Российский музыкант  |  Трибуна молодого журналиста

«Имейте мужество играть, как написано!»

Авторы :

№ 8 (1310), ноябрь 2013

Осенью 1994 года Ю. С. Айрапетян, приехав в Москву из Армении, где он долгие годы преподавал в Ереванской консерватории, был деканом фортепианного факультета и пользовался непререкаемым авторитетом, фактически «с нуля» начал формировать свой класс. В первый год преподавания в столице у Юрия Суреновича класс был сравнительно небольшим – всего 7 человек. Как раз в том, 1994 году мне и посчастливилось познакомиться с моим профессором.

Придя в первый раз ему поиграть (а было это в легендарном «нейгаузовском» 29 классе) в одно из осенних воскресений, под колокольный перезвон храма «Малое Вознесение», я, помнится, с первых минут знакомства был поражена его неуемной энергией, живостью, с которой он реагировал на все. Казалось, вся эта благоговейная обстановка, незнакомый мне 60-летний уважаемый профессор в своей неизменной «бабочке» – все невольно сковывает. И тут – озорные искорки в его глазах: «Давай послушаем тебя, что играешь?» После исполнения мною программы Юрий Суренович садится за второй рояль и буквально в двух-трех словах, показывая при этом на рояле, советует, как было бы лучше, естественнее сыграть. И так у него это мастерски, ненавязчиво получается, как будто он не учит, а вступает с тобой в творческий диалог, попутно делясь своими соображениями! Невольно появляется ощущение эмоционального раскрепощения, которое уже больше не покидает. Во многом благодаря мудрости и чуткости моего профессора летом 1995 года я поступила на первый курс консерватории.

С тех пор прошло почти 20 лет, из которых 12 я являюсь ассистентом профессора Ю. С. Айрапетяна. На моих глазах сменилось не одно поколение студентов в нашем классе. После переезда Юрия Суреновича в Москву с каждым годом его класс разрастался и в скором времени по праву стал считаться одним из самых больших и дружных на Фортепианном факультете. Безусловно, одна из важнейших заслуг моего учителя – умение сплотить вокруг себя молодой коллектив, создать среди своих воспитанников атмосферу взаимного доверия, дружбы. Не раз мы слышали от нашего профессора: «Все вы – мои ученики – одна большая семья!»

Великий дирижер Артуро Тосканини говорил: «Имейте мужество играть, как написано». Этой позиции в классе Юрия Суреновича придерживаются со всей скрупулезностью. Профессор неустанно прививает своим ученикам бережное отношение к авторскому тексту. Часто на его уроках можно услышать, как идет кропотливая работа над ясностью фактуры: профессор добивается от студента, чтобы каждая нота была слышна. Думаю, ученикам Юрия Суреновича знакомо его крайне негативное отношение к любой халтуре, будь то элементарная недоученность произведения, прикрытие технических недостатков «замазанной» педалью, стихийная динамика, идущая вразрез с авторскими указаниями, – все это самым беспощадным образом немедленно пресекается. Сохранение авторской мысли, ее строгая концептуальность – главные достоинства, отличающие игру его питомцев.

В последнюю декаду октября в рамках фестиваля к 80-летию Ю. С. Айрапетяна в трех залах Московской консерватории – Большом, Малом и Рахманиновском – с большим успехом прошли концерты, явившиеся своего рода музыкальным приношением юбиляру. Выступали ученики профессора разных лет. Специальным гостем на концерте в Малом зале был народный артист СССР профессор Зураб Соткилава. Затем последовал недельный гастрольный тур на родину Юрия Суреновича – в Армению. Нынешние ученики профессора выступали перед ереванской публикой в Доме камерной музыки и в Большом зале Ереванской филармонии.

Сегодня Юрию Суреновичу Айрапетяну 80! В биографии пианиста подведена черта, подытоживающая огромную работу прошедших десятилетий. Он полон сил и энергии, его жизнь, как всегда, насыщена неустанной творческой работой – мастер-классами, конкурсами, классными вечерами, концертными выступлениями студентов. Он ведет активную общественную деятельность: работает в Фонде развития фортепианного искусства им. Якова Флиера, является художественным руководителем международного фестиваля «Якову Флиеру посвящается», систематически проводит прослушивания детей в Армении и на Тайване с целью выявления юных талантов.

С радостью поздравляю моего дорогого учителя Юрия Суреновича Айрапетяна с 80-летием! Крепкого здоровья, творческого долголетия и достойных преемников молодому юбиляру!

Екатерина Леденева,
преподаватель МГК

Музыкант с головы до ног

Авторы :

№ 8 (1310), ноябрь 2013

Блистательный творческий путь Феликса Михайловича Блуменфельда соединил собой две разведенные историей эпохи. С одной стороны – музыкальная жизнь Санкт-Петербурга XIX века, где он был активнейшим участником и любимцем композиторского кружка «Могучая кучка» во главе с В. В. Стасовым. С другой стороны – музыкальная жизнь Москвы 20-х годов XX века, где он стал одним из ведущих профессоров Московской консерватории, заложивших основы советской пианистической школы, которая триумфально заявила о себе на международных фортепианных конкурсах в 30-е годы XX века. «Он был музыкантом с головы до ног: композитор, дирижер, пианист, концертмейстер, педагог – не было ни одной “специальности” в области музыки, которой он не владел бы полностью, в которой не проявил бы своего замечательного, бьющего через край таланта», – писал его племянник и ученик Г. Г. Нейгауз.

Имя Ф. Блуменфельда вместе с именем Ф. Шаляпина украшало афиши Парижа во время знаменитых «Дягилевских сезонов», где Блуменфельд руководил всей музыкальной частью. Будучи дирижером Мариинского театра, он был инициатором большого количества новых оперных постановок. Обладая феноменальной памятью, зная наизусть оперные партитуры, он любил исполнять их на фортепиано в своем изложении и сам пел за всех действующих лиц. Это были «Руслан» и «Садко», «Зигфрид» и «Парсифаль»… Концертируя как симфонический дирижер, он знакомил русскую публику с такими крупнейшими премьерами, как «Божественная поэма» и «Поэма экстаза» А. Н. Скрябина. Яркими образцами вдохновенного мастерства были фортепианные, вокальные и инструментальные произведения самого Блуменфельда, являвшиеся выражением его жизненных впечатлений, его задушевной лирикой.

Об исполнительском облике Блуменфельда-пианиста следует сказать особо. «Не будучи формально учеником Антона Рубинштейна, он был им духовно в полном смысле слова, – писал Г. Нейгауз. – В его игре было что-то от рубинштейновской мощи и шири, от его неслыханного владения звуковыми тайнами фортепиано, от его “героического” воссоздания музыкальных образов, лишенного какой бы то ни было мелочной рассудительности». «Когда за роялем Блуменфельд переходил к Шопену, начинался гипноз: сквозь музыку вспыхивало пламя Польши – он умел проинтонировать всю гармоническую ткань – словно в лупу он, как ювелир, любовался игрой шопеновской мысли… это был музыкант высокой эстетической культуры, понимавший смысл каждого оборота мелодии и гармонии в тесной спаянности с ритмом, как основой формы», – вспоминал Асафьев.

Блуменфельд был несравнимым по силе воздействия педагогом. Воспитав таких пианистов, как Владимир Горовиц, Симон Барер, Генрих Нейгауз, Мария Гринберг (вспомним, что и Мария Вениаминовна Юдина брала у него уроки), он не экономил свою энергию в работе с каждым, кто хотел учиться у него мастерству. Феликс Михайлович пользовался огромной популярностью у студентов. В педагогике, так же как во всех сферах своей музыкальной деятельности, он был неутомим, когда дело шло о правде в искусстве. Любая погрешность против музыки могла привести к буре, от которой не было защиты, – вспоминают его ученики, сопоставляя приемы работы Блуменфельда в музыке с приемами работы К. С. Станиславского в театре.

