Российский музыкант  |  Трибуна молодого журналиста

В честь профессора Бюхнера

Авторы :

№ 7 (1336), октябрь 2016

Субботним вечером, 3 сентября в Рахманиновском зале состоялся концерт, в котором прозвучали сочинения давних профессоров Московской консерватории, корифеев отечественной школы флейтового искусства: Владимира Цыбина (1877–1949), Николая Платонова (1894–1967) и их выдающегося предшественника Фердинанда Бюхнера (1825–1906), основателя российской флейтовой школы, 190-летию которого был посвящен этот музыкальный вечер. Едва ли не все сочинения уникальной программы, были в буквальном смысле реанимированы, возвращены в современную концертную практику флейтистом Сергеем Журавлем.

Нет нужды удивляться феноменальной музыкальной культуре профессоров, заложивших основы флейтового образования в столичной консерватории. Тот же Цыбин помимо специального инструментального класса закончил Санкт-Петербургскую консерваторию по сочинению у А. Глазунова, чтением оркестровых партитур занимался у А. Лядова, дирижированием (одновременно с Прокофьевым) – у Н. Черепнина. То же можно сказать и о Платонове, сочинительство которого было отнюдь не прикладным и сугубо дидактическим по своим задачам. Соната для флейты и фортепиано, созданная Платоновым в 1958 году, не издавалась. По авторской рукописи она была восстановлена и отредактирована С. Журавлем. Сочинение это, обладающее всеми свойствами подлинной поэтической самобытности, уверен, найдет достойное место в ряду шедевров жанра.

Настоящим и весьма интригующим открытием представленной программы стала российская премьера «Grand conсerto» для флейты с оркестром фа-минор самого Фердинанда Бюхнера в инструментально-драматической версии Валерия Кикты. Клавир концерта был опубликован издательством Peters еще в 1896 году, но ни в российских, ни в немецких архивах не удалось обнаружить оркестровой партитуры. Впервые С. Журавель исполнил это сочинение в сопровождении фортепиано на государственном экзамене в 2014 году. Присутствовавший на экзамене В. Кикта был, по его признанию, пленен «потаенной загадочностью» образной драматургии неординарного произведения.

Инструментуя клавир, автор знаменитых «Фресок», ни в чем не изменил себе, не отказался от свойственных ему способов тончайшего оркестрового живописания. И дело не в том, что три части циклической композиции получили «программные» названия, а в том, что в новой оркестровке сложная тектоника концерта обрела первозданное единство. В «зримой» оркестровой живописи с ее неповторимыми тембровыми «рифмами» и сквозным становлением общей палитры преодолена очевидная образная «раздробленность» исторического артефакта – В. Кикта вдохнул в дивертисментную конструкцию сочинения новую, по-настоящему симфоническую жизнь. Его оркестровка – образец филигранной работы во всем, а главное ее достоинство – образно-драматургическое единство композиции. Сомневаться в том, что у столь яркой «драматической версии» концерта Бюхнера судьба будет счастливой, не приходится.

Все участники концерта, а это помимо солиста Сергея Журавля, камерный состав симфонического оркестра радио «Орфей» (дирижер Сергей Кондрашев), пианистка Ирина Журавель, солисты «Conoro-Quintet» Федор Егоров, Илья Ярцев, Виктор Таран и Анастасия Батракова – продемонстрировали ансамблевое мастерство, высочайшие критерии которого и были определены авторами прозвучавших сочинений.
Меня не в первый раз удивляет и восхищает колористическая и динамическая многомерность флейтовой палитры С. Журавля. Отнюдь не многим современным музыкантам удается сочетать исключительную виртуозность с тем, что я бы назвал культурой инструментального интонирования. Тембровая фонетика музыканта заставляет в звучании его флейты отчетливо распознать воплощение весьма разнохарактерных голосов-образов – от нерукотворного человеческого до инструментальных (труба, валторна, кларнет, гобой, смычковые струнные, клавесин, арфа…). Объяснить столь уникальный феномен очень трудно, почти невозможно, но то, что он является драгоценной частью ансамблевой музыкальной культуры России нового времени – бесспорно.

В тот вечер высокое искусство С. Журавля стало музыкальным приношением первому профессору по классу флейты в Московской консерватории, достойной данью его памяти.

Профессор Юрий Абдоков

Привет кашкайской принцессы

Авторы :

№ 6 (1335), сентябрь 2016

Парвин Бахмани

Ранним июльским утром в центре «Музыкальные культуры мира» Московской консерватории раздался телефонный звонок. «Салам! Собх-э шома бэхэйр! Хале шома четорид? Хастэ набашид…..», – сладкой патокой потекла персидская речь, заставляя слушающего судорожно перебирать в памяти всех знакомых иранских дам, которым мог бы принадлежать этот теплый хрипловатый голос. И вдруг: «Парвин! Ман-ам Парвин!» Бог мой! Да ведь это же Парвин Бахмани, человек-легенда, которую знает весь Восток и именем которой называются целые фестивали традиционной культуры! Чуть ранее, 28 июня она выступала вместе с другими иранскими поющими женщинами, в невероятной программе «Хранительницы», собравшей  представительниц разных этносов и регионов Ирана. Сила воздействия этой программы была необычайной. Россыпь самобытных, ярких традиций, подаренных нам в тот вечер удивительно талантливыми представительницами культуры Мазендарана, Керманшаха, Курдистана, Северного Хорасана, будоражила воображение, а главное – наводила на глубокие размышления о корнях нашей собственной культуры.

