физически: в пьесе есть фрагменты, когда буквально доля секунды отделяет экстремально высокий регистр от самого низкого – так, что исполнителю приходится буквально разрываться между ними. И в этом есть какая-то особая символика – невольно начинаешь воспринимать эти регистры как два мира, находящиеся на разных полюсах: один, в котором остаемся мы, и другой, незнакомый, куда ушли те, кто еще недавно был с нами. И, глядя на то, как Петр Главатских «борется» над маримбой, думается, что так же поступает каждый из нас: отчаянно старается объединить эти два мира, не отпуская, тщетно пытаясь удержать ушедших подле себя… Вторая часть – это клятва мистическая, возникающая из таинственного мрака Свершившегося. Она требует виртуозного обращения с динамикой. Возникающие на грани слышимости тремолирующие аккорды разрастаются и вновь уходят в небытие. Исполнитель показал изумительное владение нюансом piano, и я вряд ли ошибусь, сказав, что эта медленная музыка держала зал в гораздо большем напряжении, чем дьявольски-виртуозные пассажи предыдущей.

Были несколько моментов в драматургии программы концерта, которые буквально врезались в память силой своего воздействия. Одним из них стала музыка Равеля: в концерте прозвучали «Павана на смерть инфанты» и Пассакалия из фортепианного Трио ля минор. Особенно хочется отметить исполнителей. Мария Куртынина, перед которой стояла сверхсложная задача – воплотить в звучании рояля ту самую павану, оркестровая версия которой настолько богата различными красками, что после нее фортепиано кажется просто черно-белой репродукцией всемирно известной картины, порадовала необыкновенно мягким и глубоким туше, чрезвычайно вдумчивой игрой и трепетным отношением к произведению.

Участники трио: Екатерина Реннер (фортепиано), Диана Тетермазова (скрипка) и Ажар Кадырова (виолончель)подарили необыкновенную по своей проникновенности пассакалию. Равель в их исполнении обладает присущими всем французам изяществом и элегантностью: его скорбь благородна и сдержанна, в ней нет ни грамма сентиментальности. Он очень деликатен, когда нужно говорить о таких тонких материях: ибо Смерть – одно из величайших таинств Жизни, и Равель сохраняет ощущение этой тайны в своей музыке. Печаль его светла. В этом и заключается глубина психологического переживания, тронувшая до слез и слушателей, и самих исполнителей: не надрывный спазм, но тихое и сдержанное осмысление горя заставило виолончелистку расплакаться на последнем проведении темы, тем самым стирая границы сцены и подчиняя всех присутствующих в зале единому порыву.

Не меньшим уровнем художественного мастерства отличалась и Чакона из Партиты № 2 для скрипки соло И.С. Баха в трактовке Никиты Борисоглебского. Слушая его, я в очередной раз задумалась о том, какой огромный путь уже прошло музыкальное искусство и сколько человеческих эмоций оно впитало в себя. Ведь все мы в конечном итоге проходим через одни и те же круги переживаний: есть ли бедствие, которого еще не происходило на земле, есть ли трагедия, которой еще не знала история человечества? Едва ли. Музыка Баха – это абсолютная объективность: как все великие, он бесконечно мудр, и его взгляд на события словно возвышает над всем. И мы ищем утешения не в безудержных потоках слез, изливающихся на нас из сочувственных глаз соболезнующих – эти слезы только растравляют рану и обостряя боль потери. Настоящее утешение – в этой объективной, надвечной и всеобъемлющей музыке. Она настолько многогранна и глубока, что может говорить о чем угодно – в зависимости от того, что вложит в нее исполнитель и что расслышит публика. И сегодня она была о Кемерово – для всех нас.

Абсолютным украшением вечера стало появление на сцене Екатерины Мечетиной: для своего выступления она выбрала две песни Шуберта – «Мельник и ручей» и «Ave Maria» – в транскрипции Листа. Ее исполнение – такое свободное и певучее, что она сама казалась рапсодом, творившим песню прямо у нас на глазах – было одновременно и очень бережным в отношении стиля.

Но настоящей кульминацией по праву нужно считать появление хора. Среди произведений, исполненных Камерным хором консерватории – Вокализ памяти жертв трагедии в Кемерове Сергея Екимова и песня «Нежность» Александры Пахмутовой, – вызвали у слушателей наиболее сильный эмоциональный отклик. Зал наполнился всхлипываниями, и даже мужчины украдкой смахивали слезы.

В заключение концерта к микрофону подошел дирижер хора, профессор Александр Соловьев и произнес фразу-напутствие, которая обобщила прозвучавшую музыку: «Будем помнить – будем жить!»…

Маргарита Попова

Он был человеком, влюблённым в музыку

№ 2 (1349), февраль 2018

Человек-улыбка, человек-радость, яркий, солнечный, лучезарный… Профессор межфакультетской кафедры фортепиано Вениамин Андреевич Коробов ушёл из жизни в конце декабря 2017 года.

Сложно писать в прошедшем времени о человеке, с которым ты только недавно общался. А по отношению к Вениамину Андреевичу слово «был» кажется неуместным, неправильным… В такие моменты память ярко фокусируется на деталях дорогого образа.

Вот студенческие годы, первые уроки. Работа над Музыкой, трепетное отношение к музыкальной фразе… Рояль звучит, рояль поёт, и невозможно не увлечься… С ностальгией вспоминаются вдохновенные диалоги на занятиях. Вениамин Андреевич работал не просто с полной отдачей, он пропускал через себя все успехи и неудачи ученика. Эти принципы остались с нами, частичка души Вениамина Андреевича всегда будет жить в сердцах его студентов.