«Ф. М. Блуменфельд – одно из дорогих незабвенных имен недавнего былого русской музыки, – писал Асафьев. – Он надолго останется в памяти всех знавших его как прямой и цельный образ лучистого артиста, всеми своими свойствами убеждавшего людей в правде, излучаемой музыкой».

Профессор Р. А. Хананина

Высокое искусство

Авторы :

№ 6 (1308), сентябрь 2013

Один из учеников легендарного Д. Ф. Ойстраха, народный артист РФ профессор А. Е. Винницкий – человек редкой культуры и коммуникабельности, обладающий завидной способностью организовывать вокруг себя творческий союз единомышленников как в исполнительской, так и в педагогической областях. Он не перестает удивлять и радовать нас своими художественными замыслами, которые затем блестяще реализует.

Это захватывающе интересные концертные программы с исполнением редко звучащих сочинений – премьеры только что написанных произведений и возрождение почти забытых опусов. Нечасто можно услышать, например, струнное трио Кшенека, или секстеты Брамса в переложении для фортепианного трио друга композитора Теодора Кирхнера (первое исполнение в России), или премьеру скрипичного концерта Балтина. Иногда творческое чутье подсказывает ему обратиться к юбилейным монопрограммам – здесь Гайдн и Мендельсон, Шуман и Григ, Моцарт и Бах. Но на баховском вечере, кроме его бессмертной музыки, будет исполняться еще и весьма необычная гармоническая фантазия Э. Денисова, где партия солиста базируется на ре-минорной партите Баха, а в оркестре всецело царствует Денисов.

Многие его концерты начинаются не только со сцены зрительного зала. Уже в гардеробе слышна музыка – это солист вместе с группой исполнителей еще на лестнице встречает слушателей каким-нибудь квартетом Моцарта или кончерто-гроссо Вивальди. Войдя в здание, публика сразу же погружается в атмосферу праздника и искусства (так реализуется идея Жана Кокто о «музыке повседневности», когда в парижском метро музыканты играли для проходящих пассажиров). Тем самым артист вносит в строгую академическую жизнь концертного зала новую свежую струю.

Из редко звучащих сочинений, сыгранных А. Винницким, «Просветленная ночь» А. Шенберга в переложении для фортепианного трио ученика композитора Э. Штойермана (первое исполнение в России), произведения Р. Щедрина и А. Шнитке, «Andante» А. Чайковского (мировая премьера), сочинения талантливого молодого композитора Никиты Мндоянца. В числе московских и консерваторских коллег, с которыми А. Винницкий сотрудничает на протяжении длительного времени, пианисты Владимир Овчинников, Феликс Готлиб и Александр Мндоянц, виолончелист и дирижер Александр Рудин, альтисты Михаил Березницкий и Илья Гофман.

Для исполнительского стиля А. Винницкого характерны редкое благородство, продуманность и концептуальность, штриховое совершенство и изысканность звучания. В каждой его ноте слышно мастерство. Исполняя в два вечера все произведения Моцарта, написанные для скрипки с оркестром, он решил сочинить для всех них свои каденции, весьма интересные с композиторской точки зрения и элегантные по стилю, с массой блестящих находок (недавно они вышли из печати в издательстве «Музыка»). Винницкому принадлежит также собственная каденция к скрипичному концерту А. Балтина, ему же и посвященному.

А. Винницкий часто устраивает благотворительные концерты не только в России, но и в Беларуси, Японии, Финляндии. Имея достаточно обширный класс, он организует подряд два, а иногда и три классных вечера в различных залах, представляя одного и того же ученика в нескольких концертах с разной программой. Помимо общераспространенного репертуара, который присутствует обычно на всех выступлениях такого рода, здесь появляются совершенно новые сочинения. Таким образом Винницкий стремится расширить и разнообразить программу за счет никогда ранее не звучавших, очень интересных переложений. Например, в этих концертах состоялось первое в России исполнение 24-го каприса Паганини для ансамбля скрипачей в переложении финского композитора В. Агопова; прозвучали сочинения А. Пярта, В. Мартынова, партита для скрипки solo В. Баркаускаса, «Andata e ritorno» Б. Кутавичуса, сочинение М. Чулаки «На русском празднике», также написанное для ансамбля скрипачей, «Фуга для 9 скрипок» А. Дубенского (США).

Прошедшей зимой Торгово-промышленной палатой Евросоюза А. Винницкому была присуждена Европейская золотая медаль в области культуры – Diploma di merito (Дипломом за заслуги), врученная артисту на заседании Ученого совета консерватории. А совсем недавно А. Винницкий получил правительственную телеграмму, где говорится о награждении его орденом Дружбы. Все мы также присоединяемся с искренними поздравлениями Александру Емельяновичу и желаем ему и в дальнейшем радовать нас своим высоким искусством.

Профессор М. А. Готсдинер

Он любил Россию, и Россия любила его

Авторы :

№ 4 (1306), апрель 2013

В этой жизни ничто не вечно,
кроме музыки и памяти…

(Ван Клиберн)

Не так давно начавшийся 2013 год уже принес огромное количество событий: цепная реакция кризисов в Еврозоне, бесконечно продолжающиеся военные конфликты, атомные угрозы, падающие метеориты, интронизация нового Папы Римского… Год безумного количества юбилеев и, к сожалению, утрат… 27 февраля мир потерял великого пианиста современности – Вана Клиберна, как называют в России Вэна Клайберна (1934–2013), музыканта, чье имя с 1958 года ассоциируется с блистательной победой на Первом международном конкурсе имени П. И. Чайковского в Москве. Тогда, более полувека назад, никто и не предполагал, что, покидая родные края малоизвестным музыкантом, он вернется всенародным героем и станет любимцем публики сразу в двух странах – Соединенных Штатах Америки и Советском Союзе.

Известно, что судьба Клиберна складывалась не так успешно, как у его коллег по цеху. К 25-ти годам многие современники, начав свое торжественное шествие по концертным эстрадам, уже были хорошо известны публике. Но Клиберна ждала совсем другая дорога… С трех лет заботливые педагогические руки матери начали растить музыкальный талант будущего общего друга двух «холодно враждующих» империй. В подростковом возрасте были победа на конкурсе пианистов в Техасе и публичный дебют с Хьюстонским симфоническим оркестром. В 1951-м именитый Джульярд распахнул перед ним двери класса Розины Левиной, обладательницы золотой медали Московской консерватории, ученицы В. И. Сафонова. А с 1954-го начались «среднестатистические» будни концертирующего исполнителя, не принесшие, однако, мировых сенсаций, которых всегда так жаждет Америка. Даже премия Левентритта, завоеванная на конкурсе в середине 50-х, не смогла обеспечить пополнение копилки концертных контрактов. Восприятие Клиберна американскими критиками как среднего пианиста на его Родине укоренилось настолько, что в американской делегации на Первом конкурсе Чайковского никто и предположить не мог, что талант их соотечественника взорвется с чрезвычайной мощью, сопоставимой с мощью водородной бомбы!