Парвин Бахмани

Здесь следует пояснить, что концерт «Хранительницы», о котором идет речь, проходил в рамках ставшего уже знаменитым международного музыкального фестиваля «Вселенная звука», проходящим в этом году уже в 14-й раз, а также был очередным этапом в развитии  деятельности центра «Музыкальные культуры мира» по изучению иранской музыкальной культуры. Вот уже несколько лет эта линия в работе Центра ведется под руководством уникального иранского специалиста Хосейна Нуршарга. Будучи блистательным певцом, носителем традиции классического иранского пения (аваза), Хосейн Нуршарг является также тонким знатоком своей культуры, умеющим установить контакты и найти пути к лучшим представителям самых разнообразных областей науки и творчества. За время своего сотрудничества с Московской консерваторией ему удалось привлечь в Москву таких видных ученых, как Хамидреза Ардалан, Мохаммадреза Дарвиши, Ардешир Салехпур, не только лично приезжавших на наши симпозиумы и круглые столы с докладами о музыкальных и театральных явлениях иранской культуры, но и привозивших с собой поистине редких исполнителей: 96-летнего курдского сказителя Хезера Гадергармави (в этом году отпраздновавшего свое 100-летие и снова рвущегося в полюбившуюся ему Московскую консерваторию), единственного знатока лакских погребальных песен Берагоджара Тахмасебьяна, дарвиша из ордена Ахл-е-хаг Араша Шахриари и многих, многих других.

Музыканты из Дагестана

В этом потоке иранских событий Московской консерватории были как «тихие» процессы, постоянная учебная и исследовательская работа (лекции, мастер-классы, творческие встречи, научные проекты), так и «громкие», вершинные явления, такие как показы театрализованных религиозных мистерий тазийе, повествующих о трагической участи потомков Пророка, как концерты-парады традиционных звуковых культур Ирана (концерт «Живые сокровища» в июне 2015 года, продемонстрировавший «мужские» песнопения и инструментальные жанры разных регионов Ирана и уже упомянутый «женский» концерт «Хранительницы»), а также блистательные выступления мастеров классической иранской музыки в Большом и Малом залах консерватории: Маджида Дэрахшани, Али Гамсари, Хале Сэйфизадэ и, конечно же, самого Хосейна Нуршарга. В конце августа этого года, в Концертном зале Международного союза музыкальных деятелей центр «Музыкальные культуры мира» показал еще одну необычную иранскую программу – выступление братьев-близнецов Али и Мохаммада Саиди и группы «Фераг» под руководством талантливого сантуриста Пежмана Эхтиари  И снова, несмотря на август, «мертвый сезон» в концертной жизни Москвы, зал был полон, и слушатели долго не расходились, выспрашивая музыкантов и организаторов о новых программах, о записях иранской музыки, о курсах по игре на иранских инструментах.

Наблюдая за тем, как все более и более заполняются концертные залы на выступлениях иранских музыкантов, невольно задаешься вопросом: почему эта музыка так волнует наши сердца, так манит нас в некие полузабытые, но явно родные звуковые миры? Никто из нас, живущих на просторах необъятной России и считающих себя россиянами, не может быть уверен в том, что доподлинно знает свои корни, свою родовую историю. Ясно одно, что принадлежность к индоевропейской языковой группе неизбежно роднит нас с иранской и индийской звуковыми культурами. Поэтому с таким успехом проходят иранские и индийские концерты.

Музыканты из Дагестана

Центр «Музыкальные культуры мира» летом 2016 года провел два больших фестиваля: 14-й «Вселенная звука» и 10-й «Собираем друзей». Это не только 26 разнообразных концертов, в которых приняли участие посланцы Албании, Армении, Болгарии, Индии, Ирана, Китая, Колумбии, Кореи, Македонии, Мексики, Туркмении, Японии, российских республик: Тывы и Дагестана, – но и параллельная познавательная деятельность, череда обучающих курсов. Ни для кого не секрет, что при Центре уже много лет существуют классы японской, китайской, индийской музыки, руководимые прославленными зарубежными музыкантами и их консерваторскими дипломированными воспитанниками. Но были и новые учебные циклы: теоретический курс иранского радифа, проведенный международно известным специалистом в этой области Дариушем Талаи и нашедший продолжение в практическом курсе игры на сетаре мастера Али Казэми, а также серия мастер-классов теории и практики североиндийской классической музыки известного исполнителя на сароде Атиша Мукхопадхьяя.

Что же заставило кашкайскую принцессу Парвин Бахмани, вернувшись домой после московского концерта, предпринять неведомые нам усилия, чтобы разыскать нужный номер телефона и выплеснуть на собеседника бурный поток дум и чувств, почерпнутых в ее непростом путешествии в Москву?

Ханум Бахмани горячо благодарила Россию, москвичей, людей, пришедших на концерт и с огромным вниманием слушавших песни ее народа. Она говорила о великом предназначении России, о глубоком уважении к нашей культуре. И главное – она узнала, что Московская консерватория празднует в этом году свое 150-летие, поэтому не могла не поздравить нас с этим грандиозным праздникам. «Я тяжело больна, – сказала, Парвин, – но у вас, в Москве я будто заново родилась. Бог видит вас и я буду много и долго его просить, чтобы он сопровождал Московскую консерваторию своей благостью на всем ее благородном пути.

Счастья вам и здоровья, дорогие люди Московской консерватории!»

Проф. М. И. Каратыгина

Слушать – понимать – объединять

Авторы :

№ 6 (1335), сентябрь 2016

9 июня в Большом зале консерватории состоялось крупное культурное событие – выступление оркестра Российско-немецкой музыкальной академии под руководством маэстро Валерия Гергиева. Деятельность Академии, о которой наша газета уже рассказывала своим читателям («РМ», 2015 № 2), способствует, по словам ее организаторов, «укреплению контактов между молодыми музыкантами и деятелями культуры России и Германии». Очередной диалог двух стран осуществили солисты оркестров Мариинского театра, Берлинской филармонии, Баварского радио и Гамбургской оперы, подготовив программу, которую они затем повторили 6 июля в Концертхаусе Берлина. Девизом этой программы стала триада: «слушать – понимать – объединять!».