Вспоминается, как Профессор, сам активно исполнявший камерную музыку, приветствовал и поощрял наши ансамбли – камерно-инструментальные, фортепианные в четыре или даже в восемь рук… Или как готовил к концертам. Он верил в каждого студента – и не просто вдохновлял, а заряжал смелостью, вселял уверенность. В нашем классе была свобода! Можно было смело делиться с ним своими идеями и желаниями – помню, как Вениамин Андреевич поддерживал меня и в слишком смелых подходах к выбору программы, и в решениях отправиться на конкурсы вне консерватории. С теплом и любовью вспоминаю, как он помогал в подготовке к ответственным выступлениям, каким бывал требовательным и неумолимым, и как легко и вдохновенно лилась музыка, когда задачи, поставленные им, были достигнуты.

А каким он был музыкантом! Вспоминаю сольный концерт летом 2013 года. Рахманиновский зал наполнен слушателями, в паузах – заворожённая тишина, в конце произведения – бурные аплодисменты, горячая радость от музыкального общения с блестящим пианистом. Особенно ярко мне запомнились вальсы Шопена. Вновь и вновь прослушивая их запись, вижу Профессора как наяву: он такой же искрящийся, яркий, бурлящий жизнью и любовью к ней.

Вспоминаю и случайные, но такие радостные встречи в консерватории. Всегда подтянутый, элегантный, Профессор, энергичной походкой перемещаясь по коридорам Alma Mater, всегда находил доброе приветственное слово, узнать, как дела, похвалить и приободрить. Каждое, даже мимолётное общение с ним заряжало радостью и лёгкостью. Он был человеком, влюблённым в музыку, в людей, в жизнь! И эта любовь не исчезла с ним, она продолжает согревать нас.

Вениамин Андреевич Коробов ушёл очень рано, ушёл безвременно, не допев и не договорив своего Слова в искусстве и в жизни. Светлая и вечная память, дорогой Профессор!

Ольга Ординарцева, выпускница

Глубоко скорбим…

Авторы :

№9 (1347), декабрь 2017

1 декабря 2017 года не стало Владимира Владимировича Суханова. Утрата жесточайшая и абсолютно невосполнимая…

В класс профессора В.В. Суханова стремились попасть многие будущие хоровые дирижёры, а окончить Московскую консерваторию в качестве его ученика было несомненным знаком мастерства в профессии «дирижёра-хормейстера», именно поэтому многие из его воспитанников ныне занимают важные творческие позиции в искусстве.

Роль профессора В.В. Суханова, долгие годы возглавлявшего направление международного сотрудничества в Московской консерватории в ранге Проректора, а затем Начальника Управления – переоценить невозможно. Он был гением дипломатии. Возможность соприкоснуться с его необыкновенным природным даром переговорщика и дипломата – это исключительная Школа стойкости и умения в самых непростых ситуациях максимально продуктивно и настойчиво отстаивать интересы Российской Федерации в сфере образования и культуры, а также стратегических позиций Московской консерватории в рамках международного сотрудничества.

И так естественно, что в трудный для консерватории момент, когда ее ректор внезапно был назначен министром культуры страны, а нового руководителя еще не избрали, именно профессор В.В. Суханов возглавил коллектив, исполняя обязанности ректора Московской консерватории в течение почти двух лет.

Глубоко скорбим… Вечная память.

профессор А.В. Соловьёв

Мы стали старше внезапно…

№9 (1347), декабрь 2017

Первый день зимы принес хоровому миру трагическое известие – от нас ушел профессор кафедры хорового дирижирования Владимир Владимирович Суханов. Много теплых слов с невыразимой болью утраты уже сказано друзьями и коллегами профессора. Но особенно светло звучат воспоминания его учеников.

С.В. Соловьёва, ассистент В.В. Суханова:

Мне посчастливилось почти 20 лет быть рядом с профессором. Невозможно поверить и осознать… Дорогой, бесконечно любимый Владимир Владимирович стал для всех нас родным человеком! Неимоверно жизнелюбивый, светлый, он сочетал в себе силу и уверенность, надёжность и ответственность, колоссальную работоспособность и бесконечную мудрость, оставаясь при этом скромным, добрым, дипломатичным, по отечески заботливым. Владимир Владимирович всегда был человеком и слова, и дела. Настоящий во всем: в профессии, в работе, в творчестве, в общении с коллегами и студентами, в отношении к семье, к детям и внукам. С огромной благодарностью и гордостью я буду хранить в душе самые тёплые и светлые воспоминания о наших встречах, общении, о наших уроках Жизни, Мудрости, Благородства!

Анастасия Полянина:

Единственный, дорогой, добрый, близкий, уважаемый, незаменимый, душевный, тонко чувствующий музыку и юмор, настоящий мужчина, кладезь знаний и энергии, прямой, правдивый и невероятно любимый всеми Учитель и Человек! Спасибо Вам за то, что всегда были открыты к современной музыке. Но когда дело касалось классики… Каждый студент вспомнит, как Вы пели лирические места и «раскрывали крылья». Я никогда и ни с кем так не смеялась, как с Вами. Многократно повторенные Вами слова, теперь они про Вас: «Когда рождается ребенок – весь мир радуется, один он плачет. А жить нужно так, чтобы, когда человек умирал – он один радовался, а весь мир плакал»…

Любовь Пивоварова:

Владимир Владимирович учил не просто хоровому делу, дирижированию – он учил жить в музыке, чувствовать ее всей душой, быть чутким к композиторской идее, к слову. Он учил нас быть честными и искренними людьми…

Роман Морозов:

Он был отличным музыкантом с огромным опытом и большими достижениями. Успешным дипломатом с прекрасной карьерой. Превосходным учителем, находившим подходы к любому человеку. Но для нас, его студентов, он был… вторым папой. Занятия всегда напоминали возвращение домой: было так же тепло, уютно и как-то по-родному. Невероятная атмосфера! Собираясь с друзьями летом в длительную поездку, я, как всегда, поделился планами с Владимиром Владимировичем. Он настолько загорелся нашим энтузиазмом, что посвятил несколько часов рассказам о культуре и истории Абхазии, о красотах и замечательных местах Крыма, об особенностях юга России. По приезде домой, я обещал показать ему фотографии нашего путешествия. Так случилось, что только 23 ноября выдался удобный момент и мы с профессором целый час рассматривали снимки. Он радовался, узнавая знакомые места, знакомые лица (в поездке мы встретились со многими выпускниками). А потом широко улыбнулся и ответил: «Очень хорошо, что ты показал их мне. Я словно снова попал в детство». На следующий день я видел профессора в последний раз… Владимир Владимирович был Человеком с большой буквы. Мы всегда знали, что он с пониманием выслушает и даст мудрый совет. Его поддержка в сложные моменты залечивала раны, его вера в людей рождала в них невероятные силы…

М.П. Бельская, концертмейстер класса:

Хорошо помню, как 23 года назад впервые пришла на работу в класс Владимира Владимировича. Он сразу показался человеком широкой души, добрым, чутким, искренним и поразительно неравнодушным. Один из главных его талантов – умение любить. Он любил жизнь во всех проявлениях, умел радоваться всем ее прекрасным дарам, любил природу, искусство, особенно, конечно, музыку, любил людей, учеников, свою профессию, родную Консерваторию, которой посвятил всю жизнь. В нашем классе царила чудесная, творческая, добрая, семейная атмосфера. Я всегда поражалась тому, с какой скрупулезностью, как детально он занимался со студентами первого курса. Отрабатывался каждый жест, каждый мотив, каждая интонация – и происходило чудо. Хаос нечетких движений, несоблюдение метрических и художественных указаний автора постепенно уступали место осмысленному профессиональному дирижированию. Самым большими недостатками студентов Владимир Владимирович считал равнодушие и формализм, а важнейшим качеством для него были самостоятельность мышления и творческий поход к произведению – он очень не любил, когда студенты ждали от него готовых «рецептов» дирижирования…

В одной из песен Владимира Высоцкого есть такие слова: «Я люблю – и, значит, я живу!». Жизнь Владимира Владимировича Суханова была наполнена любовью и, значит, была настоящей и счастливой. Вечная память дорогому человеку!

записала Ольга Ординарцева

Виолончельный «голос» Шаховской

Авторы :

№ 5 (1344) сентябрь 2017

Не стало Наталии Николаевны Шаховской… В это невозможно поверить. Имя профессора Шаховской, народной артистки СССР, первого победителя конкурса имени П. И. Чайковского (1962), заведующей кафедрой виолончели Московской консерватории, вписано золотыми буквами в историю отечественного и мирового музыкального искусства.

Виолончельный «голос» Шаховской, его теплоту, трепетность и глубину невозможно было спутать ни с кем из самых крупных мастеров виолончели.          В ее игре были благородство вкуса, невероятная чистота инструментального «произнесения» и редкая красота тона, глубина и масштаб интерпретации, яркий темперамент и истинно русская эмоциональная насыщенность.                     В репертуаре Шаховской была практически вся классическая сольная и ансамблевая литература для виолончели, ей посвящали свои сочинения А. Хачатурян и С. Губайдулина, С. Цинцадзе и Н. Сидельников, С. Беринский и Л. Книппер… Многие годы она играла с Е. Малининым и Э. Грачом в составе фортепианного трио, выступала с дирижерами К. Зандерлингом, Д.  Китаенко, К. Кондрашиным, К. Мазуром, Н. Рахлиным, Г. Рождественским, М. Ростроповичем, А. Хачатуряном, М. Шостаковичем.

Без малого 60 лет продолжалась педагогическая деятельность Наталии Николаевны. С 1974 года она заведовала кафедрой виолончели и контрабаса Московской консерватории, с 1996 года одновременно преподавала в Высшей школе музыки королевы Софии в Мадриде. В 2000 году Шаховская образовала из своих учеников кафедру виолончели Московской консерватории, работа которой плодотворно продолжается и по сей день.

Всемирно известная школа Шаховской успешно продолжает и развивает козолуповскую метóду и музыкальные новации Ростроповича. Среди учеников Шаховской – профессора и доценты консерваторий, заслуженные артисты России, концертмейстеры крупнейших оркестров, свыше 40 лауреатов международных конкурсов, среди которых К. Родин, Д. Шаповалов, С. Антонов, Б. Андрианов, А. Рамм, В. Бальшин, О. Галочкина, Е. Горюнов, А. Демин, Т. Заварская, А  Загоринский, И. Зубковский, О. Коченкова, А. Найденов, Е.  Сущенко, М. Тарасова, Н. Хома, Д. Цирин, Д. Чеглаков, Т. Мерк (Норвегия), Г. Торлеф и У. Шайфер (Германия), Д. Урба и Д. Озолиня (Латвия), Э. Валенсуэло (Чили), Д. Вейс (Чехия), С. Аттертон (Франция), С. Багратуни (США), В. Пономарев (Швейцария)… Она проводила мастер-классы по всему миру, работала в жюри престижных международных конкурсов, среди которых «Пражская весна», АРД в Мюнхене, конкурс в Претории, имени Ростроповича в Париже, Лютославского в Варшаве, Поппера в Венгрии, Давыдова в Латвии, и многих других.

Имя Шаховской стало настоящим «знаком качества», как исполнительского и педагогического, так и просто человеческого. До последних дней она отдавала всю себя ученикам, кафедре, консерватории, невзирая на ухудшающееся здоровье.

Ушла целая эпоха. Ушла гениальная Артистка, великий Педагог, удивительный Человек. Мы всегда будем помнить заветы нашего Учителя. Никто не сможет нам заменить ее. Но наш долг, долг ее учеников и коллег – сохранить ее школу и достойно продолжить дело Шаховской.