Удивительную историю о том, как пианист попал на конкурс, рассказывает он сам:

«Впервые я услышал о Конкурсе Чайковского от Александра Грейнера, импресарио фирмы “Стейнвей”. Тот получил брошюру с условиями конкурса и написал мне письмо в Техас, где жила моя семья. Потом он позвонил и сказал: “Ты должен это сделать!” Меня сразу захватила идея поехать в Москву, потому что мне очень хотелось увидеть храм Василия Блаженного. Это была мечта всей моей жизни с шести лет, когда родители подарили мне детскую книжку с картинками по истории. Там были две картинки, которые приводили меня в огромное волнение: одна – храм Василия Блаженного, другая – лондонский парламент с Биг Беном. Я так страстно хотел увидеть их собственными глазами, что спрашивал родителей: “Вы возьмете меня с собой туда?” Они, не придавая значения детским разговорам, отвечали согласием.

Сперва я полетел в Прагу, а из Праги в Москву на советском реактивном лайнере Ту-104. В то время у нас в Соединенных Штатах еще не было пассажирских реактивных самолетов, так что это было просто захватывающее путешествие. Мы прибыли поздно вечером, часов около десяти. Земля была покрыта снегом, и все выглядело очень романтично. Все было так, как мне мечталось. Меня встретила очень милая женщина из Министерства культуры (Фурцева Екатерина Алексеевна – министр культуры СССР в 1960–1974 годы). Я спросил: “Нельзя ли по дороге в гостиницу проехать мимо Василия Блаженного?” Она ответила: “Конечно, можно!” Словом, мы поехали туда. И когда я оказался на Красной площади, я почувствовал, что у меня вот-вот остановится сердце от волнения. Главная цель моего путешествия была уже достигнута…»

Но Клиберну суждено было достигнуть и другой цели – в одночасье покорить всех членов жюри конкурса и присутствующих на нем слушателей. Уже с первого тура стало понятным, каковы масштабы дарования, раскрывающиеся на сцене Большого зала консерватории. По окончании заключительного прослушивания, с исполнением концертов Чайковского и Рахманинова, победитель был выбран единогласно. Сам Ван вспоминает в одном из своих интервью, как волновался, получая высшую премию конкурса из рук самого Шостаковича.

Однако как могло случиться, что в родных краях Клиберн не был признан современниками, не был оценен по заслугам?! Многие исследователи исполнительского искусства сходятся во мнении, что индивидуальность, не сумевшая раскрыться в «конвейере» концертной повседневности, расцвела в особых условиях конкурса. Другим немаловажным фактором стал элемент сенсации, который обеспечила триумфальная победа в Москве. Когда свершилось торжество таланта «Ванюши» (так ласково его называла Екатерина Фурцева) – американские критики и любители музыки пребывали в недоумении: «Русские не открыли Вэна Клайберна, – написал Чайсинс в журнале “Репортер”. – Они только с энтузиазмом приняли то, на что мы, как нация, смотрим равнодушно, то, что их народ ценит, наш – игнорирует».

В разгар Холодной войны всесоюзная любовь слушателей была завоевана абсолютно «невоенными» способами: романтическая широта дыхания, искренность и непосредственность, а также мощь и проникновенная выразительность – вот, как оказалось, рецепт покорения нашего народа. Рецепт, подтвердивший безграничную «надполитическую» власть искусства над правительствами враждующих сверхдержав. На Родину пианист вернулся национальным героем. В его честь был основан конкурс молодых исполнителей в Форт-Уорте. Последовал суматошный гастрольный график, наконец-то пришли любовь и признание соотечественников.

Но к началу 70-х годов в творчестве Клиберна-Клайберна назревает кризис: многие специалисты критично подмечают в его исполнительской манере элементы самокопирования, а проще – «исполнительские штампы». Сам пианист чувствовал это и неоднократно уходил в творческие паузы, посвящая себя уединенному самосовершенствованию, разучиванию новых произведений и поиску выхода из тупика. За счет сокращения количества концертов ему удается обогатить свой творческий портрет новыми штрихами, вдохнуть свежий воздух в собственные записи: Второй концерт Листа и «Рапсодия на тему Паганини» Рахманинова, Концерт Грига и пьесы Дебюсси, Первый концерт и сонаты Шопена, Второй концерт и сольные пьесы Брамса, сонаты Барбера и Прокофьева, и многое другое…

И все-таки в 1978 году пианист принимает решение прекратить активные гастроли, всецело посвятив себя конкурсу в Форт-Уорте, просветительской и организаторской деятельности. Яркой кратковременной вспышкой стало возвращение Вана Клиберна на сцену во время визита Горбачева в Америку в 1987 году. Оно повлекло за собой еще одну серию концертов в СССР – стране, подарившей ему огромную любовь и уважение в далекие 50-е.

Последние годы артиста были посвящены тихой и постепенно теряющей смысл борьбе с прогрессирующим онкологическим недугом. В 2012 году состоялся благотворительный аукцион, где с молотка был продан личный рояль Клиберна 1912 года выпуска – тот самый инструмент, на котором играла его любимая мама и делал первые шаги в искусстве будущий покоритель сердец могущественной и далекой России. Часть вырученных средств он передал Московской консерватории для поддержки молодых талантливых пианистов. Как почетный председатель жюри пианистов на последнем конкурсе Чайковского, он успел побывать в Москве в 2011 году и мечтал вернуться сюда еще раз. Он любил Россию, и Россия его не забудет…

Александр Шляхов,
студент ИТФ

Это было счастье

Авторы :

№ 2 (1304), февраль 2013

Мне выпало счастье учиться в классе Виктора Карповича с 13 лет. Под его руководством я окончила Центральную музыкальную школу, консерваторию и аспирантуру. На протяжении нескольких десятилетий я была свидетелем замечательных концертов Виктора Карповича в Большом зале консерватории, его мастер-классов и занятий со студентами, часто бывала в его классе, готовясь к выступлениям с оркестром. Он передал нам, своим ученикам, особую любовь к русской классической музыке, к творчеству Иоганна Себастьяна Баха и Сергея Рахманинова. Мудрые советы Виктора Карповича я запомнила на всю жизнь. Они касаются не только вопросов профессионального мастерства и особенностей интерпретации. Масштаб личности Виктора Карповича, его мудрость и жизненный опыт всегда были духовной опорой для его учеников во многих жизненных ситуациях.

В год 90-летия нашего любимого Учителя мы подготовили юбилейный фестиваль, посвященный Виктору Карповичу. С каким энтузиазмом восприняла московская публика этот радостный праздник, на котором присутствовал сам Ван Клиберн и выпускники класса Виктора Карповича из нескольких стран! Виктор Карпович очень гордился достижениями своих учеников, среди которых – десятки известных музыкантов, профессора различных консерваторий мира: Юрий Слесарев, Михаил Оленев, Татьяна Шебанова, Анаит Нерсесян, Франк Фернандес, Хидейо Харада, Цчида Садакацу, Ирина Румянцева, Ярослав Джевецкий, Юрий Диденко… В последний год жизни Виктор Карпович пригласил меня работать на кафедре, заниматься со студентами его класса. Я с огромной радостью приняла это предложение. В августе 2012 года вместе с Виктором Карповичем мне довелось работать в жюри конкурса-фестиваля «Великие учителя» в Болгарии, который был проведен по инициативе замечательного музыканта, профессора Атанаса Куртева. Во всех подробностях вспоминаются удивительные встречи и содержательные беседы с нашим Учителем, необыкновенная поездка в Рильский монастырь – духовное сердце Болгарии. Это было совсем недавно…

Виктор Карпович обладал теми особенными чертами, которые всегда отличали выдающихся представителей Московской консерватории. Как и Сергея Ивановича Танеева, Музыканта с большой буквы, Виктора Карповича можно назвать Совестью Московской консерватории. Он унаследовал от своих учителей драгоценные качества, которые, как золото, не теряют своей ценности со временем: фанатическую увлеченность своей профессией, огромную творческую энергию и нравственную силу, бескомпромиссность в стремлении к совершенству. Эти профессиональные достоинства гармонично сочетались в нем с редким трудолюбием, скромностью и неприятием любой саморекламы. Мержанов был исключительно цельным и органичным человеком, личностью высокой нравственной чистоты.