В качестве представителя русской классической музыки был выбран юбиляр текущего года – Сергей Прокофьев, чьи сочинения Гергиев с успехом представлял на своем недавно прошедшем Пасхальном фестивале. В этот раз он вновь обратился к Третьему фортепианному концерту, а солистом выступил молодой пианист Бехзод Абдураимов. Интерпретация этого весьма популярного произведения вызвала неоднозначные реакции у слушателей. Обращала на себя внимание четкая дифференциация тембров оркестра, выразительность каждого инструмента, яркие контрасты между разделами и, наконец, настоящий прокофьевский задор и тонкий юмор, переходящий в иронию. Однако из-за чересчур быстрого темпа и лирические, и жанрово-танцевальные эпизоды были «на одно лицо» – складывалось ощущение некого бесконечного движения, perpetuum mobile, которое не нарушили даже аплодисменты между частями. По мнению газеты «Times», солист Абдураимов является мастером во всех смыслах, и именно это он пытался продемонстрировать своей игрой. Его исполнение сочетало в себе виртуозность и, одновременно, свободу, наиболее смело – в каденциях (особенно хорошо ему удавалось «спорить» с оркестром!). Публика долго не хотела отпускать пианиста, и  на «бис» он исполнил «Кампанеллу» Листа.

Симфоническая поэма «Жизнь героя» Рихарда Штрауса заняла все второе отделение и в данный вечер стала олицетворением немецкой музыки. Это масштабное произведение имеет автобиографический характер – известно, что под героем композитор подразумевал себя. Оркестр преподнес поэму в возвышенно-одухотворенном ключе, трактуя ее как исповедь одного человека. Все шесть эпизодов (герой, враги героя, подруга героя и т.д.) предстали перед слушателем единым целым – суровые темы сменяли лирические, отражая тем самым внутренний мир персонажа. Как и в случае с Прокофьевым, здесь слегка удивил выбранный темп – но в этот раз он оказался немного медленным и затруднял восприятие слушателей. Но это нисколько не нарушило стройность композиции и ее яркое оркестровое воплощение.

Однако кульминацией концерта (пусть и первым номером) стала российская премьера нового сочинения одного из наиболее известных современных российских композиторов, профессора Московской консерватории Владимира Тарнопольского. Пьеса под названием «Tabula Russia», написанная по заказу Роттердамского филармонического оркестра и посвященная В. Гергиеву, является фонетической и смысловой аллюзией на выражение tabula rasa. Композитор обратил идею античных восковых табличек (на них писали текст, предварительно убирая предыдущий) в философскую концепцию-размышление о судьбе России, которая, стремясь к идеальному существованию, всякий раз пишет собственную историю. В произведении можно обнаружить мотивы неумолимо движущегося времени – ретроспективу событий России, ярко и образно изображенную в оркестре. «Стержнем» и музыкального, и идейного развития стала аллюзия на звучание низкого колокола – не столько русского символа, сколько, по словам В. Тарнопольского, архетипа русского сознания. Стирание загадок прошлого обнаружило явление настоящего: сквозь сонорное звучание медленно проступила торжественно-ликующая quasi русская тема в духе Стравинского – с характерной попевочностью и подчеркнутым «удалым» ритмом. Постепенно теряя четкие формы и рассеиваясь на отдельные элементы, в самом конце пьесы она превратилась в восходящий мотив, замирающий в высоком регистре, подобно вопросу, оставшемуся без ответа. Каждое исполнение произведений В. Тарнопольского сопровождается неизменным успехом, что и подтвердил этот вечер. Публика стоя аплодировала композитору и оркестру, достойно выполнившему свою непростую задачу.

Несомненно, концерт Российско-немецкой музыкальной академии стал важным этапом взаимодействия двух великих культур. Музыка вновь объединяла людей вне зависимости от их национальности и даже политики. Высокий уровень исполнения показал, насколько важно молодежи находиться в постоянном контакте друг с другом, обмениваться опытом, разговаривать языком искусства, понятным в любой стране. И тогда «обнимутся миллионы»!

Надежда Травина,
студентка ИТФ
Фото Руслана Шамукова

Симфония «тысячи участников» в русском прочтении

Авторы :

№ 5 (1334), май 2016

Три года назад Валерий Полянский начал свой грандиозный цикл «Малер и его время», против ожидания, не с Первой, а с Десятой симфонии, впервые в России прозвучавшей в версии Рудольфа Баршая. И вот, 21 апреля наступил финал – Восьмая симфония, редко исполняемая из-за своего огромного состава.

Несмотря на то, что это не последнее сочинение Малера, оно ощущается как пик его творческих исканий. Тот путь обретения гармонии, который композитор искал во Второй и Третьей симфониях (где тоже использованы хор и солисты), теперь воплотился на более высоком уровне. Конечно, «тысяча участников» – это недостижимая величина в наши дни, но в Большом зале удалось собрать около четырех сотен. Для дирижера и солистов пришлось ставить подмостки перед сценой, убирать первый ряд в зале, а дополнительную медную группу и вовсе размещать на балконе.

Конечно, подобная масса исполнителей понадобилась Малеру не просто так, она соответствовала широте его потребностей. Симфония длится почти 100 минут и поделена нестандартно на две крупные части, которые, как инь и ян, дополняют друг друга. Поскольку хор здесь используется от начала до конца, Восьмая симфония приближается к духовной кантате или оратории.

Тексты, использованные Малером, также относятся к духовной тематике. Они принадлежат разным эпохам и написаны на разных языках (первая часть – гимн IX века «Veni, Creator», вторая часть – заключительная сцена «Фауста» Гете), но Малер находит в них общую идею духовного мира и блаженства, выраженного в прекрасном. От других композиторов, обращавшихся к «Фаусту», Малера отличает меньший интерес к жанрово-бытовой стороне сюжета, которая привлекательна в своем роде, и больше его морально-этический вывод, выраженный в изречении главного героя: «В начале было дело».

Разучивать любую симфонию Малера непросто, поскольку ничто не создано, чтобы «угодить» исполнителю. Напротив, композитор часто заставляет инструменты играть на пределе их возможностей, чтобы они звучали громче и резче. Необходим долгий процесс нахождения баланса. Даже при нехватке сценического пространства Полянский добился более или менее равного соотношения групп оркестра. Контрапункты и подголоски, которыми Малер всегда любит наполнить фактуру, Полянский бережно подсветил, чтобы они не затонули в звуковом море. Но там, где надо было рявкнуть медью, он железной рукой не дал оркестру разойтись.

