Российский музыкант  |  Трибуна молодого журналиста

Пишет, как чувствует

Авторы :

№ 9 (1338), декабрь 2016

OLYMPUS DIGITAL CAMERA

Найти индивидуальность звучания, отражающую внутренние ощущения художника, собственную интонацию, способную зацепить ухо перегруженного противоречивым звуковым потоком современного слушателя – задача нелегкая. Стремление казаться оригинальным, изобретательным подчас приводит к полному отрыву от окружающей реальности. А желание быть «на устах у всех» неизбежно сводится к банальности и даже пошлости, не имеющих ничего общего с истинным искусством. И только немногие способны найти свое особое место в мире творчества, где создаются артефакты современной культуры, несущие в себе неповторимый отсвет индивидуальности.

К таким творцам можно смело отнести композитора Валерия Григорьевича Кикту. Он пишет так, как чувствует, в естественной для себя языковой манере, сочетающей лучшие традиции русского искусства и новизну звучания. Его искренне беспокоят живой отклик и чувство сопереживания, которые способно вызвать творчество. Ведь именно это, в сущности, всегда волновало истинных художников. Во все времена они в той или иной мере думали о взаимодействии с окружающей реальностью, о некой таинственной соразмерности творческого результата с жизненной действительностью.

Музыка Кикты широко известна и постоянно исполняется не только в России, но и далеко за ее пределами. В «творческом портфеле» композитора двенадцать балетов, включенных в репертуары театров Москвы, Новосибирска, Нижнего Новгорода, Иркутска, республики Коми, Национальной оперы Украины и балетных трупп Канады и США. Его перу принадлежат симфонические и кантатно-ораториальные сочинения, инструментальные концерты для разных солирующих инструментов, произведения для оркестра русских народных инструментов и хора, вокальные и камерно-инструментальные сочинения, музыка для театра и кино. Он значительно обогатил органный и арфовый концертные репертуары. Замыслы многих сочинения возникали непосредственно из теплого общения автора с замечательными исполнителями, которые включали затем его произведения в свои концертные программы.

С 1991 года Валерий Григорьевич начал преподавательскую деятельность в Московской консерватории по приглашению К. С. Хачатуряна, а с 2010 года возглавил кафедру инструментовки. За годы работы В. Г. Кикта воспитал целую плеяду молодых талантливых музыкантов. Мне на своем собственном опыте посчастливилось ощутить высочайший уровень профессионализма Учителя, которым он с радостью делится с учениками. Мастерски владея приемами инструментовки, он навсегда закладывает своим студентам прочный базис. Но особо хочется отметить чуткость и необыкновенную тактичность в отношении Валерия Григорьевича к своим подопечным. Он всегда приветлив, легок в общении и старается всячески помочь молодым коллегам, что не так часто встречается в среде искусства.

Помимо композиторской и педагогической деятельности композитору удается вести насыщенную общественную жизнь. Он возглавляет комиссию музыкального театра Союза композиторов Москвы, является председателем правления Русского арфового общества и президентом Фонда имени И. С. Козловского, где постоянно открывает новые имена замечательных исполнителей. Его непрерывно приглашают возглавить жюри различных конкурсов, зная его честность и искреннее желание помочь молодым музыкантам, поддержать их.

22 октября Валерий Григорьевич отметил свой 75-летний юбилей. Хотя, глядя на этого энергичного, жизнерадостного человека, скоростью мысли легко дающего фору любому юноше, в это трудно поверить! В честь юбиляра было запланировано много мероприятий: в июне в Астраханском театре оперы и балета с большим успехом стартовала мировая премьера балета «Андрей Рублев» (хореограф-постановщик Константин Уральский), в сентябре юбиляра чествовали в Японии, предстоит ряд концертов в Мариинском театре, проходят концерты в родной Московской консерватории.

Слушая музыку В. Г. Кикты, всегда ощущаешь безотчетное состояние радости и света. Благодаря творчеству таких людей, как Валерий Григорьевич, несущему позитивную, добрую энергетику, современному человеку становится легче преодолеть многие жизненные трудности и найти утешение души, которое может дать только искусство высокодуховной направленности! С юбилеем, дорогой Учитель!

О. В. Евстратова,
преподаватель МГК

Карэн Хачатурян: память о друге

Авторы :

№ 8 (1337), ноябрь 2016

g5В 1933 году, когда я был еще мальчишкой, Арам Ильич Хачатурян привел меня на заключительный концерт 1-го Всесоюзного конкурса музыкантов-исполнителей. Меня и многих, кто был рядом, потряс тогда рыжеволосый юноша – Эмиль Гилельс. Ему было семнадцать лет. Концерт в БЗК превратился в праздник. Даже скептически настроенные чопорные филармонические старушки участвовали в оглушительной овации.

Гилельс произвел на меня колоссальное впечатление и я мечтал о знакомстве с ним. Произошло это позже, когда я сам стал консерваторцем. Мы очень подружились. Это был человек, державший себя с достоинством в любой, даже самой экстраординарной ситуации. Ему была свойственна своего рода музыкантская гордость. Не надо это свойство смешивать с обычным тщеславием. Гилельс соединял в себе почти детскую трогательность, скромность и достоинство музыканта, осознающего свое творческое избранничество. Никакой позы, никакой напускной театральщины. Наши многочасовые беседы о музыке во время совместных каникул в Рузе я не забуду никогда.

По качеству и масштабу пианизма он, как мне кажется, очень отличался от многих своих сверстников. И если поначалу многие обращали внимание на его колоссальный пианистический аппарат, то позже отдавали дань самому главному – звучанию инструмента, узнаваемому с первых тактов.

Emil_Gilels-4Принципиальность Эмиля сказывалась на его невероятной щепетильности в вопросах профессиональной и человеческой этики. Были времена, когда в консерватории появились люди, которые с каким-то усердным ожесточением преследовали одного из лучших наших музыкантов и педагогов – Якова Флиера. Эти «держиморды» бесцеремонно влезали в его личную жизнь, быт, домашние дела. Некие партийные дамы стали публично обсуждать его развод, новую женитьбу… Завертелось все это «на идеологической платформе» так, что несчастному Флиеру в пору было уйти из консерватории. Выдающегося музыканта вот-вот должны были уволить, да еще и с клеймом. Трудно предположить, чем бы все это закончилось, если бы не вмешался молодой в ту пору Эмиль Гилельс. Были там две фурии: одна читала лекции по марксизму, другая, некто Брюхачева – супруга профессора-скрипача. «Органы партийного надзора» арендовали их для проработки Флиера. Эмиль пришел к ним и устроил грандиозный разнос. Не убоялся пристыдить и наводчиков сверху. После выступления молодого Гилельса на консерваторском собраниии и старшие коллеги стали на сторону Флиера. Возмутительное «дело» было прекращено. Случаев подобного бесстрашия в жизни Гилельса было много.

Когдав в Одессе умерла школьная учительница Гилельса, он поехал ее хоронить, поставил памятник. Кажется, одинокая была женщина. Знают про это единицы. Не для афиши делалалось. Вообще, образ этого человека немыслим для меня в плане какой-то моральной двойственности. Много ли у нас таких?

При всей своей прямоте и принципиальности, в вопросах профессиональной этики Гилельс был человеком застенчивым. Когда появились в печати Прелюдии и фуги Шостаковича, Гилельс стал их потихонечку поигрывать, для себя, постепенно постигая их содержание. Он никогда не бравировал всеохватностью своих вкусов. Среди больших музыкантов такое случается редко.

Я помню, как под конец жизни он стал играть неброскую, «негромкую» музыку, вроде сонат Скарлатти. Это была настоящая поэзия. Грандиозным памятником искусству великого музыканта останутся записи концертов Брамса, сделанные им с гениальным Ойгеном Йохумом и многое, многое другое.