Меня всегда поражало, что Виктор Карпович владеет практически всей мировой фортепианной литературой, свободно ориентируется в различных стилях, читает музыку как открытую книгу! Несмотря на то что развитию виртуозного мастерства в его классе придавалось довольно большое значение, вопросы технического совершенства никогда не рассматривались изолированно от содержания произведения. Проникать в самую суть музыки, понимать и чувствовать естественные законы музыкальной речи и архитектонику музыкальной формы, постигать истинный смысл нотного текста – этому учил Виктор Карпович. В последние годы проникновение в авторский текст у Виктора Карповича было особенно обостренным, глубинным. Он передавал содержание нотного текста так, как великие мудрецы и пророки читают Библию – вечную книгу бытия… Виктор Карпович был бесконечно предан своему делу. Он прошел свой путь в искусстве до конца, не сломившись под гнетом тяжелых испытаний судьбы, не поддавшись соблазнам, искушениям и разочарованиям, сохранив верность любимой профессии и своим ученикам. Он был счастливым человеком…

«Людям моего возраста свойственно подводить итоги, прежде чем отправиться в “мир иной”, – отмечал В. К. Мержанов в статье “Консерватория – мой родной дом” (опубликованной в сборнике “Московская консерватория в годы Великой Отечественной войны”). – В связи с этим я могу сказать, что в моей жизни сыграли важнейшую роль три события. Первое – поступление в Московскую консерваторию,.. которая стала для меня родным домом. Второе – Отечественная война, в которой главные герои – русские люди – защищали свою культуру. Третье – победа на Всесоюзном конкурсе музыкантов-исполнителей в 1945 году, которая открыла мне двери лучших концертных залов России, Европы, Америки, Азии, обогатила мою жизнь встречами с интересными людьми, выступлениями в концертах с 81 дирижером лучших оркестров мира. Более 2000 сольных, камерных и симфонических концертов, сыгранных мною,.. дали мне большой опыт, возможность передать его ученикам Московской консерватории, на мастер-классах в 250 городах многих стран, возможность служить утверждению русского искусства… Как назвать все вышеперечисленное? Ответ один – счастье».

Наталия Деева

Обаяние мастера

Авторы :

№ 2 (1304), февраль 2013

15 февраля исполнилось 80 лет замечательному скрипачу и педагогу Виктору Александровичу Пикайзену.

Один из самых любимых учеников Д. Ф. Ойстраха (он проучился у Давида Федоровича дольше всех –13 лет), Виктор Александрович – ревностный продолжатель в искусстве идей и методов своего великого учителя. Блестящий солист, выступавший на лучших концертных площадках мира, переигравший за свою долгую исполнительскую жизнь практически весь скрипичный репертуар, он и ныне продолжает восхищать нас своей незабываемой игрой, неповторимым теплым мягким звуком, феноменальной виртуозностью, серьезностью и глубиной исполнительских прочтений. Помню, как в конце шестидесятых годов в Ленинграде я пришел на его концерт, где в один вечер звучали все 24 каприса Паганини, исполненные с непостижимым совершенством, абсолютно безупречно, эталонно… Не так давно, в 2004 г., он сыграл их в Милане в 78-й раз. Его бесконечный смычок, которым он вытягивает невероятные по своим длительностям ноты… Истинный фанатик скрипки, он буквально сутками занимался на инструменте, и в этом – основа его непревзойденного мастерства.

Каждый художник стремится найти в искусстве и в своем инструменте нечто новое, ранее не используемое. Так, Виктор Александрович «открыл» еще одну, пятую октаву на скрипке (это те ноты, которых нет на фортепианной клавиатуре), тем самым ощутимо расширив диапазон нашего инструмента. С необыкновенной интонационной точностью и четкостью он местами добавляет ноты пятой октавы в свои головокружительные пассажи, демонстрируя неисчерпаемость возможностей инструмента и исполнителя.

Почти 50 лет Виктор Александрович передает свое уникальное мастерство ученикам и в России и за рубежом. В числе выпускников его класса К. Блезань (ПНР), А. Ганс (Франция), Б. Котмел (Чехия), В. Седов, Ю. Ревич (Россия) и многие другие. Все, кто общается с Мастером, моментально попадают под его необыкновенное обаяние, теплоту, отзывчивость, бесконечную доброжелательность, мягкость. Его милая, чуть застенчивая улыбка, скромность… Когда такие люди есть на земле, мир становится лучше, чище, добрее.

Здоровья Вам и долгих лет жизни, дорогой Виктор Александрович!

Михаил Готсдинер

Благородство, естественность, простота

№ 2 (1304), февраль 2013

Личность учителя оказывает огромное воздействие на ученика. Только при полном доверии к педагогу может возникнуть тот творческий контакт, без которого невозможно сотворчество. Мне посчастливилось учиться в классе народного артиста России, крупнейшего пианиста, композитора и педагога профессора Алексея Аркадьевича Наседкина в консерватории, а затем в аспирантуре. Это незабываемые годы. Могу с полным правом утверждать, что Наседкин создал свой Класс в самом высоком понимании этого слова.

А. А. Наседкин обладает удивительно ценным качеством музыканта: открытым, всегда искренним восприятием произведений, слышанных им бесконечное число раз. Сколько минут восхищения дарит педагог своим ученикам на занятиях, когда они становятся свидетелями его глубокой любви к музыке, его радости от соприкосновения с музыкальными шедеврами! Нота, мотив волнуют его таким естественным образом, как будто он впервые слышит сочинение. На одном из первых занятий, когда я играла Сонату cis-moll Чайковского, профессор, пораженный красотой мелодии второй части, воскликнул: «Как красиво!»

В игре Алексея Аркадьевича существует то, что мы называем «магией звука». Подражать звуку Наседкина абсолютно бессмысленно. Можно учиться интонированию, пластичному и гибкому, ведению линий подголосков, бережному отношению к фразировке, однако раскрыть и объяснить все загадки этого звука вряд ли кому удастся. Его звук свободен от сложных ухищрений и самолюбования и полно отражает его душевные качества. Алексей Аркадьевич с особым пристрастием добивается тончайших нюансов звукоизвлечения: «тихо», «в сто раз тише» – обычные реплики профессора на уроке. Легкая, невесомая, затаенная нюансировка звука – сложнейшая пианистическая задача. Но именно это качество звука является одной из самых примечательных особенностей почерка пианиста А. Наседкина.

На вопрос «Что является главным в исполнительском искусстве?» Алексей Аркадьевич всегда дает один ответ: «Благородство, естественность и простота». Его исполнение поражает ясностью и безыскусностью; в нем совершенно нет самодовлеющей оригинальности. В своем искусстве Алексей Аркадьевич всегда искреннен и глубок. Тот благодарный отклик, который он получает от слушателей, объясняется доступностью, музыкальностью, убедительностью и внутренней цельностью его исполнения.

С огромной радостью поздравляю моего дорогого учителя, большого музыканта и удивительного человека с юбилеем!

Наталья Сухаревич

 

Имя Алексея Аркадьевича Наседкина, «Алеши», знакомо мне с раннего детства, с того момента, как я пятилетним ребенком попал в дом А. Д. Артоболевской, у которой мне посчастливилось начать свой долгий путь в большую музыку. Имя это всегда произносилось в ее доме с особым пиететом и было окружено ореолом необыкновенной одаренности. Меня не раз водили на его концерты, но в память врезался его приход в дом Анны Даниловны на один из детских концертов. Он играл на два рояля с кем-то из других взрослых учеников, возможно с Жорой Хереско. Впечатление осталось неизгладимое: за роялем сидел не просто прекрасный пианист, а легенда – знаменитый Алеша.