Помимо оркестра в исполнении симфонии участвовало несколько  хоров. Основный костяк – Капеллу Валерия Полянского – усилили оба хора Московской консерватории (большой, руководимый проф. С. С. Калининым, и Камерный, руководимый доц. А. В. Соловьевым), а также детский хор ДМШ им. Г. Струве (руководитель Е. Еремеенко). Заставить работать вместе весь этот огромный организм – задача не из простых, но маэстро это удалось. Многочисленные имитации между группами звучали слаженно.

Одна из задач, которую Валерий Полянский ставил при работе над Восьмой симфонией, была певучесть мелодии. В огромной звуковой массе часто теряется лирическая сторона Малера, который, как известно, часто уходил в горы для поисков вдохновения. Валерий Полянский определенно не дал чувствам потеряться и добился проникновенности в тихой кульминации второй части, где первый скрипач оркестра Андрей Кудрявцев очаровал зал своим соло, и затем в «Мистическом хоре», который и вовсе как будто поднялся из самых недр земли.

«Малер и его время» – это первый цикл «русского» Малера со времен аналогичных замыслов Кирилла Кондрашина и Евгения Светланова. Очень хочется верить, что не последний.

Михаил Кривицкий,
студент ИТФ

Маститые сыграли с молодежью

Авторы :

№ 5 (1334), май 2016

В честь юбилея Московской консерватории на сцене Большого зала прозвучала музыка Людвига ван Бетховена в исполнении Николая Луганского и Владимира Спивакова. Выбор исполнителей пал на Четвертый фортепианный концерт и Седьмую симфонию.

Оба всемирно признанных музыканта – выпускники Московской консерватории. Николай Луганский – лауреат Х Международного конкурса имени П. И. Чайковского (1994), ученик профессоров Т. П. Николаевой и С. Л. Доренского, с 1998 года сам преподает в консерватории. Владимир Спиваков учился скрипичному мастерству в классе профессора Ю. И. Янкелевича, в год окончания аспирантуры стал лауреатом IV Международного конкурса имени П. И. Чайковского (1970).

Перед началом концерта в небольшой вступительной речи ректор, профессор А. С. Соколов отметил, что ему очень приятно видеть на сцене Аlma mater двух ее знаменитых выпускников. Он тепло поблагодарил Владимира Теодоровича за репетиции с консерваторским оркестром (художественный руководитель проф. А. А. Левин) и вручил каждому музыканту памятный подарок в честь юбилея: скульптурную композицию, в которой объединены фронтон Большого зала, фортепианная клавиатура и органные трубы.

Четвертый концерт – пожалуй, самый необычный в творческом наследии Бетховена. Во-первых, в нем первым вступает не оркестр, а солист (если и есть другие фортепианные концерты, написанные в те годы со столь же нетривиальным для своей эпохи началом, то они совершенно неизвестны). Во-вторых, все три части концерта нетипичны ни для жанра концерта, ни для самого Бетховена.

Первое Allegro moderato поражает своим неспешным развитием. Вспомним, что предыдущие фортепианные концерты композитора открывались Allegro con brio – с огоньком, буквально! Здесь же, вместо традиционной быстрой части – длинные высказывания философского, подчеркнуто созерцательного характера.

Необычна и вторая часть, Andante, где унисонные суровые высказывания струнных чередуются с жалобными фразами рояля. Она вся идет на «полузвуке», в тихой динамике, и лишь в каденции солист высказывается в полный голос. А каденция эта снова странная – не импровизация на предыдущий материал и не демонстрация исполнительских возможностей, а предельно напряженное (что подчеркивается и гармонически) высказывание. Существует версия, согласно которой, Бетховен писал вторую часть со скрытым программным замыслом, вдохновленный сюжетом об Орфее спустившимся в Аид. Однако, ни подтвердить это, ни опровергнуть нельзя. Подобной трактовки придерживались многие музыканты-романтики, любившие литературные прообразы, сам же композитор таких указаний не оставил.

Финал, пожалуй, более традиционен – чередование тем в рондо, игра мажорных тональностей, сопоставление разных образов радости (спокойной, созерцательной или, напротив, действенной, задорной) – все это вписывается в представления о финалах, которые должны были поставить точку во всем цикле.

Следует заметить, что при жизни композитора Четвертый концерт звучал дважды и оба раза солировал автор (это были последние концертные выступления Бетховена за роялем). Как пишет Л. В. Кириллина в своей монографии: «Знатоки его оценили, однако этот концерт показался слишком необычным и невыигрышным, чтобы привлечь внимание других виртуозов». Концерт и в самом деле не производит впечатления блестящего, скорее в нем есть та простота, которая требует особого наполнения. Пианист не может спрятаться за феноменальной техникой, за сверхскоростной беглостью, хотя время от времени композитор дает ему возможность блеснуть своими возможностями.

Николай Луганский исполнил концерт совершенно потрясающе. Как пианист, не склонный к показным эффектам, как музыкант, тонко чувствующий стиль и дух произведения, он преподнес это сочинение во всей его глубине и многозначности. Конечно же, после такого исполнения публика долго не хотела отпускать любимого солиста. Исполненное на бис Интермеццо из «Венского карнавала» Шумана с блеском завершило первое отделение музыкального вечера.

Во втором отделении прозвучала Седьмая симфония. Ярко, масштабно, как и должно быть. Отдельно хочется отметить Концертный оркестр Московской консерватории, который прекрасно звучал под управлением Владимира Спивакова – точно, слаженно, чутко реагируя на все указания руки. Исполненная на бис Ария из Третьей сюиты Баха оставила после себя легкое, воздушное «послезвучие» и ощущение умиротворения. Хочется верить, что приглашение знаковых дирижеров не прекратится вместе с юбилейными торжествами, а станет доброй традицией.