Мне очень жаль, что с годами и не без помощи воинствующей рекламы имена и образы, подобные Гилельсу, вытесняются каким-нибудь одним «эпохальным брендом». Красота и смысл нашей культуры, все же, в ее восхитительном многообразии. Творчество Гилельса – драгоценная часть этого наследия. Кланяюсь его памяти.

Из книги мемуаров К. С. Хачатуряна «Образы времени в лицах и судьбах»
(архив профессора Ю. Б. Абдокова).
Публикуется впервые

Труба как вечный зов

Авторы :

№ 5 (1334), май 2016

В этом году свое семидесятипятилетие встретил Вадим Алексеевич Новиков – выдающийся музыкант, профессор Московской консерватории, Заслуженный деятель искусств РФ. Его творчество проникнуто идеей придать трубе в России статус сольного концертного инструмента, сделать ее постоянным и полноправным участником концертной жизни и ввести русскую школу сольной игры на трубе в число наиболее значимых школ мира. Решению поставленной задачи служит его собственная исполнительская деятельность, десятилетия педагогической работы, настойчивые усилия в качестве создателя и президента Межрегиональной гильдии российских трубачей.

Вадим Алексеевич был учеником проф. С. Н. Ерёмина и в музыкальном училище при МГК (1955–1959), где он неизменно преподает с 1966 года, готовя будущих студентов для своего консерваторского класса, и в самой консерватории (1959–1964), по окончании которой стал солистом оркестра Большого театра (1964–1986), где исполнял партии трубы в оперных и балетных спектаклях. В. А. Новиков участвовал в многочисленных турне по странам Европы и Америки, несколько поездок осуществил в составе Московского камерного оркестра по приглашению его руководителя Р. Баршая. В 1962 году трубач стал лауреатом Международного конкурса в Хельсинки, с 1970-х годов гастролировал во Франции, Германии, Австрии, Испании, Финляндии, Италии, Англии. В разных странах мира он проводил мастер-классы. В. А. Новиков по праву считается основоположником исполнения в России музыки барокко на трубах высоких строев, характерных для той эпохи. В 1959 году он осуществил первую в России запись Концерта для трубы и камерного оркестра Дж. Торелли, в 1972 году сыграл первый в нашей стране сольный концерт на трубе пикколо с органистом Б. Романовым в Зале им. П. И. Чайковского.

В 1979 году Вадим Алексеевич начал свою педагогическую деятельность в Московской консерватории. Его класс, в котором обучаются как российские, так и иностранные студенты, стал центром формирования современной российской исполнительской школы игры на трубе. Ученики Новикова становились победителями многочисленных российских и международных конкурсов, среди них – М. Гайдук, Д. Абдыкалыков, Д. Крайдуба, В. Кисниченко, И. Ахмадулин, Д. Локаленков, Б. Шлепаков и др. Выпускники класса Новикова являются солистами ведущих оркестров Москвы: Большого театра (А. Корнильев, М. Гайдук), Государственного симфонического оркестра им. Е. Светланова (Г. Плескач, М. Фатькин, А. Макеев), Большого симфонического оркестра им. П. И. Чайковского (А. Козлов), оркестра Московской филармонии (Я. Егоров, А. Карташев), а также оркестров зарубежных стран. С начала 1980-х Вадим Алексеевич преподает игру на трубах высоких строев в Московской консерватории. Для этих целей он издал учебные пособия «Труба в кантатах И. С. Баха» и «Партия трубы в оперных и балетных спектаклях русских и советских композиторов», а также первые в России сборники старинных концертов и сонат для труб высоких строев, а еще концерты Гайдна и Гуммеля в собственной редакции для трубы ми-бемоль.

В 1995 году профессор основал и возглавил Российскую гильдию трубачей, положив начало активным контактам российских музыкантов с коллегами из Европы и США, с европейской и международной гильдиями трубачей. В рамках работы Гильдии прошли многочисленные встречи и мастер-классы зарубежных музыкантов из США (Л. Канделария, В. Марсалис, А. Сандавал, Д. Хикман), Германии (Э. Тарр, М. Зоммерхальдер, М. Хёвс), Франции (Б. Сустро, Г.-М. Туврон), Швейцарии (П. Матэ), Швеции (Б. Эклунд, Н. Эклунд), Англии (Дж. Воллас) и др. В. А. Новиков – инициатор трех первых в России международных фестивалей трубы и трех международных конкурсов (1995, 1998, 2001).

Музыкант продолжает активную исполнительскую деятельность. В последние годы он записал 4 диска с произведениями эпохи барокко, собственными транскрипциями сочинений русских классиков, а также зарубежных и русских композиторов ХХ века, в том числе П. Хинде-мита, А. Онеггера, Д. Фридмана, Б. Мартину, Дж. Энеску. В 2011 году Новиков сделал запись шедевра сольной музыки для трубы – концерта И. Н. Гуммеля. Его исполнение отличают не только высокий профессионализм и полная самоотдача, но и раскрытие всех возможностей духового инструмента. Это демонстрирует каждый звук, извлекаемый Вадимом Алексеевичем из трубы. Этому же маэстро учит своих воспитанников, которые ныне ведут сольную концертную деятельность, работают в оркестрах всего мира и преподают в высших учебных заведениях России и зарубежных стран, воспитывая там новые поколения мастеров новиковской школы сольной игры на трубе. Думаю, не случайно В. А. Новикову присудили медаль имени Федора Достоевского с надписью «За красоту, гуманизм и справедливость», которая красноречиво говорит о достоинстве личности музыканта.

И. И. Свирида,
доктор исторических наук, кандидат искусствоведения

Платон мне и друг, и истина!

№ 4 (1333), апрель 2016

У меня есть давний друг – Михаил Сапонов. А в моей опере по «Притче о пещере» Платона есть персонаж, обозначенный как Чтец. На самом деле эта роль гораздо более важная и разнообразная. Во-первых, сами тексты не столько декламационные, сколько письменные – фрагменты из Платона, Эхнатона, Ницше и других философов. Во-вторых, ролевая функция Чтеца трансформируется прямо по ходу того или иного монолога – он может начинать читать текст в качестве отстраненного «философа», но прямо в процессе монолога превращаться в непосредственного участника сценического действия или в проводника персонажей оперы по сложной пересеченной структуре «древа познания».

Когда эта опера ставилась на Бетховенском фестивале в Германии, на роль Чтеца пригласили известного немецкого актера, блестяще читавшего тексты, но, на мой взгляд, не очень вписавшегося в музыкальный контекст спектакля. Для постановки в Москве сразу были выбраны певцы, которые впоследствии с блеском справились со своими очень сложными партиями, но вот актера, выступающего в «скромной» роли Чтеца не могли найти очень долго. Мы с друзьями перебирали имена многих известных и малоизвестных актеров, но тот, кто подходил для роли мудрого Философа, не подходил для подвижного сценического действия, а тот, кто хорошо смотрелся бы в полуакробатических эпизодах, не вызывал доверия в качестве проницательного «проводника-Вергилия».

Время шло, и задача превращалась в неразрешимую. Я уже был готов к какому-то компромиссу, как вдруг меня осенило – мы не там ищем! Почему обязательно должен быть профессиональный актер? Михаил Сапонов, музыкант и ученый, как раз обладает всеми свойствами, которые нужны – он не раз выступал на сцене в качестве актера-чтеца, и это было всегда замечательно! Я читал, наверное, все его опубликованные работы и слышал его лекции – форме подачи материала (не говорю о содержании) мог бы поучиться любой актер! А главное, у него есть своя, неповторимая аура, ему ничего не надо «играть». Он с его умудренностью и юмором, с философской образованностью и иронией – идеально подходит для такой амбивалентной роли.