Личное знакомство с Алексеем Аркадьевичем произошло много лет спустя, когда встал вопрос – к кому поступать в консерваторию. Незабвенная Анна Даниловна договорилась о встрече, и вот в один прекрасный день я оказываюсь вместе со своим педагогом Н. А. Тороповым в консерватории, в классе № 12. От той встречи осталось очень светлое впечатление: мне легко игралось, Алексей Аркадьевич был приветлив, доброжелателен, я почувствовал какой-то внутренний контакт. Главное, он мне сразу понравился за роялем – я ощутил нечто очень близкое мне по духу, по отношению к звуку, к инструменту, к музыке вообще.

Все последующие уроки в классе Алексея Аркадьевича оставляли неизменно светлое и радостное впечатление. Я всегда уходил с верой в свои силы и с ощущением максимальной включенности в музыку, в ее стихию, с горячим желанием много работать. В этом проявлялся выдающийся талант Наседкина-педагога. Он умел мгновенно раскрепостить ученика, включить все его творческие и технические ресурсы. Ученики могли быть очень разные и по степени одаренности, и по характеру дарования, неизменным был лишь результат: каждый студент сразу начинал играть лучше. Причем средства бывали подчас самые что ни на есть простые: ненавязчивое сравнение, меткое определение образной картины сочинения, совершеннейший по воплощению показ одного-двух тактов, дающий идеально конкретную цель всей работы в области звука, стиля, формы. Все технические проблемы решались незаметно, ненавязчиво и только в связи с конкретной художественной задачей. Результат был стопроцентный: ученики Алексея Аркадьевича всегда отличались высочайшей профессиональной культурой и художественным вкусом. В этом его класс выделялся среди всех без исключения, в этом был и есть фирменный «наседкинский» почерк.

Рубен Мурадян

Союз лирики и физики

Авторы :

№ 2 (1304), февраль 2013

22 января народному артисту России профессору Тиграну Абрамовичу Алиханову исполнилось 70 лет.

По свидетельству самого Тиграна Абрамовича, музыкантом он стал благодаря маме – известной скрипачке С. С. Рошаль. Думается, что и от отца – выдающегося ученого-физика, академика А. И. Алиханова – было унаследовано очень многое, если не главное: жизненная целеустремленность, огромное трудолюбие, внутренняя потребность в добросовестном исполнении долга. И, конечно, от обоих родителей – доброжелательное отношение к людям, стремление к справедливости, деликатность, чувство юмора. По свидетельству моих друзей, учившихся в ЦМШ, юный Тигран еще в школе прославился чтением рассказов Михаила Зощенко. И многими годами позже мы неоднократно хохотали до слез, слушая в его исполнении устные рассказы Ираклия Андроникова. Да и сейчас, например, на заседаниях кафедры, Тигран Абрамович, излагая высоким слогом серьезные вещи, нет-нет, да и подпустит что-нибудь вроде зощенковского «пущай»…

50–60-е годы, проведенные в ЦМШ в классе легендарного педагога А. С. Сумбатян и в Московской консерватории в классах Л. Н. Оборина и М. В. Мильмана, были приобщением к высочайшим художественным откровениям. Концертная жизнь пианиста началась с 1966 года: Т. Алиханов работал в Москонцерте, Бюро пропаганды советской музыки, Московской филармонии. Cольные концерты, выступления с симфоническими оркестрами в Москве, Санкт-Петербурге и других городах, гастроли за рубежом – в Австрии, Алжире, Венгрии, Греции, Италии, Испании, Нидерландах, США, Чехословакии, ЮАР – таковы будни артиста, наполненные трудом и вдохновением. Концерты пианиста в Малом зале консерватории приобретают характер монументальных полотен – достаточно привести в пример недавние бетховенские программы (фортепианные сонаты; десять скрипичных сонат в содружестве с Владимиром Ивановым)…

C 1971 года Т. Алиханов работает в Московской консерватории, в 1992-м становится профессором, возглавив кафедру камерного ансамбля и квартета, преподает и в Музыкальном училище (колледже) при МГК. В разные годы он участвует в жюри конкурсов в нашей стране и за ее пределами, проводит мастер-классы в Москве, других городах России, в Испании, США. Тигран Абрамович по своей индивидуальности испытывает глубокий интерес к новой музыке ХХ века. Не могу удержаться от предположения, что в этом проявляются отцовские «рациональные» гены, – возникает подлинный союз «лирики» и «физики», чувства и интеллекта – как на роду написано! Сочинения таких авторов, как А. Берг, П. Булез (его 3-я соната была исполнена в России впервые), Ж. Дурко, Дж. Кейдж, Дж. Крамб, Э. Денисов, А. Шнитке, Ю. Буцко, Г. Банщиков, Г. Фрид, составляют важную часть исполнительского «арсенала» музыканта. Отсюда – постоянное участие Алиханова в фестивале «Московская осень» и других, посвященных современной музыке.

Значительную часть концертной деятельности Т. Алиханова составляют ансамблевые выступления. Его партнерами в разные годы были Л. Белобрагина, В. Иванов, А. Любимов, А. Мельников, И. Монигетти, Н. Петров, В. Пикайзен, В. Сараджян, В. Тонха, В. Фейгин, М. Хомицер, А. Чеботарёва… Постоянным партнером является органистка Людмила Голуб. Он дружит и со струнными квартетами, а с одним из них связан буквально «родственными узами» – его сестра, замечательная скрипачка Евгения Алиханова возглавляет Московский квартет, с которым пианист выступал и в России, и в США.

Т. Алиханов многократно играл и с Квартетом имени Шостаковича, виолончелист которого – автор этих строк. В разные годы мы вместе исполняли фортепианные квинтеты Шостаковича, Шумана, Дворжака, Франка, Бородина, Большой секстет Глинки, Концерт для скрипки, фортепиано и струнного квартета Шоссона… Выступали мы и на «малой родине» Тиграна – в Доме ученых поселка Мозжинка, близ Звенигорода, где находится дача Алихановых, в свое время ставшая наградой государства прославленному академику.

В том памятном концерте (21 августа 1999 года) мы играли гениальный Квинтет Шумана. Зал был увешан портретами ученых – с одного из них, нарисованного в романтической манере, на нас смотрел Абрам Исаакович Алиханов. Своим присутствием нам оказали честь корифеи науки – академики В. А. Котельников и Н. Г. Басов (нобелевский лауреат!). После концерта эти необыкновенные люди искренне благодарили и поздравляли нас, а вокруг простиралась изумительной красоты природа: мозжинские горы спускались к глади Москвы-реки, неподалеку в вековом покое застыл Саввино-Сторожевский монастырь…

Следует ли говорить сегодня о каком-то подведении итогов? Думается, что нет. Музыкант находится в расцвете своего дарования, обогатившегося жизненной мудростью, он полон энергии и новых замыслов в творчестве и в общественной деятельности. Все мы – коллеги, друзья, почитатели таланта Тиграна Абрамовича – горячо, сердечно поздравляем его со славным юбилеем, желаем ему крепкого здоровья, творческого долголетия, новых свершений на ниве музыкального искусства!