Надежда Игнатьева,
редактор Интернет-сайта МГК
Фото Дениса Рылова

Валерий Гергиев в Большом зале

Авторы :

№ 5 (1334), май 2016

Большой зал консерватории, 17 мая

К параду знаменитых дирижеров, выступающих в Большом зале в честь 150-летия Московской консерватории, присоединился и Валерий Гергиев. 17 мая, в качестве одного из финальных аккордов грандиозного Пасхального фестиваля, Маэстро с Симфоническим оркестром студентов Московской консерватории предложил вниманию публики серьезную и эмоционально насыщенную программу: симфоническую фантазию «Франческа да Римини» Чайковского, Вступление и Смерть Изольды из оперы «Тристан и Изольда» Вагнера и Девятую симфонию Шостаковича. Уникальный для студентов концерт поставил яркую точку в целой цепи важных музыкальных событий…

11 апреля В. А. Гергиев выступил во главе объединенного оркестра двух руководимых им мировых коллективов – Мариинского театра и Мюнхенской филармонии. Он исполнил сочинения Сергея Прокофьева, 125-летию которого выдающийся музыкант посвящает весь музыкальный сезон (эпизоды из балета «Ромео и Джульетта» и Второй фортепианный концерт в исполнении Д. Мацуева), и Антона Брукнера (Четвертая симфония), одного из корифеев немецкой культуры, с именем которого тесно связано творчество Мюнхенского оркестра. Концерт стал событием не только музыкального, но и политического масштаба – среди слушателей был Президент России В. В. Путин, своим присутствием подчеркнувший непреходящую ценность русско-немецкого культурного диалога.

30 апреля Маэстро уже с ГАСО имени Е. Ф. Светланова и вместе  с Денисом Мацуевым открывал в Большом зале фестиваль юных пианистов Grand Piano Competition, задуманный и претворенный в жизнь замечательным пианистом. В этот вечер звучали увертюра-фантазия «Ромео и Джульетта» Чайковского и снова эффектный Второй фортепианный концерт Прокофьева. Феерическое исполнение Мацуева предваряло ожидаемый пятидневный праздник молодого пианизма, который проходил в Рахманиновском зале консерватории, а завершился снова Большом.

1 мая, в Светлое Христово Воскресенье, Валерий Абисалович с оркестром Мариинского театра по сложившейся многолетней традиции открыл свой XV Пасхальный фестиваль именно в Большом зале консерватории среди внимательно слушающих портретов великих композиторов. В гармонии с праздником в этот раз звучала русская музыка: Н. А. Римский-Корсаков («Три чуда» из оперы «Сказка о царе Салтане»), С. В. Рахманинов (Третий фортепианный концерт в исполнении Даниила Трифонова, лауреата Grand Prix прошлого конкурса имени Чайковского, и блестящие «Симфонические танцы», завершавшие программу) и С. С. Прокофьев (фрагменты музыки балета «Золушка», открывавшие музыкальный вечер).

Пальмира, 5 мая

16 мая, после гастролей по всей России В. А. Гергиев с Мариинским оркестром вновь вернулся в Большой зал. Но за время Пасхальных дней произошли серьезные события. Прервав на день фестивальную программу, маэстро Гергиев со своим оркестром (только мужская часть коллектива!) 5 мая дал концерт под открытым небом в древнем амфитеатре пострадавшей Пальмиры. Концерт вместе с сирийцами на месте слушали наш министр культуры В. Мединский, директор Эрмитажа М. Пиотровский, военные специалисты, многие отечественные и иностранные журналисты. Под управлением Гергиева прозвучали «Классическая» симфония С. Прокофьева и «Кадриль» Р. Щедрина в версии для виолончели с оркестром (солировал Сергей Ролдугин), а в начале программы Павел Милюков исполнил скрипичную Чакону Баха. Трансляцию этой высокой и опасной музыкальной акции в защиту культуры и мира могла видеть и слышать вся планета.

В результате вечер 16 мая в БЗК, задуманный как первый этап завершения Пасхального фестиваля, вышел далеко за его рамки. Он открылся приветственным словом прибывшего в Большой зал консерватории Президента России: В. В. Путин обратился к маэстро В. А. Гергиеву, а также к его творческим соратникам, с благодарностью за верное служение искусству, за их высокую культурную миссию в борьбе цивилизации с варварством, за мужество и преданность гуманистическим идеалам. За этим последовало музыкальное «послесловие»: прозвучали легкое как воздух оркестровое «Скерцо» из музыки к комедии «Сон в летнюю ночь» Мендельсона, лирический «Вокализ» для виолончели с оркестром Рахманинова (солист С. Ролдугин) и блестящие Каденция и Бурлеска из Первого концерта для скрипки с оркестром Шостаковича (солист П. Милюков). А далее вновь царил Прокофьев, грандиозно и впечатляюще. Прозвучали две масштабные музыкальные фрески – 3 акт оперы «Семен Котко» в концертном исполнении (с артистами Мариинского театра) в первом отделении и эпическая Пятая симфония во втором.

Выступление Симфонического оркестра студентов консерватории во главе с В. А. Гергиевым на следующий день, 17 мая, причем в рамках Пасхального фестиваля, оказалось для ребят очень ответственным. Однако, благодаря интенсивной подготовительной работе художественного руководителя коллектива профессора А. А. Левина, студенты в хорошей форме подошли к творческой встрече с выдающимся дирижером. В короткое репетиционное время они восприняли поставленные художественные задачи, чутко следовали за рукой Маэстро, воплощая детали его замысла: взмывающие нарастания к кульминации, выразительные контрасты в обоих романтических шедеврах (особенно удалась страстная «Франческа да Римини»), глубины симфонии Шостаковича от легкой игры до трагических философских монологов.

Публика восторженно приветствовала юных исполнителей во главе с прославленным Маэстро.

Профессор Т. А. Курышева
Фото в БЗК Дениса Рылова

Праздничный вечер

Авторы :

№ 4 (1333), апрель 2016

2 апреля в Малом зале консерватории царило необыкновенное оживление. В воздухе витало ощущение и ожидание праздника – лица пришедших скрывали охапки цветов, кругом доносились радостные голоса профессоров и студентов, концертных энтузиастов. Невзирая на ливень, они пришли поздравить с днем рождения профессора Михаила Александровича Сапонова.