И действительно, Михаил Сапонов не просто блестяще сыграл роль Чтеца, но на его эпизодах надежно и, в то же время, очень «пластично» держалась вся форма спектакля. Ему удалось абсолютно естественно, словно на шарнире, трансформировать «философское» – в игровое, ироничное – во что-то очень серьезное. Он заново перевел с немецкого все философские монологи, удивительно виртуозно приспособив их к особенностям устной речи и к контексту всего спектакля. Для меня эти замечательные выступления стали своего рода продолжением его лекций, только проводимых не в классе, а на сцене воображаемой платоновской академии. Знаю, что некоторые студенты после этого спектакля стали называть его лекции «Наставлениями музыкального Платона».

Я счастлив, что у меня есть такой друг – Михаил Сапонов! С полным правом я могу о нем сказать: Платон мне и друг, и истина!

Профессор В. Г. Тарнопольский

В русле лучших музыкальных традиций

Авторы :

№ 2 (1331), февраль 2016

2016 год – особенный для кафедры органа и клавесина Московской консерватории. Помимо ожидаемого открытия органа в Большом зале и приуроченного к этому событию четвертого Конкурса имени А. Ф. Гедике, мы имеем замечательную возможность чествовать руководителя кафедры – Заслуженную артистку России, Заслуженного деятеля искусств России, профессора Наталию Николаевну Ведерникову (Гурееву).

Уже более полувека Наталия Николаевна преданно служит нашей Alma mater, сохраняя и развивая отечественные исполнительские и педагогические традиции. Начав трудовую деятельность еще в годы обучения в училище при консерватории, Наталия Николаевна по сей день находится в творческом поиске и проявляет заслуживающую самого глубокого уважения профессиональную гибкость и свежесть восприятия.

Московскую консерваторию Наталия Николаевна закончила в 1962 году по двум специальностям – фортепиано и орган. Концертная же деятельность началась годом ранее. В ее репертуаре музыка от эпохи раннего барокко до композиций ХХ века, многие из которых прозвучали в ее исполнении впервые. Неоднократно и с большим успехом она представляла нашу страну на международной арене, вызывая интерес и одобрение критики.

Будучи выпускником (а с 1962 года – ассистентом) класса проф. Л. И. Ройзмана, она уже в 90-е годы смогла освоить совершенно новые принципы органного исполнительства, ставшие в полной мере доступными лишь после открытия границ. В эти же годы увенчались успехом ее усилия по преобразованию органного класса в кафедру, что, безусловно, повысило престиж инструмента.

С 2000 года Наталия Николаевна организует ежегодный Московский международный органный фестиваль – смотр органного искусства, демонстрирующий не только внутренние достижения, но и развивающий международные контакты, позволяя нашим студентам-органистам быть в курсе последних тенденций отрасли. А в 2008 году Наталия Николаевна инициировала проведение в консерватории Международного конкурса органистов им. А. Ф. Гедике.

Важнейшей задачей конкурса по замыслу Наталии Николаевны становится пропаганда отечественной органной музыки от ее истоков до наших дней. Этой же идее отвечает и проект записи сочинений российских композиторов, осуществленный органной кафедрой в начале 2000-х, а также ежегодный конкурс на лучшее сочинение для органа.

На протяжении многих лет органное исполнительство Наталия Николаевна сочетает с камерным музицированием. Чуткий и терпеливый партнер, она долгие годы делит сцену со своим супругом – выдающимся басом Александром Ведерниковым. Семья для Наталии Николаевны – это еще одна важная часть жизни. Здесь она превосходная хозяйка, любящая жена, трепетная мать и заботливая бабушка.

Подобная жизненная полнота Наталии Николаевны помогает и ее студентам. Многим своим выпускникам она оказывала и продолжает оказывать столь необходимую поддержку, и не только в первые годы профессионального становления. Внушительно число известных имен, вышедших из ее классов органа и концертмейстерского мастерства. Учеников Наталии Николаевны можно встретить по всему миру – от Азии до Южной Америки, от Калининграда до Урала. Всех их отличает бережно и тонко привитое чувство стиля, вкус, а также приверженность лучшим отечественным музыкальным традициям.

Искренне и горячо желаем Наталии Николаевне удачи во всех направлениях ее деятельности, неиссякаемой энергии и, конечно же, крепкого здоровья!

Константин Волостнов

Искусство в гармонии с природой

Авторы :

№ 1 (1330), январь 2016

В одном из интервью Ян Сибелиус (1865-1957) сказал: «Моя музыка не будет популярна. Люди спешат». К счастью, этот прогноз не оправдался – музыка финского композитора полюбилась исполнителям и слушателям во всем мире. В ней привлекают самобытность стиля, органическая связь с особенностями финской истории и культуры, финской природы, финского языка. Ее масштабность рождена величавыми пейзажами Севера; неторопливость ее повествования напоминает размеренную речь народных сказителей. Содержанием многих произведений композитора стал образный мир национального эпоса – «Калевалы». Сибелиус глубоко постиг ее поэтический дух, говоря: «”Калевала” представляется мне необыкновенно современной; на мой слух, это настоящая музыка – сплошные темы с вариациями».

Музыка Сибелиуса вошла в концертные залы Европы на пороге XX века – в 1900 году, когда в ходе гастрольного турне симфонического оркестра г. Хельсинки за пределами Финляндии прозвучали Первая симфония, две легенды о Лемминкяйнене и музыка к пьесе А. Пауля «Король Кристиан II». В минувшем 2015 году музыкальная общественность отметила 150-летие со дня рождения Яна Сибелиуса. Московская консерватория не осталась в стороне от всеобщих празднеств – в ее стенах состоялось множество мероприятий, посвященных торжественной дате.

13 сентября, в день рождения Московской консерватории, в Большом зале звучала симфоническая музыка Сибелиуса. Концертным симфоническим оркестром консерватории дирижировал Народный артист СССР Геннадий Рождественский, который считает Сибелиуса «королем скандинавской музыки». В концерте прозвучали симфоническая фантазия «Дочь Похьолы», Симфония № 1 ми минор и Шесть юморесок для скрипки с оркестром, соч. 87, 89 (солист – Александр Рождественский).

Эстафета торжеств в честь Сибелиуса была продолжена концертами камерной музыки в Малом зале консерватории. Заметным событием стал приезд финского коллектива «Tempera-квартет» в составе: Лаура Викман (I скрипка), Силва Коскела (II скрипка), Тийла Кангас (альт), Улла Лампела (виолончель). В организации этого события важна роль посольства Финляндии, которое отнеслось к юбилею Сибелиуса с особым вниманием.

8 ноября в Малом зале были исполнены Квартет ре минор «Интимные голоса» и песни Сибелиуса (солистка – Вирпи Ряйсянен, меццо-сопрано, Финляндия). В этом концерте прозвучали и Пять новелетт для струнного квартета А. Глазунова (1865–1936), 150-летие со дня рождения которого также отмечалось в 2015 году. Сибелиуса с Глазуновым объединяло родство художественных натур, их отношения были дружескими. «Сколько незабываемых вечеров мы провели с Глазуновым и в Петербурге, и в Хельсинки, как много мы играли друг другу», – вспоминал Сибелиус. Во втором камерном концерте (10 ноября) Tempera-квартет и лауреат международных конкурсов Юрий Фаворин (фортепиано) исполнили Фортепианный квинтет соль минор Сибелиуса.

8 декабря, в юбилейный день рожденья, музыка Сибелиуса звучала сразу в двух залах Московской консерватории. В Большом публику ждала встреча с симфоническими сочинениями композитора в исполнении Государственного симфонического оркестра «Новая Россия»; за дирижерским пультом стоял финский музыкант Олли Мустонен. Программа включала знаменитый скрипичный концерт (солист – лауреат международных конкурсов Никита Борисоглебский), симфонические поэмы «Финляндия» и «Тапиола». А в Малом зале в тот же вечер выступал финский пианист Юхани Лагерспец, исполняя фортепианные произведения Сибелиуса. В программе была также камерная музыка для виолончели и фортепиано (партия виолончели – Александр Рудин): дуэт «Меланхолия» (соч. 20), две серьезные мелодии (соч. 77) и четыре пьесы (соч. 78).