Профессор А. А. Корчагин

«Играть на клавесине было идеологической диверсией…»

Авторы :

№ 2 (1304), февраль 2013

14 февраля исполнилось бы 80 лет Андрею Михайловичу Волконскому (1933–2008). Выдающийся русский музыкант, князь и гражданин мира, каковым он сам себя считал, ссылаясь на Тургенева («Русский дворянин – гражданин мира»), А. Волконский оставил яркий след в музыкальной жизни Москвы. Хотя он родился в Женеве, в эмиграции, а скончался после реэмиграции в Экс-Провансе, важный период его жизни прошел именно на исторической родине (1947–1972), где ему довелось сформироваться как художнику и достичь зрелости Мастера.

Андрей Волконский универсальный музыкант, он умел и мог многое. Как композитора его имя часто ассоциируется с понятием пионер советского авангарда. Он шел первопроходцем. Среди написанной им в ранние творческие годы музыки каждый знаток назовет такие циклы, как «Сюита зеркал» (1960) на слова Ф. Гарсиа Лорки, «Жалобы Щазы» (1962) на слова народной дагестанской поэтессы. Однако в одном из последних интервью уже во Франции он очертит причины ухода из этой области творчества: «Это было связано с осознанием кризиса авангарда – моментом, через который мы все прошли. Все – Сильвестров, Пярт, Мансурян и я – осознали, что находимся в какой-то мышеловке. Единственный, кто этого никогда не осознавал, – это Денисов, он продолжал. Даже Шнитке – вся эта история с полистилистикой – нездоровое явление, с моей точки зрения. Это тоже какой-то ответ на кризис».

Главным делом его жизни все-таки стало исполнительство, и прежде всего клавесин. Волконский с головой окунулся в старинную музыку, путь в которую оказался короче через понимание новейших, наисовременнейших исканий. Именно он создал и возглавил знаменитый ансамбль «Мадригал» (1965), распахнувший тогда перед слушателем поистине неизведанный материк. Вернувшись на Запад, музыкант увлеченно продолжал исполнительскую деятельность, а снижение композиторской активности получило с его стороны еще одно интересное, уже скорее социокультурное обоснование: «Естественно, что я могу сравнить условия, которые у меня были там, с западными. Главная разница заключалась в том, что там у меня была среда, которая меня поддерживала. Ее здесь нет. То, что была среда, которая меня поддерживала, – это тоже феномен советский. Мы как-то сплачивались, что ли».

Лауреат I премии Ксения Семенова (Россия)

При всей, казалось бы, естественной и ясной позиции неприятия советского бытия, завершившейся возвращением на Запад, Волконский никогда не занимался политикой, оставаясь художником, философом, мыслителем. И на вопрос о десидентах и десидентстве (слово, которое сам не любил и не принимал, предлагая говорить только об инакомыслии) он в том же позднем интервью заметил: «Я считал, что мое дело бороться музыкой, и уже играть на клавесине было в каком-то смысле идеологической диверсией». И для нашей страны он остается пионером в этой сфере, будучи тем, кто стоял у истоков российского клавесинного ренессанса.

В 2010 году Московская консерватория учредила и впервые провела Международный конкурс клавесинистов имени Андрея Волконского. Узнав о замысле, композитор буквально на пороге смерти успел поприветствовать этот по-своему революционный для отечественной музыкальной культуры шаг: «Рад был узнать, что клавесин перестал считаться в России экзотикой и стал полноправным инструментом. Все большая тяга публики к музыке более дальних эпох не случайна. Очевидно, что у людей в наше беспокойное время есть потребность в некотором равновесии. Поскольку мне выпала честь возродить игру на этом инструменте в России, я приветствую создание международного конкурса клавесинистов в Москве».

Лауреат II премии Юлия Агеева-Хесс (Эстония)

А с 27 января по 4 февраля 2013 года в стенах Московской консерватории состоялся уже II Международный конкурс клавесинистов имени Андрея Волконского. В нем приняли участие 25 молодых исполнителей из 13 стран: России, Великобритании, Венгрии, Италии, Колумбии, Латвии, Польши, Португалии, Украины, Франции, Эстонии, Японии. В жюри вошли признанные мастера: Патрик Айртон (Великобритания – Франция – Нидерланды), Вольфганг Глюкзам и Элизабет Жуайе (Австрия), Кетил Хаугсанд (Норвегия), Ольга Филиппова и Мария Успенская (Россия). Как и Первый, Второй конкурс возглавил его главный идеолог, профессор Московской консерватории Алексей Любимов.

Обладательница III премии и диплома за лучшее исполнение пьесы современного композитора Мария Лесовиченко и солисты оркестра «Pratum Integrum»

На пресс-конференции 30 января, где шел предметный разговор о прохождении состязаний, о результатах первого тура, присутствовавшие журналисты ощутили событие уже как само собой разумеющийся, естественный процесс. Разговор возник об инструментах, на которых играют участники: «Конкурс проходит на двух типах инструментов, которыми располагает консерватория, являющимися копиями аутентичных. Произведения английских верджиналистов, которые присутствуют в обязательной программе, ориентированы на более ранний тип инструментов, с несколько иной темперацией и манерой исполнения, соответствующей стилю XVII века. Также есть итальянские инструменты, купленные у нидерландского мастера» (Алексей Любимов). Речь шла и о содержательной стороне выступлений: «Этот конкурс стал для меня открытием; такого большого количества интерпретаций я еще нигде не слышал, они очень разные и аутентично самостоятельные, и это многообразие я всячески приветствую» (Вольфганг Глюкзам).

Лауреат III премии Анастасия Антонова (Россия)

К сожалению, не принес результата композиторский конкурс, проводимый в рамках клавесинного. Прекрасная современная традиция создания нового сочинения специально для исполнительского состязания в этот раз не была реализована: отборочное жюри ни одно из представленных произведений не признало соответствующим конкурсным требованиям, и в качестве обязательного современного сочинения для клавесина были выбраны… «Мертвые листья» (1980) Эдисона Денисова. Алексей Любимов по этому поводу заметил: «Музыки для клавесина в ХХ веке написано огромное количество, но не вся она пригодна для конкурса, так как в произведениях зачастую заключены различного рода манипуляции со струнами и клавишами, а это, в свою очередь, не может служить фактором, отражающим одаренность и исполнительское чутье участников. Современным композиторам были даны заказы на сочинение произведений для клавесинного конкурса, но результаты по-прежнему были неудовлетворительными. Возможно, на будущих конкурсах эта ситуация изменится»…

II Международный конкурс клавесинистов имени Андрея Волконского уже стал достоянием истории. И дорогим подарком к юбилею выдающегося русского музыканта, чьи творческие идеи дали и, будем надеяться, еще неоднократно дадут желанные всходы.

Профессор Т. А. Курышева
Фото Д. Рылова

Венок воспоминаний

№ 1 (1303), январь 2013

Оскар Фридт:

…Первая и незабываемая встреча с Виктором Карповичем произошла в марте 1990 годa на мастер-классе в Германии. Все участники были потрясены его поразительным трудолюбием: в течение двух недель oн работал со студентами с девяти часов утра до девяти вечера. Он полностью отдавал себя этим занятиям со студентами, совершенно себя не жалея. Потом, после уроков, он садился за рояль и еще три часа занимался сам. А ему тогда было уже 70 лет! Для нас это был высочайший пример рыцарского служения искусству, который запомнился на всю жизнь.

Когда Виктор Карпович подарил нам книгу своего учителя С. Е. Фейнберга «Пианизм как искусство», он вручил ее со словами: «В этой книге вы найдете глубочайшие мысли о музыке и жизни. Но на всех 500 ее страницах вы не встретите одной буквы – буквы “Я”». Этому принципу Виктор Карпович всегда следовал сам – ему была совершенно чужда самореклама.