В честь его юбилея «Центр современной музыки» и исполнители на старинных инструментах организовали концерт с весьма оригинальным названием «Бах, Шёнберг и… Сапонов». Название очень точное не только потому, что именинник изучает этих композиторов, но и потому, что он, подобно Баху и Шёнбергу – личность своего времени, чей неоценимый вклад в науку и искусство останется на долгие годы. И так же честен перед искусством, что подчеркнул, открывая концерт приветственным словом проф. К. В. Зенкин.

Программа вечера строго разделялась на музыку старинную и современную – два объекта исследований М. А. Сапонова, которым он посвятил многочисленные статьи и книги. Значительное место в них занимает эпоха барокко и Ренессанса и неудивительно, что в концерте сочинения этого периода были представлены в большом количестве. Звучание аутентичных инструментов, мелодика характерных жанров старинных мастеров невольно пробудили у многих ностальгические воспоминания о лекциях Михаила Александровича, которые открыли для только что поступивших первокурсников мир далекого и одновременного актуального искусства.

Музыканты    О. Ивушейкова (траверс-флейта), М. Катаржнова (барочная скрипка), А. Гулин (виола да гамба), Ф. Строганов (клавесин) и А. Гречищева (теорба) исполнили пьесы Г. Ф. Телемана, И. Ф. Кирнбергера, М. Маре, Д. Доуленда, И. С. Баха. Небольшие танцевальные миниатюры сменяли многочастные циклы, ансамбль – выразительные инструментальные дуэты, являя слушателям подлинный дух того времени. Настоящим сюрпризом стала импровизация на клавесине (Ф. Строганов) на тему, предложенную самим именинником: в результате из краткого мотива родилось полифоническое единство.

Если это творческое и, возможно, спонтанное решение слегка нарушило строгость программы, то в другой ее части – музыке XX века – можно было наблюдать поистине смелые эксперименты. Одним из них стало внезапное участие автора этих строк в почетном переворачивании страниц Секстета Ф. Пуленка, который с блеском исполнил ансамбль «Студия новой музыки». Жизнерадостная, энергичная пьеса одного из лидеров французской Шестерки прозвучала как некий манифест свободы – в какой-то степени присущей и личности именинника.

Музыка Э. Сати – еще одного юбиляра текущего года – предстала перед слушателями в виде трех романтичных и томных романсов. Приятно, что в качестве певицы здесь выступила А. Сафонова, аспирантка класса Михаила Александровича, а в качестве пианиста-аккомпаниатора – профессор А. Б. Любимов. Он же поведал публике как Сапонов, будучи в годы своего обучения в консерватории председателем студенческого научно-творческого общества, устраивал концерты и встречи, посвященные современной музыке, тогда практически запрещенной.

В завершении вечера струнный квартет «Студии новой музыки» и тот же Алексей Любимов преподнесли слушателям «Оду Наполеону» А. Шёнберга – главную изюминку программы. В роли речитатора выступил сам виновник торжества – он исполняет партию Sprechstimme вот уже 42 года (!), каждый раз демонстрируя свой актерский талант. В этот вечер сочинение впервые звучало в его собственном переводе, подтверждая удивительную способность Михаила Александровича постоянно находиться в творческом поиске. Несмолкающие аплодисменты, грянувшие после последнего аккорда, цветы и слова благодарности в адрес юбиляра стали ярким завершением музыкального праздника.

Надежда Травина,
студентка ИТФ

Дар Юрия Темирканова

Авторы :

№ 4 (1333), апрель 2016

Концертный симфонический оркестр МГК впервые выступил под управлением Народного артиста СССР Юрия Темирканова. Это событие, состоявшееся 5 марта в Большом зале консерватории, совпало с юбилейным Годом Прокофьева и днем памяти композитора. В программу концерта вошли два его сочинения: Второй фортепианный концерт и сюита из музыки балета «Ромео и Джульетта».

В серии благотворительных концертов, которые проходят в этом сезоне по случаю грядущего 150-летия Московской консерватории, выступают многие известные музыканты, бывшие выпускники, а ныне признанные мастера, живущие в разных уголках мира. Созвездие имен пополнилось в марте еще одной яркой звездой, приезд которой для нас особое событие: Юрий Темирканов – представитель ленинградской школы, возглавляющий легендарный ЗКР АСО Санкт-Петербургской филармонии. Для работы с консерваторским оркестром над программой, которую пятью днями позже, дополнив «Классической симфонией», он представил  в Большом зале Санкт-Петербургской филармонии уже со своим коллективом, в Москве дирижер щедро выделил целых три дня.

Вручая Темирканову памятный знак «150 лет Московской консерватории», ректор А. С. Соколов отметил, что Юрий Хатуевич сразу же откликнулся на просьбу принять участие в серии благотворительных концертов в Большом зале и предложил в качестве солиста Бориса Березовского – еще одного знаменитого воспитанника Alma mater.

Накануне артисты оперного театра МГК также в Большом зале исполняли оперу «Евгений Онегин» под управлением Владимира Федосеева, сотрудничество с которым – еще одна важная страница в истории консерватории (см. «РМ» № 3, 2016 – ред.). Оба концерта прочно вписали себя не только в хронику юбилейного марафона, но и в летопись жизни консерваторских коллективов. Подарок, который мэтры преподносят Московской консерватории, поистине бесценен, и аншлаг в зале – лишь часть приношения «юбиляру». Другая же, не переводимая в цифры, – это вклад в профессиональное становление молодых музыкантов. Для каждого из них мастер-классы в виде репетиций и выступление под управлением Ю. Темираканова и В. Федосеева останутся важным фактом творческой биографии.

Второй концерт для фортепиано с оркестром Прокофьева, прозвучавший в первом отделении, продемонстрировал мастерство музыкантов, вылепивших идеальную прокофьевскую форму из столь хрупкого пока оркестрового материала. Дирижером был найден эмоциональный баланс между энергией солиста и осторожным, нефорсированным, но вместе с тем достаточно сильным, чтобы поддержать его в кульминациях, звучанием оркестра. Созданный Темиркановым жесткий каркас конструкции Второго концерта, Березовский наполнил динамичным развитием, в котором длинными волнами нарастали мощные крещендо.