Завершил череду юбилейных чествований концерт в Малом зале 11 декабря. Его организацией и составлением программы занималась профессор кафедры зарубежной музыки И. В. Коженова. Она открыла вечер вступительным словом, в котором подчеркнула: «Главный эстетический принцип Сибелиуса заключается в гармонии, в единении человека и его искусства с природой. Его музыка заставляет нас вспомнить о простых, но важных вещах: Давно ли мы находились на лоне природы? Давно ли любовались звездами?… Творчество Сибелиуса обращено к вечным ценностям – воспевая красоту бытия, оно помогает осознать себя в окружающем мире».

Программа вечера, исполненная преимущественно студентами консерватории, охватила самые разные жанры творчества Сибелиуса. Камерно-вокальная лирика открыла первое отделение: романсы и песни Сибелиуса исполнили Дмитрий Мигулев (баритон), Татевик Аракелян (сопрано), Федор Сидяков (баритон), Диана Гафарова (сопрано). В начале второго отделения прозвучали фортепианные циклы «Багатели» (соч. 97) и «Эскизы» (соч. 114) в исполнении профессора Рувима Островского, очень тонко и выразительно интерпретировавшего музыку финского композитора.

Но «изюминкой» концерта стало исполнение сюиты «Rakastava» («Возлюбленный», соч. 14). Сибелиус часто продолжал совершенствовать свои сочинения даже после того, как они были закончены: существуют две равноценные авторские редакции Скрипичного концерта, целых три редакции Пятой симфонии… Сюита «Rakastava» также прозвучала в концерте в двух авторских версиях: для хора и для симфонического оркестра. Четырехчастную хоровую редакцию (на народные тексты из сборника «Кантелетар») представил Камерный хор Московской консерватории под управлением доцента Александра Соловьева (солировали Мария Челмакина, Даниил Журилов, Тарас Ясенков, Сергей Терентьев). Исполнение было искренним, проникновенным, цельным и убедительным в художественном отношении. Оркестровая редакция сюиты «Rakastava» (в трех частях) была исполнена в конце второго отделения Камерным оркестром Московской консерватории (дирижер – заслуженный артист России Феликс Коробов). Сочинение вновь воспринималось публикой с интересом – тот же замысел был реализован композитором совсем иначе.

Завершал концертную программу знаменитый «Грустный вальс» из музыки к пьесе Арвида Ярнефельта «Смерть». Прославленный интерпретатор музыки Сибелиуса, дирижер Вилли Ферреро, назвал это сочинение – «Солнечный луч, всплывающий из мрака». Таким же «солнечным лучом» можно считать и все творческое наследие Сибелиуса.

Дмитрий Белянский,
студент ИТФ

Композитор и русская песня

Авторы :

№ 1 (1330), январь 2016

16 декабря исполнилось сто лет со дня рождения Георгия Васильевича Свиридова. Ранние детские годы он провел в Фатеже – маленьком городке под Курском. Здесь весной слышны звонкие соловьиные трели. Сотни соловьев заливаются в кустах по берегам речек. А в окрестных селах поныне звучат самобытные русские песни. И все это богатство звуков впитывал будущий композитор.

Музыкальную школу мальчик закончил в Курске. Затем жил и учился в Ленинграде. В том числе – у Д. Д. Шостаковича. Искал свою индивидуальную композиторскую манеру. Помнится, он говаривал: «Сложно может написать каждый. Ты попробуй написать просто!».

К песням родного края Георгий Васильевич обратился в начале 1960-х годов. Поводом к тому послужил выход в свет нотного сборника А. В. Рудневой «Народные песни Курской области» по результатам музыкально-этнографических экспедиций известной собирательницы и исследовательницы музыкального фольклора. И тут мы впервые встретились с композитором в деловой обстановке.

Я тогда был молодым лаборантом кабинета народной музыки Московской консерватории. А Свиридов пришел к Анне Васильевне послушать звучание записанных ею песен. И мне довелось присутствовать при этом. Следует отметить, что в годы работы А. В. Рудневой в курских селах звукозаписывающая аппаратура была несовершенной. И звук воспроизводился с неприятным шипением. Думается, на композитора такое прослушивание не произвело особого впечатления. Анна Васильева предложила ему тему сочинения «Времена года». Но, подумав, он не принял такой совет. Ему ближе оказалось отражение в кантате судьбы русской женщины. Тогда Георгий Васильевич сказал мне, что ему не нравится, как писал на русскую тему Стравинский. И заметил, что напишет иначе.

Исполнение своего нового сочинения Свиридов поручил Республиканской капелле под управлением А. А. Юрлова. В то время мой близкий знакомый тенор Александр Дунаев работал в капелле. И говорил, что его коллегам очень нравится музыка кантаты «Курские песни». Когда сочинение было исполнено и записано на магнитофонную ленту, Юрий Александрович Фортунатов, курировавший тогда Студенческое научное общество, попросил меня охарактеризовать студентам новую кантату Свиридова, что я и сделал. Не очень удачно, как понимаю сегодня.

Прошли годы. И вот недавно меня пригласили в Магнитогорскую консерваторию выступить с сообщением на ту же тему на пленарном заседании научной конференции, посвященной юбилею Г. В. Свиридова и озаглавленной «Родина в творчестве композитора». Предложенная мною тема  «О кантате “Курские песни” Георгия Свиридова» оказалась уместной и была принята организаторами. В современных условиях стало возможным привлечь видеоматериалы из интернета и показать, как по-разному подходят ныне музыканты к интерпретации кантаты. К тому же можно было «почистить» звукозаписи А. В. Рудневой на компьютере и сопоставить народные образцы с их претворением в произведении Г. В. Свиридова.

В некоторых случаях композитор радикально упростил и заметно «высветлил» фольклорный первоисточник. Так, в первой части «Зеленый дубок» Свиридов обратился к песне, которая в подлиннике изложена жестко, с применением диссонирующих созвучий, что особенно рельефно проявляется в звонкой народной вокализации. В кантате же тема воспроизводится мягко, в унисон, в окружении прозрачных «свиридовских» созвучий. Кстати, А. В. Руднева неверно нотировала начальные слова песни, из-за чего меняется ее смысл:

Зелен дубок –
Липа зеленее.
Отец с матерью роднее –
Дружочек милее.

Именно не «зеленый дубок», а «зелен дубок». Желательно сделать исправление в партитуре, чтобы сберечь подлинное содержание народного оригинала.

Свиридов сохраняет целотонное строение темы, типичное для ряда курских образцов, а также характерные народные приемы изложения словесного текста во взаимосвязи с напевом – так называемые «огласовки» согласных, паузы в середине музыкально-стиховой фразы, необычные для европейского музыкально-поэтического искусства. А в разделе кантаты «Ты воспой, воспой, жавороночек» происходит иное преобразование сельского оригинала, который изложен мужским голосом соло, неспешно и задумчиво. В кантате же, после насыщенного энергичного оркестрового вступления, имитирующего трели жаворонка, и аналогичных интерлюдий следует развитое многоголосное хоровое звучание в подвижном темпе. Это своего рода гимн солнцу, свету, весне. Но гармонически все это достаточно просто. И действительно далеко от Стравинского, тяготевшего к остроте ритма, резкости звукосочетаний, изломанности мелодической линии.

В музыкальной жизни произошли многочисленные модификации инструментального изложения этого яркого сочинения. Существует собственная оригинальная версия композитора для хора, двух фортепиано, органа и группы одиночных оркестровых музыкальных инструментов. В музыкальном училище Кривого Рога привлекли к исполнению оркестр андреевского типа. Юрий Колесник в музыкальном училище имени Гнесиных перед исполнением кантаты воспроизвел нотные записи А. В. Рудневой в интерпретации народного студенческого вокального ансамбля. Все это дает кантате новые формы существования, обогащает наше представление о ней.