Профессор А. Н. Селезнев

Эрудит с тонким художественным вкусом

№ 6 (1344) сентябрь 2017

9 июля 2017 года на 68-м году жизни, после тяжелой и продолжительной болезни скончалась И. Е. Лозовая, профессор кафедры истории русской музыки и руководитель Научно-исследовательского центра церковной музыки им. прот. Димитрия Разумовского.

Ирина Евгениевна родилась в Москве. В 1976 году с отличием окончила Московскую консерваторию и поступила в аспирантуру (научный руководитель – проф.  В. Н. Холопова). Еще в студенческие годы Ирина Евгениевна стала заниматься знаменной певческой традицией русской церковной музыки – писала исследовательские работы, занималась расшифровками песнопений, записанных крюковой нотацией. Начала изучать православное богословие и литургику, в то время практически недоступные для ученых и не входившие в образовательную систему Московской Патриархии: книги по истории Церкви, богословским дисциплинам можно было достать только у частных лиц, имевших отношение к церковной среде.

Уяснив значение византийского музыкального наследия для своей научной деятельности, она стала изучать греческий язык (на филологическом факультете МГУ им.  М. В. Ломоносова) и византийские невмы. По ее словам, «…без владения комплексом сведений в области византийской певческой культуры многое в древнерусской церковно-певческом искусстве остается непонятным – ведь его корни исходят из этой великой музыкально-литургической традиции. Богослужебный устав, система песнопений и их тексты, система осмогласия, способы построения мелоса и формы его записи – нотация – все это было принесено на Русь из Византии и осваивалось с помощью византийских священнослужителей и мастеров пения». В 1987 г.  защитила кандидатскую диссертацию на тему «Самобытные черты знаменного распева».

В 1976 – 1989 И. Е. Лозовая работала научным редактором в издательстве «Советская энциклопедия», в котором в эти годы выпускалась 6-томная «Музыкальная энциклопедия». Это уникальное издание, не имевшее в нашей стране сопоставимых предшественников в области музыкальных справочников, во многом несет на себе отпечаток личности И. Е. Лозовой: четкости мышления, безукоризненности формулировок, огромной (уже в том возрасте) эрудиции. За годы этой работы у нее выработался энциклопедический подход ко многим сферам музыкально-исследовательской деятельности, который проявился в написании фундаментальных статей, составлении разного рода справочных материалов и т. п. Ее работы печатали многие отечественные и зарубежные сборники и энциклопедии (в том числе немецкая «Die Musik in Geschichte und Gegenwart»). В начале 1990-х годов ей поступило предложение от издателей из Германии разработать концепцию и словник 3-томного словаря «Древнерусская музыка», который предполагалось написать силами русских и зарубежных исследователей, а также издать параллельно на русском и немецком языках. В течение нескольких лет Ирина Евгеньевна работала над этим проектом, однако, к сожалению, он не был осуществлен по экономическим причинам. Тем не менее, эти разработки пригодились, когда в 1998 г. возник проект «Православной энциклопедии», в котором должна была быть отражена и церковная музыка.

С 1993 г. И. Е. Лозовая преподавала на кафедре истории русской музыки Московской консерватории, вела спецкурс истории русской церковной музыки XI – XVII веков. С 1995 г. и до своей кончины была научным руководителем Научно-исследовательского центра церковной музыки имени прот. Димитрия Разумовского. За эти годы она организовала 5 международных научных конференций в консерватории (1996, 2000, 2005, 2009, 2014), по материалам которых под ее редакцией были изданы сборники ученых записок «Гимнология» (2-м выпуском стал библиографический указатель по русскому церковному пению за период 1917–1999 гг., 4-м – юбилейный сборник в честь 80-летия выдающегося американского исследователя сербского происхождения Милоша Велимировича; в настоящее время в печати находится 7-й выпуск).

С 1998 года Ирина Евгеньевна сотрудничала с Церковно-научным центром «Православная энциклопедия» в качестве автора словника редакции музыки, ряда статей, куратора по теме «Церковная музыка», а также стала членом его Научно-редакционного совета.

Главной темой ее собственных научных исследований стала древнерусская певческая книга Параклит (монография: «Древнерусский нотированный Параклит XII в.: Византийские источники и типология древнерусских списков» и ряд статей). Присущие Ирине Евгеньевне исключительные добросовестность и требовательность проявлялись не только в написании собственных научных трудов, но и в руководстве Центром и в работе с учениками, которым она отдавала много душевных и интеллектуальных сил и проявляла искреннюю заботу и любовь. Под ее руководством были защищены кандидатские диссертации О. В. Тюриной («Древнерусская мелизматика: Большой роспев», 2011) и И. В. Стариковой («Псалмодия всенощного бдения в древнерусском певческом искусстве (раздельноречная редакция)», 2013).

Обладая тонким художественным вкусом, Ирина Евгеньевна была постоянным вдохновителем созданного по ее инициативе при Научно-исследовательском центре ансамбля древнерусского и византийского певческого искусства «Асматикон». За свои труды И. Е. Лозовая награждена орденом святой равноапостольной княгини Ольги III степени (2007), Почетной грамотой Министерства культуры РФ (2011). Коллеги, педагоги и ученики Московской государственной консерватории выражают глубокое соболезнование родным и близким Ирины Евгеньевны.

И. В. Старикова,

научный сотрудник МГК

 

Воспоминания о И. Е. Лозовой почти неразрывно связаны для меня с ее квартирой. Мы, общежитские студенты, чаще всего ходили заниматься к ней домой – Ирина Евгеньевна жила рядом. С первого же раза запомнилась комната, в которой она принимала учеников: книги, книги повсюду – в шкафу, на полках, на пианино… И множество икон. Могу предположить, что большая часть их была дорогими ее сердцу подарками. В непосредственной близости от рабочего места, рядом с внушительного размера монитором, находился образ св. Иоанна Дамаскина. Музыкантам хорошо известно это имя – автор многих церковных песнопений и гимнов, он считается их покровителем. На уроках Ирины Евгеньевны мы узнали о том, что Дамаскин был еще и теоретиком музыки, одним из создателей системы церковного осмогласия.