Эпическое начало концерта на одном дыхании переросло в напряженное драматическое развитие. В свойственной пианисту манере мыслить крупно, не заостряя внимание на деталях (впрочем, идеально отточенных – чего стоили только завораживающие «невесомые» пассажи), концерт приобрел монументальную значительность. Лишь одну тему музыканты наполнили открытой лирической эмоцией, контрастирующей как отстраненной лирике главной темы первой части, так и гротеску средних частей – тему с вариациями («колыбельную») в финале.

Рояль в прокофьевском концерте явно доминировал. В каденции первой части, подчеркивая, в том числе тембровыми средствами инструмента, множество одновременно звучащих голосов, Березовский сумел добиться симфонического звучания. Сквозь него в высоком регистре «блестящим» тембром рояльной «меди» звенела главная тема, а в кульминации мощное протяженное фортиссимо солиста перекрывало самое настоящее оркестровое тутти.

Во втором отделении выбор сюиты из музыки балета «Ромео и Джульетта», составленной дирижером из номеров первой и второй сюит Прокофьева, поставил перед оркестром задачу прямо противоположную: выделить каждую деталь партитуры. Музыку, лежащую на слуху, Темирканов «оживлял» нюансами. Например, небольшое оттягивание верхней ноты взлетающего пассажа в «Джульетте-девочке» звучало свежо и оригинально.

В репертуаре Темирканова это одно из наиболее часто исполняемых сочинений, опробованное на разных коллективах. В нем безупречная дирижерская техника соединяется с идеальной выразительностью жестов. Чтобы понять дирижерскую трактовку, достаточно внимательно наблюдать за его движениями из зала. Поэтому небольшие потери в реальной звуковой ткани, которые были на концерте, в конце концов, оказались совсем не важны – в отличие от идеальной интерпретации сочинения, которую предложил  сам маэстро.

Ольга Арделяну
Фото Эмиля Матвеева

Хибла великолепная

Авторы :

№ 4 (1333), апрель 2016

Московская консерватория продолжает получать поздравления с предстоящим 150-летием от своих именитых выпускников. 2 марта в Большом зале в дар консерватории выступила великолепная Хибла Герзмава и ее друзья – Симфонический оркестр Московского академического музыкального театра имени К. С. Станиславского и Вл. И. Немировича-Данченко под руководством маэстро Феликса Коробова и солисты театра – меццо-сопрано Ксения Дудникова и тенор Чингис Аюшеев.

Хибле Герзмава подвластно все! Пример тому – и недавняя джазовая программа с Даниилом Крамером «Опера. Джаз. Блюз», и тонкая камерная вокальная лирика, которой она уделяет большое внимание, и, конечно, ведущие партии огромного оперного репертуара на самых лучших сценах мира.

Тот вечер в Большом зале Хибла Герзмава посвятила оперной музыке. Она предстала в образах Медеи, исполнив арию из одноименной оперы Керубини, Адрианы из известной оперы Чилеа, Лючии из оперы Доницетти «Лючия ди Ламмермур» и Нормы в знаменитой каватине из оперы Беллини. Певица покорила публику не только совершенным вокальным мастерством, но и глубоким, проникновенным музыкальным прочтением женских судеб.

Прежде чем прозвучала эта великая музыка, на сцене Большого зала ректор, профессор А. С. Соколов вручил выдающейся певице наградной знак «150 лет Московской консерватории», выполненный ювелирным домом «Галерея Михайлов» из серебра и золота (авторское право на данное изделие принадлежит Ювелирному дому SASONKO), изображающий легендарную ротонду Большого зала Московской консерватории.

Незабываемый праздник музыки, который в очередной раз подарила слушателям Хибла Герзмава, стал одной из ярких страниц юбилейного сезона.

Собкор «РМ»
Фото Дениса Рылова

Театральные игры «Студии новой музыки»

Авторы :

№ 3 (1332), март 2016

Жорж Апергис. «Семь преступлений любви»

В конце января в рамках фестиваля «Театр музыкальных инструментов» в Центре им. Вс. Мейерхольда был показан спектакль «Положение вещей» на музыку трех композиторов: Жоржа Апергиса, Маурицио Кагеля и Фараджа Караева. Основным организатором проекта, осуществленного при поддержке Министерства культуры и туризма Азербайджана, выступил консерваторский ансамбль «Студия новой музыки». Его участники на этот раз исполняли не только музыкальные партии, но и актерские роли. Молодой режиссер-постановщик, студент ГИТИСа, Алексей Смирнов рассказывает о состоявшейся работе:

— Алексей, прежде всего, хочу поздравить тебя с постановкой, думаю, что она получилась интересной и достойной внимания. Насколько я знаю, это не первое твое сотрудничество с ансамблем «Студия новой музыки»?

— Я сотрудничаю с ними с 2013 года, когда мы вместе с Владиславом Тарнопольским готовили проект «ARTинки с выставки» (см. «РМ» 2013, № 8 и 2014, № 2 – ред.). Идея была соединить современное визуальное и музыкальное искусство – своеобразная отсылка к Мусоргскому и его «Картинкам». Получился такой спектакль в жанре променад-театра. Проект попал на фестиваль NET (Новый европейский театр), и мы сыграли его там четыре раза.

— При работе с музыкальным коллективом режиссер нуждается в музыкальном образовании?

Жорж Апергис. «Семь преступлений любви»

— Я учусь на 5-м курсе ГИТИСа на режиссера музыкального театра в мастерской профессора А. Б. Тителя и профессора И. Н. Ясуловича. У меня две однокурсницы – обе до этого получили музыкальное образование. Одна из них как пианистка, другая как теоретик. А я закончил колледж как баянист. Важная часть нашей работы – анализ музыкальной драматургии, и, конечно, проще это делать, если у тебя есть базовое музыкальное образование.