Георгий Васильевич проявлял живой интерес к народной музыке еще и в том, что присутствовал на музыкально-этнографических концертах, проводимых мною в Доме композиторов в конце 1960-х годов. После концерта обычно подходил и поздравлял меня с успехом. Вероятно, знакомство с моей фольклористической деятельностью послужило основанием для его решения, когда он был избран в 1968 году Первым секретарем правления Союза композиторов РСФСР, пригласить меня, тогда молодого человека, не бывшего членом организации, на должность заместителя председателя фольклорной комиссии Союза. Ему, видимо, в работе нужна была «свежая кровь». К сожалению, деловые взаимодействия с Георгием Васильевичем у меня не сложились. В общении с подчиненными он был непростым человеком – резким, деспотичным. Но отношение к нему как к великолепному музыканту у меня осталось и остается неизменным.

В 1990-м году Свиридов снова обратился в своем творчестве к русской песне. И опять к родной, создав цикл «Три старинных песни Курской губернии» для хора в сопровождении фортепиано и ударных. Здесь заметно развитие его композиторского стиля, хотя во многом он остается верен устоявшимся принципам, в первую очередь – простоте хорового изложения. Особо экспрессивно звучит заключительная часть – ее основу составляет обрядовая курская песня «У ворот сосна раскачалася», ладово напряженная (острая тритоновая рамка), ритмически импульсивная (переменный метр 3+5 восьмых в подвижном темпе). Свиридов снова использует однородный либо октавный унисон. Однако фортепиано во взаимодействии с ударными создают жесткий, изобилующий секундовыми созвучиями и импульсивными ритмами аккомпанемент. Это уже отдаленно напоминает манеру Стравинского. Вероятно, все это происходило помимо воли композитора. Просто современность диктовала свои законы.

Композиторское творчество Г. В. Свиридова многогранно. Но русская, а особенно кровная – курская – песня заняла в нем значительное и достойное место.

Профессор В. М. Щуров

Композитор Федор Дружинин

Авторы :

№ 5 (1325), май 2015

Стало уже замечательной традицией проведение ежегодных концертов памяти выдающегося музыканта Федора Серафимовича Дружинина. Поразительно, но факт – не только в памяти его благодарных учеников, но и в звучащей музыке на дистанции времени все сильнее обозначаются индивидуальные меты универсального таланта музыканта.

Как педагог Дружинин создал свою школу, и благодарные ученики каждый год собираются вокруг даты рождения своего незабвенного наставника. Общеизвестен и значительный вклад Федора Серафимовича в отечественную исполнительскую культуру (солист, ансамблист). Но особой гранью обозначилось и композиторское творчество музыканта. Он писал преимущественно в камерных жанрах (мастером интерпретации которых был просто несравненным). На этой стезе пользовался советами своих друзей-коллег по композиторскому цеху. Здесь прежде всего назовем Романа Леденева, дружбу с которым альтист, начиная с ЦМШ, длил и берег всю жизнь. А рядом Альфред Шнитке, музыкальные контакты с которым начались с этапа, когда Дружинин был в числе первых исполнителей его Трио.

Через исполнительство складывались и доверительные отношения с Дмитрием Шостаковичем. Заняв в знаменитом Бетховенском квартете-долгожителе место своего наставника, В. В. Борисовского, альтист  обратил на себя внимание автора «Леди Макбет», что с годами перешло и в сотворчество двух музыкантов (именно Федору Серафимовичу довелось изобретать новые приемы игры на альте, связанные, например, с расширением его тесситурных возможностей). Не случайно свое последнее сочинение, ныне уже знаменитую во всем мире сонату для альта и фортепиано ор. 147, Дмитрий Дмитриевич посвятил Дружинину.

Как и в прошлом году концерт памяти Дружинина был организован в зале Академического музыкального колледжа при Московс-кой консерватории. Работавшие здесь ученики сумели провести его накануне для рождения альтиста (6 апреля). Музыка Дружинина была представлена двумя сферами композиций (вокальной и инструментальной), что пересекались, дополняя в творчестве друг друга. Инструментальные же композиции Дружинина располагались не случайно, а как бы по возрастанию количества участников.

Вариации для альта соло, открывшие концерт, были совершенно блистательно представлены Иваном Агафоновым. Центральным сочинением среди альтовых композиций Дружинина стала давно завоевавшая признание альтистов, монументальная «Sinfonia a due» для двух альтов, памяти Ромэна Гари, в трех частях. Точный выбор жанра, остроту образных контрастов, свободное перемещение композитора по планете музыкальных стилей в свое время горячо поддержал Альфред Шнитке. Алексей Симакин и Екатерина Маркова играли вдохновенно, с огромным драматическим накалом.

Стихи Гете «Горные вершины» вдохновили Дружинина обратиться к жанру квартета, но не струнного состава, а многотембрового, объединившего сопрано (М. Макеева), флейту (А. Голышев), арфу (И. Пашинская) и альт (А. Бобровский). Тонкость почти импрессионистического письма увлекла исполнителей, создавших особый звуковой мир. И вот на сцену выходит секстет, чтобы представить еще одно музыкально-живописное полотно Дружинина – Ноктюрн для сопрано и струнного секстета «Ночь и море» (на стихи Л. Рибера). В его составе Т. Поршнева, О. Чепижная, А. Симакин, Е. Маркова, А. Березин и Э. Мансыров. После подобных исполнений восторгов публики не было конца.

Заметим, что успеху вечера способствовала солистка МАМТ им. Станиславского и Немировича-Данченко Мария Макеева, которая в первом отделении представила романсы на стихи А. Блока, Р. Бернса, а также детские песни на стихи Э. Бабаева, а во втором участвовала в обоих ансамблях.

Сергей Слонимский, также в годы ВОВ учившийся с Федором Дружининым в ЦМШ и любивший его исполнительство и творчество, однажды с грустью заметил – самое страшное для композитора, это когда с уходом пропадает интерес к его музыке. К счастью, в связи с творческим и педагогическим наследием Федора Серафимовича Дружинина об этом говорить не приходится.

Профессор Е. Б. Долинская

Музыка на все времена и для всех народов

Авторы :

№ 5 (1325), май 2015

Явление Чайковского – уникально. Причем уникален он всем. И тем, что был первым русским композитором, единственным из своего поколения, получившим профессиональное музыкальное образование в Петербургской консерватории, и тем, что стал первым русским профессиональным композитором, профессором почти 12 лет прослужившим в Московской консерватории и не порывавший с ней связи более никогда. И тем, что, поступив на службу, с головой окунулся в консерваторскую жизнь, в ущерб занятиям композиторским творчеством, усердно составлял учебные программы, инструкции, участвовал в заседаниях Совета профессоров, в составлении Устава, о чем с гордостью, сообщая о своих успехах, писал в письме своим младшим братьям Модесту и Ипполиту: «У нас теперь все комитеты и прения по поводу здешней консерватории. Прения эти очень бурны. Я участвовал на днях в составлении устава и написал огромную инструкцию инспектора, которая была принята без изменений»… Но прежде всего, конечно, Чайковский уникален своей музыкой. Его божественный мелодический дар, демократичность музыкального языка, яркая открытая эмоциональность, чуткость «к интонационному словарю эпохи» и вместе с тем способность к диалогу с различными культурными традициями (в том числе и с «прошлым-минувшим», как писал А. Бенуа), коммуникативные особенности его музыкального мышления – все это сообщает музыке Чайковского неповторимые свойства, высочайшую степень индивидуальности и своеобразия. Он актуален всегда, и в эпоху авангардных течений, и в периоды традиционализма. Во все времена и для всех народов.

Чем для нас сегодня является Петр Ильич Чайковский? Прежде всего он – олицетворение русской музыки. Русского менталитета. Русской души. Он сам писал о своей генетической русскости. «Я еще не встречал человека, более меня влюбленного в матушку-Русь вообще и в ее великорусские части в особенности… До страсти люблю русский элемент во всех его проявлениях, я русский в полнейшем смысле этого слова. Страстно люблю русского человека, русскую речь, русский склад ума, русскую красоту лиц, русские обычаи… Я люблю путешествовать в виде отдыха за границу – это величайшее удовольствие. Но жить можно только в России».