Я проходила курс древнерусской музыки у Ирины Евгеньевны в 2013–2014 годах. Большинство лекций читала она сама, иногда приглашая коллег, специалистов по той или иной теме. Ее лекции, изложенные всегда выверенным языком, шаг за шагом вводили нас в огромный и прекрасный мир византийского и древнерусского пения. Стремление к точности формулировок профессор старалась привить и нам – тем, кому посчастливилось писать под ее руководством курсовые работы или совместно с ней заниматься дипломом.

Думается, что для многих, выбравших в свое время древнерусскую музыку в качестве научной специальности, это было связано с личным обаянием Ирины Евгеньевны, ее любовью к своему предмету и умением заинтересовать учеников. У меня особенную радость вызывали индивидуальные занятия. Мы анализировали византийские и древнерусские песнопения, Ирина Евгеньевна проверяла сделанные расшифровки. Было приятно, что профессор относится к хорошо знакомым ей образцам не как к учебному пособию, а старается раскрыть их логику и красоту. Удачно выполненный анализ всегда вызывал доброжелательный отклик, дополнялся ее собственными меткими наблюдениями. В то же время недобросовестный студент рисковал получить в свой адрес порицающий взгляд, а то и слово. Впрочем, мне кажется, что большинство студентов занимались хорошо – боялись огорчить и расстроить.

Обладая глубочайшим профессионализмом, Ирина Евгеньевна отнюдь не ограничивала свои интересы древнерусской музыкой. Она любила мировое искусство, поэзию, литературу. Каждая беседа с ней, пусть даже краткая, вела к новым открытиям в мире знаний, расширяла интеллектуальный горизонт. Ирина Евгеньевна обладала тонким чувством юмора, что делало встречи с ней не только познавательными, но и веселыми. При всем этом она оставалась добрым и отзывчивым человеком, умеющим поддержать и ободрить любого, кто в этом нуждался. Пожалуй, именно этот главный, человеческий талант притягивал к ней стольких людей – коллег, друзей, учеников… Светлая память!

Оксана Усова,

аспирантка МГК

24 января ему исполнилось бы 80 лет…

Авторы :

№ 2 (1340), февраль 2017

Багдасарян давно хотел, чтобы я написал о нем статью. Или сделал интервью. Просил – ему было трудно, и он прикрывался иронией, снимая обоюдную неловкость. Но как-то все на бегу, между делом. Я не написал. И не сделал. Недоставало то ли времени, то ли «фактуры», идей, серьезности… Да и хвастун он был первостатейный, что его армянскую натуру раскрывало ярко и гулко, а мою еврейскую – настораживало и удручало. Ну, а теперь-то кому – цветы запоздалые? Теперь – для себя. И для него, к его восьмидесяти, не дожитых и не пережитых так, как он хотел, красиво, вкусно и звонко.

Порою он был ужжжасно обаятельным! Подкупающе и непередаваемо. Застолье с Багдасаряном – это про-це-ду-ра, сладостный процесс, где все через полчаса друзья, а через час – родственники. Ох, любил он поль-стить начальству, когда в том, вроде, и корысти не было! А корысти, как правило, и не было. Ровно с тем же воодушевлением он превозносил и скромные победы коллег, и удачи учеников – возвышенно и самозабвенно, предпочитая из качественных прилагательных эпитеты превосходной степени. Если не забывал при этом себя, так зачем же забывать? Ведь многие, кому он помог в разных обстоятельствах, сами забывали об этом чаще и скорее, чем требуют приличия.

Скажут: выдающийся музыкант, великий кларнетист, блестящий педагог! Может и так, в величии я мало смыслю. Мне-то важнее другое, что в музыкантской газете писать рискованно: жизнь больше искусства. Банальность, разумеется, и многие не согласятся.  Но кто станет спорить, что Багдасаряну симпатизировали и те, кто его кларнета отродясь не слышал? Знали, что он замечательный, талантливый и проч., и верили на слово, просто пообщавшись: он внушал доверие собственной значительностью и неординарностью. В ярких, крупных чертах угадывалось столько специй и пряностей, сколько можно добыть лишь в его родном Сарнахпюре.

Его обаяние было природное, с пестрым букетом из горделивого достоинства и благодарной открытости, нестрашной вспыльчивости и благодушия, естественной импозантности и детской обидчивости. С возрастом появилась наивная хитрость – как у школьника, съевшего без спросу все конфеты.

Некоторое время его рассказы начинались так: «Когда Ростропович был у меня в гостях…» – и все понимали, что дальше может быть только прямой звонок в канцелярию Господню. Однажды он затеял объединение кларнетистов Москвы, определенно предполагая распространить его на Восточную и Западную Европу. Так был создан Московский клуб кларнетистов, подлежащий безуспешному изучению историками будущего века. Цели и задачи учреждения были туманны, но никто не отказал красивому приглашению, и случилось маленькое чудо: объединились кларнетисты консерватории и Гнесинки, под багдасаряновским гипнозом сменившие угол зрения с косого на дружелюбный. Эта миротворческая акция была ему мила и непременно извлекалась из ящика для игрушек в торжественных случаях.

С М. Растроповичем

Багдасарян был Народным артистом, из чего следует, что на кларнете он играл очень хорошо. Написать «лучший» – нет, не возьмусь, это как минимум предполагает «худших». Он не был лучшим из своих блистательных друзей – Соколова, Михайлова, Бутырского, Мозговенко… Каждый из них – лучший. Но он был особенным, не услышать этого невозможно.