Как-то раз Виктор Карпович пригласил нас к себе домой. В одной комнате на стене мы увидели фотографию человека в форме офицера. В ответ на наш вопрос «кто это?» он рассказал следующую историю. Однажды он получил от незнакомого офицера фотографию и письмо, в котором тот благодарил за то, что Виктор Карпович «спас ему жизнь». Оказалось, что этот офицер, решив покончить с собой, перед страшным поступком включил в гостинице радио. В этот момент транслировали «Лунную» сонату Бетховена в исполнении Викторa Карповичa. И музыка вернула отчаявшемуся человеку веру в жизнь, спасла в тяжелую минуту.

После одного из его концертов в Швейцарии он нам рассказал, что на протяжении всей жизни, даже в самые трудные ее минуты, его поддерживала надежда. Надежда – так он назвал и свою единственную, обожаемую дочку. Но даже после ее потери ему удалось сохранить несгибаемую волю к жизни. До последних дней он продолжал работу в консерватории, вкладывая все свои силы в то, чтобы поддерживать, как он сам говорил, «высокую роль классического искусства в оздоровлении общества». Именно эту силу он умел вложить и в музыку…

Джулияна Слепцова:

…Еще не будучи студенткой Виктора Карповича, я приходила к нему класс и слушала его уроки. Помню, как записывала в тетрадку пожелания Учителя. Именно тогда для меня открылось видение Виктором Карповичем Сонаты b-moll Шопена. Разбирая финал, он рассказывал о реке Лете, куда, по древнегреческой мифологии, погружались души умерших. Когда я представляла себе неторопливое течение этой реки и тайну, которая покрывала ее, мне становилось немного страшно. Виктор Карпович говорил, что в финале есть интонации всех частей сонаты, что он написан восьмыми, а значит, не должен исполняться бравурно и быстро. Впечатления после такого урока невозможно описать словами.

Мой Учитель открывал мне мир разных интересных образов, тонких переживаний – то, о чем я и не ведала. Он постоянно говорил, что музыкальная речь всегда живая. В ней есть знаки препинания, придающие особую выразительность: вопросительный знак, восклицательный, точка, запятая… При этом важно и дыхание, без которого невозможна любая речь. И только тогда можно передать слушателю смысл музыкального произведения. «Музыка должна разговаривать» – это хорошо известные нам, его ученикам, слова.

Учиться у Виктора Карповича было счастьем и радостью – удивительные уроки навеки останутся в моей памяти. Мудрость и духовная красота, благородство и чуткость Учителя восхищали меня, его исполнение вдохновляло, а сложная и достойная жизнь всегда была примером для подражания. Все, о чем говорил Виктор Карпович, – для меня как жемчужина. Думаю, что он был послан мне как утешение в этом мире. Для меня Виктор Карпович навсегда остался живым, только общение с ним уже внутри меня – там, где можно говорить о сокровенном и настоящем…

Вера Зырянова:

…Далеко не каждый педагог может похвастаться той теплой атмосферой, которая всегда царила в классе Виктора Карповича. Ученики его просто обожали, всегда с огромным желанием приходили к нему на занятия. 28 класс поистине стал для нас родным домом, двери которого всегда и для всех были открыты, а Виктор Карпович как радушный хозяин принимал многочисленных гостей. Самые разные люди посещали его уроки. Это были не только пианисты, но и музыканты других специальностей, студенты и выпускники, русские и иностранцы, учащиеся московских вузов и приезжие из других стран и городов. Все хотели познакомиться с выдающимся педагогом, послушать уроки мастера – и учащиеся, и давно уже сформировавшиеся и концертирующие пианисты. Любой желающий всегда мог и лично поучаствовать в творческом процессе, исполнив отдельное произведение или даже целую программу.

Виктор Карпович с удовольствием слушал всех и неустанно работал, давая ценнейшие советы и рекомендации. И все это было абсолютно бескорыстно, ни о каких вознаграждениях и речи никогда не шло. Все и всегда Виктор Карпович делал только во имя Музыки, думал только о духовных материях, жил только высокими идеалами. Он нес добро в этот мир, и люди к нему тянулись. Он подкупал своей простотой и удивительной скромностью, своим благородством и безграничной любовью к искусству, никогда не кичился своими званиями и наградами, со всеми и всегда был на равных. Виктор Карпович никогда не выбирал, кого брать в свой класс, не имел привычки делить музыкантов на «лучших» и «второсортных» – он всегда был готов заниматься абсолютно со всеми, вкладывая в пианистов свой бесценный опыт и мастерство.

В его характере на удивление гармонично сочетались, казалось бы, полярные черты: мягкость и воля, уступчивость и принципиальность, но одно в нашем любимом учителе оставалось неизменным – это бесконечная вера в нас, его учеников, и в свое дело. В классе и на концертах, при любых наших удачах и неудачах, после радостных побед и досадных промахов всегда чувствовалась огромная поддержка, которая вселяла уверенность, помогала верить в свои силы и никогда не позволяла падать духом.

Виктор Карпович занимался с каждым не «сколько должен», а сколько требовал рабочий процесс. Неизменно сидел за вторым роялем и всегда играл сам, был для нас ярким живым примером. Уроки никогда не ограничивались одной игрой: Виктор Карпович интересно и много рассказывал об исполняемых произведениях, о стилистических особенностях разных композиторов, об исполнителях и их трактовках. Он говорил о важнейших вещах, которые всегда пригодятся при исполнении самой разной музыки, прививал чувство меры и вкуса, помогал нам слышать себя со стороны.

С самого первого дня Виктор Карпович стал для нас родным. Помимо занятий, с ним всегда можно было поговорить на любые темы, прийти, поделиться, даже поплакать… Светлый человек, полный оптимизма. Та энергия, которая всегда исходила от него, та любовь, которой он, не скупясь, так щедро всех одаривал, наполняла душу таким теплом и счастьем, что все беды и неурядицы тут же отступали на второй план. И казалось, так будет всегда…

Ушел необыкновенный человек… Наша гордость, наша легенда, наша история… Поистине выдающийся пианист и педагог от Бога. Он всегда верил в нас и любил как собственных детей, и мы всю нашу жизнь будем любить его и помнить. Светлая память Виктору Карповичу Мержанову…

Композитором я стал через хор

Авторы :

№ 9 (1302), декабрь 2012

Настоящим праздником хоровой музыки явился авторский вечер  композитора и хорового дирижера, народного артиста России профессора Валерия Юрьевича Калистратова. Концерт в честь 70-летия композитора и 50-летия его творческой деятельности состоялся 11 ноября в Рахманиновском зале в рамках абонемента «Выдающиеся деятели русской хоровой культуры».

Выпускник Московской консерватории по двум специальностям – хоровой дирижер и композитор, высокопрофессиональный музыкант, эрудит, обладающий недюжинным организаторским талантом и необыкновенной жизненной энергией, Валерий Юрьевич на протяжении всей своей творческой жизни ведет активную педагогическую и общественно-просветительскую работу. Он – автор многочисленных вокально-симфонических и камерно-инструментальных произведений. Но главный интерес композитора, безусловно, сконцентрирован в хоровом жанре. «Композитором я стал через хор – первую свою профессию», – признается Валерий Юрьевич. Для этого исполнительского состава им написано шесть ораторий и кантат, десять концертов, миниатюры acappella и вокально-хоровые сочинения c сопровождением различных инструментальных ансамблей и оркестра.

Хоровые сочинения В. Калистратова пользуются большой популярностью, исполняются практически всеми академическими хоровыми коллективами России. Они изданы в нашей стране и за рубежом, входят в обязательные программы всероссийских и международных конкурсов и фестивалей. И это вполне закономерно: музыка композитора глубоко национальная, духовно богатая, в ней ощутима опора на лучшие традиции русского хорового пения. В то же время она написана достаточно сложным современным композиторским языком. В сочинениях Мастера привлекают великолепное владение хоровой звукописью, знание секретов хоровой акустики, многообразие комбинаций певческих тембров, манер исполнения и колористических эффектов.