С Чайковского многое начинается в русской музыке. Его гений, его дар так велик, а мастерство столь совершенно, что привело к рождению множества шедевров, великих музыкальных открытий и откровений. Вспомним одно из многочисленных высказываний Игоря Стравинского, который будучи воспитанником петербургской школы Римского-Корсакова, тем не менее, всегда подчеркивал свое восхищение музыкой Чайковского и, что самое главное, свое духовное и творческое родство с ним. В предисловии к «Поцелую феи» он писал: «Я посвятил этот балет памяти Петра Чайковского. Балет имеет аллегорический смысл – ведь муза Чайковского сродни этой фее. Подобно фее, муза отметила Чайковского своим поцелуем, печать которого лежит на всех творениях великого художника». Чайковский был и остается самым популярным и самым любимым композитором в России и самым популярным и любимым русским композитором за ее пределами.

В мире, думаю, нет человека, который бы не слышал его музыки. Как и нет людей, особенно в цивилизованных странах, которые бы никогда не слышали его имени. И 175-летие великого русского композитора отмечают повсюду. Его музыка фантастически популярна. Она была популярна уже при жизни композитора, и остается такой же популярной и в ХХ веке, и в нашем ХХI. Можно привести множество примеров, свидетельствующих об особом месте, которое Чайковский занимал в мировом музыкальном пространстве, в культуре ХIХ века еще при жизни. Вот один из них. Когда в 1891 году открывался в Нью-Йорке новый крупнейший концертный зал, известный теперь Карнеги-холл, то на открытие для участия в музыкальном фестивале решено было пригласить наиболее известного прославленного музыканта мирового масштаба. И хотя в это время во многих странах было множество замечательных композиторов, приглашен был именно Чайковский. Концерты прошли с огромным успехом. Публика и пресса восхищенно отзывались о великом русском гении. Сам Чайковский был несказанно рад такому восторженному приему. Поездка в Новый свет обернулась для него в прямом смысле «новым светом». Она вывела из кризисного состояния, в котором он пребывал в Руане и озарила последующим мощным выплеском творческой энергии, результатом которого стало создание «Иоланты» и «Щелкунчика».

Другой пример – реакция царского правительства на болезнь Чайковского в 1893 году. По распоряжению правительства бюллетени о состоянии его здоровья ежедневно печатались в «Санкт-Петербургских ведомостях». Так поступали только с крупнейшими государственными фигурами. К этому же ряду относится и большое количество заказных произведений Чайковского, написанных по поводу важных политически событий. Среди них Сербско-русский марш, Торжественная увертюра «1812 год», Коронационный марш, кантата «Москва»…

Чайковский уникален своей универсальной позицией в музыке. Его творческое наследие огромно и многообразно. Во всех жанрах им созданы непревзойденные образцы – оперные, камерные, инструментальные, концертные и вокальные шедевры. Его симфонии – открытие русского лирико-драматического симфонизма, его балеты – лицо и эталон  русского балета, его духовная музыка – путь к духовному возрождению, к новому направлению в области церковной музыки, которое связано с именем Кастальского, Смоленского, Никольского, Чеснокова, наконец, Рахманинова. Он писал абсолютно всякую музыку: для детей и для взрослых, для театра и для домашнего музицирования, духовную и светскую, для профессионалов и для любителей, по заказу, на случай и по внутренней потребности, как исповедь души.

Все мы из племени, порожденного Чайковским… Несколько перефразированное высказывание Стравинского относится ко всем русским музыкантам, но прежде всего к нам, воспитанникам Московской консерватории. Все мы – прямые потомки Петра Ильича Чайковского, великого русского композитора, имя которого гордо носит лучшая консерватория в мире. Можно без особого труда провести линию художественного генеалогического древа от Чайковского до наших дней, и мы рады и горды этой преемственностью. В унаследованной от Чайковского традиции преданного служения Московской консерватории залог оптимистичного взгляда в будущее и самого нашего будущего.

Профессор И. А. Скворцова

Леонид Коган. По прошествии времени…

Авторы :

№ 9 (1320), декабрь 2014

К Леониду Борисовичу Когану в класс Московской консерватории я попал в 1967 году. И до его последних дней весь этот период жизни мы проходили вместе. Сначала я как студент, потом как аспирант, затем как педагог кафедры и его ассистент. Поэтому многие вещи в моей памяти отразились как бы с разных позиций. С позиций студента или педагога, с позиции участника конкурсов, к которым он меня готовил… Отсюда – много разных впечатлений и выводов.

С 1982 года Леонида Борисовича нет. Конец ХХ века отличался тем, что уходили великие мастера – целая плеяда скрипачей, которые занимали самые высокие позиции в мире музыки. Хейфец, Цимбалист, Ойстрах, Коган, Безродный, Менухин, Стерн… А если сейчас посмотреть на скрипичный мир в целом, то практически нет фигур того масштаба, что были тогда. Конечно, молодежи трудно. Это связано с разными причинами.

Хорошо, что сегодня много информации, которая поступает из Интернета. Но она портит вкус, меняет отношение к музыке даже самых талантливых молодых исполнителей, которые, возможно, могли бы занять эту нишу, но она так и не занята. Это одна из причин. Другая – исчезло серьезное отношение к нашему делу. Утрачено бережное отношение к тексту, к тому, что пишет автор. Появилось огромное количество каких-то фальшивых, плохих, никому не нужных записей. Что-нибудь шлягерное, что-нибудь полегче, что-нибудь поэффектнее… То, что себе не позволяли названные мастера – идти на поводу у публики.

Коган относился к классической музыке очень строго. Для него это было святое. Леонид Борисович был невероятно строг в прочтении текста и к студентам, и к самому себе. Не поддавался никаким внешним эффектам. Слава Богу, существуют видеозаписи: все слышно и видно – ничего внешнего. Сейчас отношение изменилось. Этот «крутеж», танцы под скрипку, Ванесса Мэй… Конечно, и в те времена были артисты, которые «работали на публику», переходили на исполнение мелкой формы, шлягеров, некоторые – очень талантливые. Но, несмотря на свой дар, они не достигли таких вершин, как великие мастера. Подпадая под влияние внешних эффектов и легкого зарабатывания денег, публичного признания, они теряли по дороге направление, которое выводило на высокие позиции. Сохранять их безумно трудно. Кстати, в одном из последних разговоров Леонид Борисович, упоминая каких-то исполнителей и коллективы, заметил: «Это – начало конца. Это умирание честного отношения к классической музыке».

В частности – аутентизм. Он ставил о нем вопрос, как ставил его и И. С. Безродный: их волновала эта сторона скрипичного исполнительства. И они «аутентичное исполнение» не восприняли. А учитывая, что Леонида Борисовича не стало в 82-м, а Игоря Семеновича – в 97-м, отношение к этой теме не менялось. Леонид Борисович говорил: «Кто придумал у скрипки аутентизм? Голландия и Англия. Назовите мне великих исполнителей этих стран на скрипке, которые бы создали школы. Их нет. Это не были страны, которые вели скрипку вперед, на новые высоты». Действительно, люди с плохой школой, с плохими данными приспособились. Слабые исполнители от нехватки мастерства называют это «возвратом к старому». Они выбрали другой путь и добились определенных результатов чисто экономически. Это – бизнес.