Где-то сказано, что он сделал множество записей. Это неправда, записей его до обидного мало. Но и те, что есть, замечательно обрисовывают артиста даровитого и самобытного, элегантного и колоритного. Ему посвящены сочинения отнюдь не второстепенных авторов. Почему в блестящей плеяде его поколения именно ему?  Кажется, вновь вслушиваясь в его записи, нахожу ясный ответ. Но это обманчиво. Ответ я нахожу, вглядываясь в его фигуру, вслушиваясь в интонации, вспоминая его улыбку и огорчение, которое всегда

С П. Доминго и В. Гергиевым

выдавали глаза, особенную пластику и эмоциональную жестикуляцию, забавное бахвальство и сердечную доброжелательность – все это живо, все в памяти и перед глазами. Если это так подкупает меня, почему же не привлекало так же друзей-композиторов?

Теперь следовало бы написать, как он любил учеников (безмерно и часто неразумно) и как был предан любимой Консерватории. Но это – если бы я писал для посторонних. А я пишу для своих. Для тех, кто это знает лучше меня, кому он отдавал все, что имел, – с душевным теплом и благодарностью судьбе.

А мы расскажем о нем своим новым ученикам – кто как умеет. Но хотелось бы так, чтобы и они рассказали своим…

Профессор В. В. Березин

Прощание с солнечным человеком

Авторы :

№ 2 (1340), февраль 2017

К 80-летнему юбилею Рафаэля Оганесовича Багдасаряна стали готовиться с осени 2016 года. Сам он говорил, что его больше заботит классный вечер в ноябре, а не юбилей в январе: «Классный вечер − это настоящий праздник, и для меня, и для детей. Юбилей − дело второстепенное». Как чувствовал!

Ученики с любовью готовили программу, значительную часть которой составляли переложения для кларнета, сделанные их Учителем, собирали участников юбилейного вечера − учеников класса Багдасаряна разных выпусков, разных возрастов из разных учебных заведений и оркестров. В юбилейном концерте приняло участие более сорока человек: только в заключительном номере − Увертюре к опере Россини «Вильгельм Телль» в переложении Р. Багдасаряна для ансамбля кларнетов на сцену вышли 23 музыканта!

Вечер состоялся. Но не так, как все мы предполагали в ноябре: 30 января, в сороковой день по смерти Рафаэля Оганесовича. Вечер начался минутой молчания, за которой последовала вторая часть Квинтета ми-бемоль мажор Моцарта для фортепиано, гобоя, кларнета, фагота и валторны в исполнении преподавателей консерватории, многие годы работавших рядом с покойным. Это была дань памяти Товарищу, Другу, Коллеге.

Далее в программе отчетливо чувствовалась рука Мастера, оставившего нам, как свое завещание, россыпь восходящих звезд. Я не буду перечислять всех, кто выходил на сцену и чьи соболезнования читались ведущей: их было много. Не буду перечислять звания, награды, должности, данные Багдасаряну за его заслуги перед Музыкой, слушателями, учениками: их тоже много. Среди публики, полностью заполнившей Малый зал, случайных людей не было, это были друзья, почитатели таланта большого Музыканта, а его биографию они превосходно знали.

Россиниевская увертюра к «Вильгельму Теллю», завершившая концерт, стала нашим прощанием с Солнечным человеком. Я слушал ее и смотрел на изумительный портрет Рафика на сцене с грудой скорбных цветов перед ним: знакомое улыбающееся, открытое лицо! Лицо человека, который всем радуется, всем хочет добра и мира, на всех изливает свое дружелюбие… Человека, с которым мне посчастливилось пройти бок о бок 65 лет… Вечер памяти вместо юбилейного веселья… Что в мире самое короткое? Человеческая жизнь.

Рафик смеется на портрете, а у меня в ушах звучит его голос: «Я не ушел, я тут, с вами. Любите музыку, как любил ее я, любите жизнь, как любил ее я, любите друг друга, как я любил вас…»

Профессор В. С. Попов
Фото Дениса Рылова

Гордость отечественной науки

Авторы :

№ 1 (1339), январь 2017

%d0%b4%d1%8c%d1%8f%d1%87%d0%ba%d0%be%d0%b2%d0%b0-%d0%bb-%d1%813 декабря не стало Людмилы Сергеевны Дьячковой, доктора искусствоведения, профессора Российской академии музыки имени Гнесиных. Ученица профессора Л. А. Мазеля, она получила образование в Московской консерватории и на протяжении долгих лет была важным «связующим звеном» между нашими вузами. Она постоянно участвовала в консерваторских конференциях, была членом редколлегии журнала «Музыковедение», выступала как оппонент на защитах диссертаций в нашем Совете. Многие годы она была председателем Государственной экзаменационной комиссии на историко-теоретическом факультете, вызывая неизменное уважение коллег своей широчайшей эрудицией и благожелательностью.

До последнего дня Людмила Сергеевна активно работала – преподавала, проводила конференции, выступала с докладами. 2 декабря она собиралась выступить на конференции памяти А. Я. Эшпая, пришла в академию, но почувствовала себя плохо и ушла. Смерть настигла ее дома. Для всех, знавших и любивших ее, это было неожиданным ударом, хотя в последнее время ухудшение ее здоровья замечали многие…

Людмила Сергеевна была крупным ученым. Ее научный авторитет сложился в годы, когда интерес к проблемам современной музыки у нас еще только начинался: Людмила Сергеевна стала инициатором известного сборника статей о Стравинском, вышедшем в 1973 году (И. Ф. Стравинский. Статьи материалы. Сост. Л. С. Дьячкова. Под общ. ред. Б. М. Ярустовского). Он включил ряд статей, заложивших фундамент фронтальной разработки вопросов современного музыкального творчества. Среди авторов сборника – Г. Рождественский, С. Слонимский, А. Шнитке, Э. Денисов, В. Холопова, С. Савенко и многие другие. Статья самой Людмилы Сергеевны строилась на идее «полюсов» тонально-гармонической системы Стравинского; впервые разработанная ею в дипломной работе, а потом в кандидатской диссертации. Она стала открытием и вошла в обиход отечественной науки, а также в  разработанный ею курс современной гармонии.