Программа концерта, составленная из хоровых сочинений композитора, написанных в разные годы, полно отразила различные «векторы» его творчества: прозвучали оригинальные сочинения духовной и светской тематики («Молитва Богородице», «Люблю березу русскую»), а также произведения, основанные на подлинном фольклорном материале («Рекрутские песни», обработки русских народных песен). Глубина и красота музыки, ее проникновенное исполнение хором студентов Московской консерватории под управлением автора с первых же звуков увлекли слушателей, заворожили настроением каждого сочинения. Ярким и вдохновенным было и выступление выдающихся музыкантов – народных артистов России Анатолия Лошака и Анны Литвиненко, давних исполнителей музыки композитора («Загорела во поле калинка», «Душа моя прегрешная», «Рекрутские песни»).

В заключение концерта автор выразил большую благодарность исполнителям – замечательному хоровому коллективу, который, по его словам, в очередной раз продемонстрировал высочайший уровень исполнительского мастерства, в чем, бесспорно, огромная заслуга художественного руководителя, опытнейшего и талантливого музыканта – профессора С. С. Калинина. И, конечно, публике: «Подготовка к концерту была очень интенсивной и волнительной, оттого горячий отклик в сердцах слушателей особенно значим для меня».

Хочется пожелать Валерию Юрьевичу крепкого здоровья и новых, интересных сочинений!

Доцент Ю. В. Тихонова

Уроки Щедрина

Авторы :

№ 9 (1302), декабрь 2012

Когда в феврале 2012 года в Большом театре давали оперу Родиона Щедрина «Мертвые души», которую Валерий Гергиев с труппой Мариинского театра привез на показ москвичам, случился конфуз, совсем как у Гоголя. Группа активных зрителей на финальных аплодисментах спектакля начала кричать, обращаясь к Царской ложе: «Чуров! Верни мертвые души!!» Политизированная часть публики приняла сидевшего в ложе польского композитора Кшиштофа Пендерецкого с его окладистой бородой за председателя Центризбиркома Владимира Чурова. После просмотра спектакля в новой режиссерской версии Василия Бархатова, где Собакевич предстал коммунистическим бюрократом, а Коробочка держательницей подпольного швейного цеха, стало очевидно, что опера Щедрина и через 35 лет с ее премьеры оказалась невероятно отзывчивой к проблемам дня сегодняшнего. А что это как не признак истинно классического искусства, которое одно и способно с меняющимся временем открывать людям все новые и новые смыслы? Собственно об этом и сказал В. Гергиев, назвав композитора Щедрина в своем интервью «Российской газете» (7.12.2012) классиком современной русской музыки.

Как известно, классическое искусство, обращаясь к человеку и воздействуя на него, желающим дает бесценные уроки. Чему же учит нас художнический опыт Щедрина?

Щедрин – великий труженик. По количеству созданных опусов он уже превзошел Прокофьева и приближается к Шостаковичу. И Прокофьев, и Шостакович работали не покладая рук, высоко ценили жизненное время, отпущенное им на творчество. И так же, как они, Щедрин в музыке может все – его искусство носит универсальный характер. Он с одинаковой легкостью пишет развернутые театральные, симфонические полотна и миниатюрные сольные композиции, как, например, виртуозную «Балалайку», маленькую пьеску на бис, на которой может «споткнуться» не один скрипач-виртуоз. О том, в какое направление «записать» Щедрина, спорят хоровики (он получил начальное образование в Хоровом училище им. А. В. Свешникова и начинал как композитор хоровых сочинений) с пианистами (широкую известность принес уже Первый фортепианный концерт, блистательно исполненный автором, – дипломная работа на окончание Московской консерватории). Когда-то Щедрина определили в так называемое «неофольклорное направление», однако сшитый музыковедами «почвенный» костюм сравнительно быстро лопнул по швам. Композитор уже прошагал в музыке тысячи новых дорог. И уже давно стало ясно, что искусство Щедрина – это мир неизмеримо более широкий, чем наши представления о нем.

С Дмитрием Шостаковичем

В современном мировом музыкальном искусстве Щедрин сегодня носитель русского национального сознания. Пожалуй, наиболее точное и широко распространенное западное суждение о нем сформулировано в названии нового фильма Вольфа Риземанна «Родион Щедрин – русский композитор», подготовленного к юбилею композитора немецкой кампанией ART HAUS MUSIK (Берлин). Не случайно к Щедрину обратился Лорин Маазель, желавший получить к своему первому выступлению в качестве художественного руководителя Нью-Йоркской филармонии сочинение о «загадочной русской душе». Им и стала опера для концертного зала «Очарованный странник» (2002), одна из вершин в искусстве композитора. Характерно, что мюзикл «Нина и 12 месяцев» (1988), написанный Щедриным в рекордный месячный срок, был заказан для постановки в Японии с той же мотивацией (забавно, но автора «русской музыки» японской стороне подсказал компьютер!). А само это вдохновенное, написанное легким пером сочинение, больше похожее на комическую оперу, все еще ждет новой сценической жизни на родине. Она, уверена, скоро наступит.

Пожалуй, самый важный для нас урок Щедрина – это то, что на протяжении всей своей творческой жизни он поразительно свободен и одинок. Он никогда не примыкал ни к каким художественным направлениям, не создавал новых теорий. В отличие от многих своих коллег он удивительно немногословен в том, что касается его собственных творческих и профессиональных позиций. Он предпочитает высказываться в своих произведениях.

С профессором композиции Ю. А. Шапориным

Музыке Щедрина всегда была свойственна публицистичность. В 1963 году после посещения крымского санатория «Курпаты» с характерным для советской системы полутюремным стилем обслуживания Щедрин написал виртуозную сатирическую курортную кантату «Бюрократиада». В начале «Мертвых душ» (1977) в своем первом ариозо Чичиков обращается к губернатору: «В губернию вашу въезжаешь, как в рай, дороги везде бархатные»… А пятый номер оперы назван «Шибень» (вдребезги раздолбанная, в ямах и ухабинах дорога) – неотъемлемая принадлежность российского пейзажа от века и до дней сегодняшних. Или в первой опере «Не только любовь» (1961) Щедрин устами героев насмехается над советской дурью – суровые моралисты из колхозной самодеятельности нападают на поющего студента со словами: «За дураков считаешь? Свистишь да мычишь? Сумбур вместо музыки!» Это прозвучало со сцены Большого театра в 1961 году, задолго до официальной реабилитации «Леди Макбет Мценского уезда». Так смехом композитор прогонял прошлое, так своим оружием – искусством – он воздействовал на время.

Герои Щедрина, вне зависимости от географического пространства и исторического времени, в которое он их помещает, фактически – наши современники, трансляторы волнующих автора идей. Главная из них – стражданье (говоря языком этих героев) за отечество, за его трудную судьбу и тревожную действительность. «Выпросил у Господа светлую Россию сатона, сатона…» – одна из тишайших кульминаций «Боярыни Морозовой» (2006). «О Русь святая!..» – исступленно молится Иван Северьянович Флягин, главный герой «Очарованного странника» (и случается чудо его освобождения из десятилетнего плена).

Сегодня Щедрин – безусловная величина мировой музыки. А место композитора, достигшего своего 80-летия, в отечественной культуре столь значимо, что позволяет уже сейчас сделать вывод: по Щедрину, по его творческим поискам и свершениям будут исследовать историю русского музыкального искусства на протяжении более чем полувека.

Профессор Е. С. Власова