Конечно, среди аутентистов есть великолепные исполнители. Прежде всего, старинной музыки. Это нельзя не признавать. Но Леонид Борисович считал: «Зачем, имея “Мерседес“, пересаживаться на лошадь?! Зачем принижать инструментальные достижения?» И еще он говорил, и это тоже яркий пример: «Зачем играть только в низких позициях?» Есть куски в «Чаконе», в С-dur‘ной фуге, когда надо играть в самых высоких позициях – седьмой, восьмой… Не надо отказываться от завоеваний в звукоизвлечении! И вибрато не должно быть романтическим. Все-таки окрас звука – это достижение человечества! Этот вопрос его очень волновал…

Леонид Борисович отдыхал всегда в Одессе (а я – одессит, закончил школу Столярского). Санаторий, в котором он жил, находился за забором моего дома, и когда он в конце августа приезжал – это было 5–6 раз – я просто слышал, как он сам занимается. Это было очень интересно: он занимался открытыми струнами, упражнениями, легкими этюдами. Когда мы гуляли, я спрашивал: «Зачем Вам, Леонид Борисович, играя столько концертов, это нужно?» Он отвечал: «Надо каждый год становиться на капремонт (он был заядлым автомобилистом), надо чистить аппарат!» И от учеников требовал того же. Помню, в последние годы жизни у него был один мастер-класс в Ницце (мне рассказывали очевидцы), и к нему записалась масса народу. Он всех послушал и сказал: «Значит так: кто хочет – остается, две недели только гаммы». И многие остались.

Занимаясь, он больше любил объяснять. Хотя иногда брал скрипку в руки, играл замечательно. Любил хватать наши инструменты. И когда мы видели этот невероятный аппарат, как все извлекается, видели строгое отношение, это давало результат. Занимался он очень требовательно, даже жестко. На мой вопрос – почему? – отвечал: «Мне слабаки не нужны». Считал, что играющий на сцене должен быть сильной натурой. Как говорил Хейфец, выходящий на сцену должен чувствовать себя героем. Иначе не победить.

Сейчас студенты сами приходят и просят подготовить их к конкурсу. У нас предлагал только он, говоря: «Вы можете готовиться». Его первое требование – взять программу и посмотреть: если в репертуаре все есть, все обыграно, тогда можно начинать подготовку. Багаж не делается под конкурс, сначала создается репертуар. И еще одна позиция: если у вас в руках нет 5–6-ти концертов с оркестром, какой смысл получать премию? Надо быть готовым, что вам тут же предложат турне. Если симфонического репертуара нет – всё! Ваша карьера кончилась, не начавшись. Мы знаем такие случаи.
Сам он был безумно строг к себе. Помню концерт в Большом зале, когда я уже был его ассистентом, он страшно волновался, настойчиво попросил меня зайти к нему перед выступлением, и, когда я пришел, заявил: «Учтите, это мой последний концерт в Большом зале. Больше я в нем играть не буду. Всё. Идите». Концерт был замечательный, я пошел его поздравить, и он, улыбнувшись, сказал: «Ну, знаете, может быть, я еще раз попробую…»

Эмоциональные перегрузки у Леонида Борисовича были огромные. И огромное чувство ответственности. Напряжение до последних дней было просто безумным: выступления, преподавание, многочисленные общественные обязанности… Буквально за 2–3 дня до кончины он летел из Вены домой после выступлений в «Musikverein», где несколько раз сыграл концерт Бетховена. Рассказал мне: «Была такая пурга над Москвой, мы кружили и думали, что это конец, что не сядем. Был ужасный стресс». Он себя не щадил, иногда в порыве напряжения чувствовал себя на грани, в нем была тревога именно в связи с физической усталостью. И ушел из жизни внезапно – в поезде, по дороге на концерт в Ярославле. Никогда не жаловался на сердце, а оно внезапно остановилось. Все происходило на глазах у пассажира напротив: Леонид Борисович сел в поезд, положил скрипку наверх, взял книжку почитать, открыл ее и закрыл глаза. Когда книжка выпала из рук, он был уже мертв.

Леонид Коган прожил ровно 58 лет – возраст Паганини, его кумира. И в этом тоже какая-то судьба. Незадолго до того вышел замечательный фильм о Паганини, где Леонид Борисович в кадре исполняет его музыку. В облике обоих было что-то демоническое… Он не вдавался в подробности, но это была его идея, чтобы фильм не просто рассказал о жизни музыканта, но показал серьезность дела, которым тот занимался. Паганини действительно сделал революцию в музыке, и для Когана он был «богом». У него было два «бога»: Паганини и Хейфец.

Однажды кто-то из студентов сказал ему: «Леонид Борисович, Вы – гений». На это он отшутился: «Э-э-э, нет! Гений – это Пушкин, Хейфец… У гения должно быть 16 компонентов. У меня их – 15. Одного нет, но какого – я вам не скажу!..»

Профессор С. И. Кравченко

70 лет на сцене без компромиссов

Авторы :

№ 5 (1316), май 2014

«Я не люблю подводить итоги», – напомнил народный артист СССР, профессор Э. Д. Грач, отвечая на мой вопрос об идее фестиваля. Четыре концерта и Международный конкурс объединила серьезная дата: 70-летие с момента первого сольного выступления. И тогда, в июле 1944 года этот концерт оказался вовсе не рядовым событием. В разгар войны, в эвакуации в далеком Новосибирске 13-летний Эдуард Грач сыграл большую и сложную программу, куда вошли пьесы Вьетана, Крейслера, Венявского… Как вспоминает артист, «в зале были одни музыканты: и оркестранты заслуженного коллектива республики, и Квартет имени Глазунова, и дирижеры – Евгений Мравинский, Курт Зандерлинг, Абрам Стасевич. Все высказали единое мнение, что надо срочно ехать учиться в Москву»…

Сейчас фестиваль начался с «высокой ноты». В Большом зале консерватории артист собрал своих воспитанников разных лет – тех, кому суждено определять моду в скрипичном исполнительстве по крайней мере ближайшее десятилетие. Алена Баева, Никита Борисоглебский, Гайк Казазян, Сергей Поспелов, Лев Солодовников, Юлия Игонина, Айлен Притчин, Елена Таросян – все такие разные, но имеющие в основе «закалку» школы Грача. Голоса их скрипок – поющие, обольщающие слушателей – доставили в тот вечер огромное наслаждение.

Безусловно, все они блестяще оснащены технически, что и продемонстрировала программа концерта, основанная на виртуозной скрипичной музыке. Но ведь главное, что их техника одушевлена мыслью, эмоцией, обаянием. Оттого мы вновь сопереживаем истории Фауста и Маргариты в Фантазии Венявского, прозвучавшей в благородной трактовке Н. Борисоглебского, покоряемся темпераменту равелевской «Цыганки» у А. Притчина, остаемся очарованными пластикой музыкальной речи А. Баевой в «Интродукции и рондо-каприччиозо» Сен-Санса. Завершал вечер фантастический по энергетике номер – Фантазия для двух скрипок с оркестром на темы «Кармен» Бизе, сочиненная и сыгранная Е. Гречишниковым вместе со своей супругой Е. Гелен, также воспитанницей Э. Д. Грача. Артисты, давно уже работающие в Германии, специально выбрались на юбилейный вечер Учителя, умеющего не только передать знания, но и объединять вокруг себя музыкантов-единомышленников.

Кроме солистов на сцене весь вечер находился камерный оркестр «Московия» – любимое детище маэстро, где его же студенты получают великолепные уроки оркестровой игры. Солировать с таким партнером, как этот оркестр и его руководитель, – одно удовольствие, потому что каждая нота им не просто известна – она прожита, выстрадана. И остается восхититься профессиональной честностью маэстро, готовящего каждую программу, как некогда свой первый публичный концерт – с юношеским трепетом и пиететом перед намолеными консерваторскими сценами. Да, наверное, перед любыми сценами – компромиссы этот артист не допускает.