Сфера современной музыки была главной в ее научных интересах. Она исследует творчество Веберна и Шнитке, Щедрина и Денисова, а ее фундаментальный труд «Гармония в музыке ХХ века» – это воистину энциклопедия по изучению современных средств звуковысотности от Шёнберга, Скрябина и Равеля до Тищенко, Сидельникова и Губайдулиной. Написанный ясно, сжато, с предельной профессиональной точностью, он изобилует ёмкими формулировками, впечатляет выбором примеров, отражающих многомерность современной музыки в ее самых сложных проявлениях. Об этом же свидетельствует и включенная в пособие развернутая хрестоматия с аналитическими комментариями.

Под руководством Л. С. Дьячковой было написано множество дипломных и диссертационных работ. Темы, которыми она руководила, всегда отличали новизна и актуальность. Достаточно назвать кандидатские диссертации О. Веришко «Композиции с интертекстуальной моделью в свете художественной системы Э. Денисова» (2004) или Е. Ханнановой «Поэтика оперы Альфреда Шнитке «Джезуальдо»: лабиринты смыслов» (2010). Сложные проблемы современного стиля, в частности, проблему интертекста, активно разрабатывала и сама Л. С. Дьячкова.

Особую область ее научной деятельности составляло проведение регулярных конференций по теме «Музыкальное образование в контексте культуры: вопросы теории, истории и методологии». Ею привлекались как маститые ученые, так и молодые музыковеды, апробирующие свои идеи. Людмила Сергеевна была составителем и ответственным редактором объемистых сборников этих докладов, вкладывала в публикацию материалов всю свою энергию и профессионализм.

Мы потеряли замечательного ученого, прекрасного человека, преданного своему делу, до последних дней отдававшегося ему без остатка. Хотелось бы надеяться, что со временем мы увидим сборник статей Людмилы Сергеевны Дьячковой, посвященный ее памяти. Ее работы – это гордость и слава отечественной музыкальной науки.

Профессор Г. В. Григорьева

Энтузиаст своего дела

Авторы :

№ 1 (1339), январь 2017

vaydman14 ноября 2016 года ушла из жизни Полина Ефимовна Вайдман, доктор искусствоведения, ведущий научный сотрудник Государственного института искусствознания и Музея-заповедника П. И. Чайковского в Клину.

Значение П. Е. Вайдман в научной жизни Московской консерватории было огромно: постоянный участник конференций, оппонент на защитах диссертаций, специалист, к которому обращались за консультациями и помощью педагоги, студенты и аспиранты, работники библиотеки и вообще все, кто так или иначе хочет приобщиться к наследию П. И. Чайковского и других русских композиторов-классиков или проявляет интерес к вопросам источниковедения и музыкальной текстологии. Способная заражать собеседника увлеченностью своим предметом, она немало способствовала тому, что таких людей становилось больше.

Чайковский – главный герой всей деятельности П. Е. Вайдман. Ее первые публикации появились в 70-е годы, когда могло казаться, что творчество композитора изучено едва ли не в полной мере. Ведь незадолго до этого вышла капитальная монография Н. В. Туманиной и, главное, близилось к завершению издание полного собрания сочинений Чайковского, включающее и публикацию его литературного наследия. Но по мере углубления в архивный материал П. Е. Вайдман открыла целые пласты новых или мало известных данных (сравнение музыкально-исторического исследования с работой археолога – излюбленная Полиной Ефимовной метафора).

К концу 80-х годов она обобщила результаты своей работы в книге «Творческий архив П. И. Чайковского» (М., 1988; на ее основе защищена кандидатская диссертация). Фактически эта книга открыла собой современный этап в исследовании наследия Чайковского. В ней Полина Ефимовна обосновала понятие «творческий архив композитора» как целостного явления, складывавшегося в результате всей творческой деятельности автора и отражающего особенности и его личности в целом, и его творческого процесса. Среди прочего она предложила хорошо продуманную классификацию рабочих рукописей, которая в дальнейшем целиком оправдала себя и оказалась применима не только к Чайковскому, но и к большинству композиторов XIX – первой половины ХХ века (с теми или иными уточнениями).

Развивая прежнюю тематику, в докторской диссертации – «Архив П. И. Чайковского: текстологические и биографические исследования (творчество и жизнь)» (2000) – Полина Ефимовна дополнила ее еще одним аспектом, выступив защитницей так называемого «биографического метода», предполагающего, что установление связей творчества с внешними и внутренними событиями жизни автора значимо для понимания его произведений.

Кропотливую работу проделала Полина Ефимовна при подготовке коллективного труда – Тематико-библиографического указателя сочинений П. И. Чайковского (М., 2003), который стал первым в России изданием «кёхелевского» типа – стандартного для мирового музыковедения, но у нас осуществленного впервые (и пока единожды). В дальнейшем П. Е. Вайдман сосредоточила внимание на подготовке новых изданий наследия Чайковского – как переписки с важнейшими его корреспондентами (Н. Ф. фон Мекк, П. И. Юргенсон), так и текстов музыкальных произведений.

Последним проектом, который она продумала, организовала и возглавила, стало издание Академического полного собрания сочинений Чайковского, начало которому положил выпуск в прошлом году четырех томов, содержащих партитуру и переложение его Первого фортепианного концерта в двух авторских редакциях (первая в виде полного текста никогда ранее не публиковалась). Это издание, как и ряд исполнений концерта на его основе, вызвало широкий отклик (в частности, за это издание П. Е. Вайдман первой была удостоена премии Ассоциации музыкальных критиков Москвы). Может быть, впервые после того, как в конце 1920-х годов П. А. Ламм стал публиковать авторские тексты Мусоргского, а «Борис Годунов» стал ставиться в подлинном виде, деятельность музыковеда-текстолога вызвала в нашей стране такое общественное внимание. Недавно собрание сочинений Чайковского пополнилось новым томом, содержащим Литургию Иоанна Златоуста. В ближайших планах – публикация материалов к опере «Ундина». Нужно надеяться, что усилиями коллег Полины Ефимовны собрание будет продолжено.

Многосторонняя научная деятельность Полины Ефимовны основывалась на прекрасном знании не только «своего», клинского, архива, но и других фондов, располагавших материалами о Чайковском. Одним из важных источников была для нее библиотека Московской консерватории. Она хорошо знала здесь всё, что связано с именем Чайковского: выявляла первые издания, знакомилась с вновь найденными рукописными материалами, приветствовала научные работы, посвященные их описанию и изучению. На протяжении многих лет Полина Ефимовна была активным участником ежегодных источниковедческих конференций, организованных библиотекой. Ее суждения, которыми она охотно делилась – касались ли они отдельных документов или проблемы источниковедения и текстологии в целом – всегда были аргументированы, глубоки и одновременно полемичны.

Невозможно перечислить все достижения и открытия, которыми богаты работы П. Е. Вайдман. Но нельзя не сказать о том, что развитие науки она не мыслила в отрыве от музыкальной практики, постоянно заботилась о том, чтобы новые данные о композиторском наследии Чайковского и новые издания его сочинений доходили до музыкантов-исполнителей. Нельзя не сказать и о ее таланте организатора. Стараниями Полины Ефимовны Дом-музей Чайковского в Клину регулярно проводил фестивали и научные конференции, вел постоянную источниковедческую работу, чаще всего незаметную для стороннего взгляда. А организация упомянутого издания нового собрания сочинений Чайковского – ее личная заслуга, стоившая ей таких сил, какими обычно и не обладает один человек, пусть даже энтузиаст своего дела.

Уход Полины Ефимовны Вайдман – наша общая невосполнимая утрата.

Педагоги и сотрудники Московской консерватории

Человек-легенда

№ 9 (1338), декабрь 2016

«…чей звук широк как Енисей!»
О. Мандельштам

img01220 сентября 2016 года исполнилось 10 лет со дня смерти выдающейся артистки и педагога, профессора Московской консерватории Галины Всеволодовны Бариновой.

Мне посчастливилось работать в классе Г. В. Бариновой уже на закате ее педагогической деятельности, когда ей исполнилось 90 лет (2001)! Нас свел случай, о котором я никогда не жалела. В то время Галина Всеволодовна уже занималась только дома и жила в небольшой уютной квартире в старом доме на Садовом кольце. Она была человеком-легендой: училась у Жака Тибо, общалась с такими корифеями искусства, как Я. Сибелиус, Я. Хейфец, И. Сигетти, Д. Ойстрах, С. Рихтер и другие. Я знала, что в свое время Г. В. Баринова блистала на сцене не только как скрипачка, но и как пианистка, владела несколькими иностранными языками, но при этом слыла человеком с непростым характером.

Должна признаться, я сильно волновалась, когда в первый раз появилась у нее. В то время я работала только с певцами, и скрипичный репертуар мне был незнаком, что вызывало неуверенность в собственных силах перед лицом такой знаменитости. Но как только я переступила порог комнаты для занятий и увидела Галину Всеволодовну, – все мои волнения и сомнения рассеялись.

img011Меня встретила моложавая, подтянутая, элегантная и очень доброжелательная дама с умным и живым взглядом. Она познакомила меня со своей студенткой и сразу же начала урок. Как сейчас помню, мы играли I часть концерта И. С. Баха ля минор. Она села за рояль и прекрасно саккомпанировала своей студентке, показав мне, в каком темпе и стиле ей хотелось бы услышать это произведение. Я сразу поняла задачу, и мы быстро нашли с ней общий язык. Для меня, молодого концертмейстера, было весьма интересно открывать для себя скрипичную музыку с профессиональной точки зрения. Я до сих пор помню все произведения, которые Галина Всеволодовна давала своим студентам: это концерт Моцарта соль мажор, сюита Синдинга, «Молдавская рапсодия» Вайнберга, редко исполняемый теперь концерт Карловича и многие другие шедевры мировой классики.

Надо сказать, что в то время у нее было уже мало студентов, к тому же не самых лучших. Однако она, обладая несомненным педагогическим даром, могла превратить обычный урок в настоящий праздник, заставить серьезно заниматься даже самых ленивых учеников. А как живо и интересно она рассказывала о своих встречах с известными людьми своего времени: Труменом, Черчиллем и Сталиным на концерте на Потсдамской конференции! С присущим ей блеском она там выступила не только как скрипачка, но и как пианистка, за что утром следующего дня получила от генералиссимуса букет цветов со словами благодарности. Позднее она часто выступала на концертах по случаю визитов в СССР руководителей иностранных государств. Это была честь для любого музыканта того времени!

До сих пор я с удовольствием вспоминаю свою совместную работу с Г. В. Бариновой, которая много мне дала в профессиональном плане, заставила по-новому рассмотреть многие аспекты концертмейстерского искусства. К сожалению, по не зависящим от меня обстоятельствам, наше общение продолжалось всего три года – по настоянию родственников она завершила свою преподавательскую деятельность. А я, получив столь необходимый для музыканта творческий заряд и навыки, до сих пор с удовольствием работаю со скрипачами, мой репертуар разнообразен и обширен. Поэтому я благодарна судьбе за то, что она свела меня с замечательным педагогом и выдающимся музыкантом – Галиной Всеволодовной Бариновой.

Татьяна Афанасьевская,
преподаватель МГК