Празднование юбилея продолжится вплоть до третьей декады июня: в Малом зале в рамках филармонического вечера с «Московией» выступали нынешние студенты и аспиранты Грача, сюда же подверстался его классный вечер в Рахманиновском зале – всегда событие для публики. Трогательное приношение сделал подмосковный наукоград Дубна, с которым юбиляра связывают многолетние творческие контакты. Местный симфонический оркестр выдвинул инициативу – провести Международный конкурс скрипачей, присвоив ему имя Эдуарда Грача. Хотя идея пришла в январе текущего года, спонтанно, и времени на подготовку оставалось мало, тем не менее, 20 и 21 июня в Дубне пройдут конкурсные прослушивания. В жюри – все заведующие скрипичными кафедрами Московской консерватории, профессора И. В. Бочкова, Э. Д. Грач, В. М. Иванов, С. И. Кравченко, а также ректор Института имени Ипполитова-Иванова В. И. Ворона. Программа свободная, на 40 минут, в один тур, дающая максимальную возможность показать участникам свои достоинства концертантов. Единственное обязательное сочинение – знаменитая Чакона Витали
в редакции Шарлье. Выбор именно этого опуса связан с памятным первым публичным выступлением героя нашей публикации.

Так закольцовываются эпохи, но Эдуард Грач уже перелистывает новую страницу в своих дневниках, куда несколько десятилетий вносит каждое творческое событие. Впереди лето – время не отпусков, а новых художественных впечатлений. В Дубне с 10 по 18 июля пройдут мастер-классы профессора: кажется, еще есть возможность успеть записаться.

Профессор Е. Д. Кривицкая

«Надо верить в то, что играешь!..»

Авторы :

№ 1 (1312), январь 2014

Он поразил и очаровал меня сразу: так сильно контрастировал его изысканно-аристократический облик с окружавшей нас действительностью начала 1980-х годов. Всегда в строгом костюме с прекрасно подобранным галстуком, из нагрудного кармана пиджака выглядывал треугольник аккуратно сложенного платка… Таким я увидел его и в тот памятный для меня день, когда впервые пришел к нему в класс на прослушивание. Мое естественное волнение перед встречей с профессором, у которого я очень хотел учиться, было мгновенно растоплено необыкновенным обаянием и доброжелательностью Льва Николаевича. Тот первый урок положил начало нашему многолетнему общению и дружбе. Сразу удивило то, как ненавязчиво и корректно он формулировал свои замечания. В этом не было ни грамма авторитаризма и давления – Лев Николаевич скорее предлагал свое ви́дение, свою трактовку.

Много лет спустя, у нас состоялся разговор, в котором он высказал свой взгляд на преподавание: «В сущности, мы – я и все мои ученики, – коллеги. Я не должен и не могу говорить вам, как “надо”. У каждого из вас свое “я”, свое собственное понимание музыки. И я лишь могу сказать вам, чего не надо делать… Прежде всего, уважай авторский текст. Ты сначала сделай все, что хотел композитор, пойми его замысел и воплоти в звуках. И только тогда, если у тебя вдруг возникнут какие-то свои идеи, иная трактовка, можешь попробовать. Но это должно быть очень убедительно!»

Лев Николаевич был просто влюблен в рояль. Много раз я был свидетелем того, как он отдавал инструменту любую свободную минуту – в поездках, в перерывах между конкурсными прослушиваниями, после занятий со студентами. А когда я звонил ему домой, в трубке сначала раздавались звуки рояля, а уж потом его голос. Заниматься же он мог, казалось, в любых условиях, на любых инструментах. По его рассказам, у него дома часто звучали сразу три фортепиано! Утренний час в классе до прихода учеников был для него очень важен и к тому же помогал настроиться на работу со студентами.

Каждый его урок был на вес золота (профессор очень много гастролировал), и поэтому мы, его ученики, старались приходить на урок готовыми на все 100 процентов. Особое внимание при игре на рояле он уделял положению рук. Многие, наверное, помнят его незабвенное: «Кисти, кисти!» – Лев Николаевич не любил низкую постановку запястий, справедливо полагая, что это мешает связному и гибкому исполнению, красивому и мощному звуку на forte. Вообще, техника была для него лишь инструментом для выражения чего-то гораздо бóльшего. Он всегда исходил из смысловой сути музыкального произведения, из особенностей его звукового и образного содержания.

Человек очень увлекающийся, Лев Николаевич почти никогда не следил за временем – занимался столько, сколько было необходимо. Много играл на рояле, цитировал литературные источники (иногда на языке оригинала!), всегда старался добиться результата прямо на уроке. Особенно запомнились занятия, посвященные его любимым композиторам – Бетховену и Листу. Он и сам был так близок душой, характером, благородством и темпераментом к этим двум титанам, что не заразиться его любовью к ним было просто невозможно! Фактически каждая встреча превращалась в мастер-класс. Иногда к двум-трем часам дня в классе уже некуда было сесть! Мне кажется, ему и самому нравились такие открытые уроки, общение с молодыми музыкантами. Как истинно артистическая натура, Лев Николаевич еще больше раскрывался перед широкой аудиторией. Мы же все были просто влюблены в своего Учителя…

Лев Николаевич всегда старался помочь ученику полностью раскрыть и подчеркнуть особенности его собственной трактовки сочинения, ничего не навязывал, а если это было нужно, терпеливо объяснял свою позицию. Однако при этом он никогда не впадал в крайности – ему был абсолютно чужд какой-либо педантизм. Лев Николаевич был совершенно нетерпим к бездушной, холодной, малоэмоциональной игре, требовал не просто формально-правильно доносить текст, а полностью отдавать себя всего, вкладывать в исполнение всю душу: «Надо верить в то, что ты играешь, – во все эти страсти, в эту поэзию, в эти романтические преувеличения!» – говорил он.

О том, что Лев Николаевич был необычайно эрудированным и разносторонне одаренным человеком, знают, наверное, все. Еще в годы учебы в Московской консерватории он параллельно окончил Институт иностранных языков. Свободно владел английским, французским и итальянским, говорил на немецком и грузинском (он родился и прожил до 20 лет в Тбилиси). В своих многочисленных гастрольных поездках всегда старался выучить хотя бы несколько фраз на местном языке и не без удовольствия употреблял их в общении с иностранными коллегами. Его блестящий перевод встречи Глена Гульда со студентами консерватории можно услышать на пластинке, посвященной этому событию. Лев Николаевич прекрасно знал русскую и зарубежную литературу, часто цитировал целые главы из Пушкина, Лермонтова, Данте, Шекспира (его он прочел в оригинале целиком!), Гёте, Шиллера. Однажды, когда мы возвращались из гастрольной поездки в Белоруссию, весь вечер увлеченно рассказывал нам о Фолкнере. А его переводы Поля Элюара, изданные в книге статей и воспоминаний о Льве Николаевиче, просто блистательны! Живопись и архитектуру он тоже знал и понимал превосходно. «Вся жизнь артиста, говоря по большому счету, должна быть такой, чтобы он всегда, в любой момент готов был отозваться душой на возвышенное, одухотворенное, поэтически прекрасное…» – так говорил он в одном из своих последних интервью.

Много сил и времени в последние годы отнимала у Льва Николаевича его чрезвычайно активная общественная деятельность: заведующий кафедрой в консерватории, председатель Ассоциации лауреатов конкурса имени Чайковского, основатель Российского отделения Европейской ассоциации педагогов фортепиано («EPTA – Russia»). Несмотря на это, в центре его жизни оставалась Музыка. Последние концерты Льва Николаевича до сих пор памятны всем, кому посчастливилось быть там. В них он достиг потрясающей гармонии в воплощении художественных образов, технического совершенства и звукового мастерства.

Мне до сих пор кажется, что я не договорил ему чего-то главного, не успел выразить свою благодарность и любовь – наверное, так бывает всегда, когда теряешь по-настоящему близкого и родного человека. Каждый раз, когда я прихожу в наш 45-й класс заниматься теперь уже со своими студентами, я смотрю на его портрет, мысленно, а иногда и вслух, здороваюсь со Львом Николаевичем, и в своей работе стараюсь быть хоть немного таким, как он.

Доцент А. С. Струков