- Инструментальный театр, несмотря на богатую историю, – довольно редкое явление на российской сцене. Почему ты обратился к жанру, в котором обычно за режиссуру отвечают сами музыканты?

— Честно говоря, изначально я хотел поставить со «Студией новой музыки» оперу, многократно что-то предлагал и обсуждал с В. Г. Тарнопольским. Мое театральное сотрудничество со «Студией» ограничивается пока работой в качестве ассистента режиссера в постановке оперы В. Г. Тарнопольского «По ту сторону тени» в театре Станиславского и Немировича-Данченко (март 2015 года). Каких-то собственных режиссерских проектов еще не было. Но Владимир Григорьевич сказал мне однажды, что «Студия» может «потянуть» спектакль в жанре инструментального театра (не уверен, что я тогда понимал, что это такое…).

— Расскажи о проекте «Театр музыкальных инструментов», как появилась идея спектакля «Положение вещей»?

Маурицио Кагель. «Dressur»

— По-настоящему с инструментальным театром я познакомился, посмотрев видеофрагменты спектакля Гёббельса «Черное на белом». Мне очень понравилась идея, когда он в процессе сотворчества с музыкантами, сочиняет некое театральное полотно. Когда я начал интересоваться, оказалось, что была довольно большая послевоенная волна произведений в этом жанре, есть ключевые имена: Кагель, Апергис и другие. Владимир Григорьевич назвал мне несколько имен русских композиторов, которые этим занимались, и я выбрал Фараджа Караева, его пьесу «Положение вещей». Мне понравилась музыка, и я подумал, что она будет отличной основой для спектакля, при этом слабо представляя, как это поставлю. Я добавил к ней «Dressur» Кагеля – мне казалось, что будет хороший переход между камерным сочинением и сочинением для большого ансамбля, сделал купюры в «Dressur» и добавил произведение «Семь преступлений любви» Апергиса. Таким образом, собралась музыкальная основа спектакля. Мы решили, что если знакомить людей с этим жанром, то интересно представить нескольких композиторов, которые работали в разных техниках. Сочетание – Апергис, Кагель и Караев – показывает палитру инструментального театра.

— А не получилось ли слишком пестро?

— Мне кажется, что нет. Меня волновало, как я все это соединю, было очевидно, что там нет нарратива, нет какой-то истории, которая может связать все три номера. Решением было – соединить их общим подходом к материалу.

Маурицио Кагель. «Dressur»

— Возможно, их связало воедино то, что все декорации и инструменты были на сцене изначально?

— Я позвал художницу, с которой мы уже работали. Это Елена Бодрова, она тоже выпускается в этом году из ГИТИСа. Мы стали думать, как нам это сделать. В процессе работы Лена предложила формат единой установки, то есть работать с какими-то объединяющими моментами. Мы взяли за основу декорацию «Dressur», которая изначально была предложена Кагелем, и, отталкиваясь от этого, нашли решение, как добавить другие пьесы: мы придумали трибуну с пиджаками и инструментами на сцене и, таким образом, связали пространство.

— Ты сказал, что нарратива там нет, и все пьесы разные. Но создалось впечатление, что для себя ты придумал какой-то сюжет. Особенно в произведении Караева. Там ярко выделяются персонажи и чувствуется какая-то линия развития…

— Я долго пытался понять, что такое инструментальный театр, и как мне работать с музыкантами. Ясно, что те принципы, с которыми подходишь к работе с певцами в опере, тут будут не совсем точны, потому что у тех есть базовая актерская подготовка. Мы говорим с ними на одном языке: о перевоплощении, о вхождении в образ, о линии роли. Здесь нужно было найти какой-то другой подход. Для примера я взял ранние спектакли Крымова, которые он делал в ГИТИСе со своим курсом художников: на сцене они занимаются своим делом – рисуют кистями, делают инсталляции… Такой вход в театральность через дверь живописи. И мне захотелось сделать то же самое – зайти в театральность через игру на музыкальных инструментах, представить театр композитора.

Фарадж Караев. «Положение вещей»

В работе с исполнителями очень помогло то, что все их движения, особенно в «Dressur», я нанизывал на какую-то логичную и понятную для них историю. Они сознавали, что «делают» внутренний сюжет – почему играют на одном инструменте, а потом на другом. Поэтому у них получилось, как мне кажется, именно театральное представление, появилась какая-то осознанность – не музыкальной игры, потому что у них она и так присутствует, а осознанность существования на сцене. Это помогло мне в «Dressur». Но в «Положении вещей» музыка совсем другая – там нет точных указаний для режиссера. Мы вместе с художником придумали мир, в котором существуют герои.

— В «Положении вещей» выделяется английский рожок. Ты шел от партитуры, и таким образом возник персонаж, который выделяется среди других музыкантов?

— Нас учат, что анализ партитуры – это самое главное. Мне показалось, что функция английского рожка в этой пьесе иная, чем всех остальных инструментов. Исходя из этого, я придумал ей роль (солистка — Анастасия Табанкова), она стала для меня центральным персонажем. Хотя я не уверен, что Фарадж Караевич так задумал.

— А ты обращался к нему с вопросами?

— Да, я несколько раз с ним встречался, спрашивал, что именно он написал. Мне не до конца были понятны в партитуре несколько моментов, потому что их можно было очень вольно трактовать. Я спрашивал, что именно он имел в виду, но он почти всегда говорил: «Делайте, как считаете нужным».

— Произведение Караева было исполнено в 1991 году в концертном варианте, но Апергис и Кагель ставились, и доступны видеозаписи этих постановок. Ты их видел?

— Да, на Youtube есть замечательная запись Апергиса, как мне кажется, очень точная. Это вечная проблема режиссера: ты не можешь не знать предшественников, но ты не должен их копировать, на них ориентироваться. С Апергисом сложнее, потому что у него все прописано в партитуре: все мизансцены, весь музыкальный материал.

Фарадж Караев. «Положение вещей»

— Получается, что у Кагеля и Апергиса остается меньше свободы для режиссера?

— Не совсем так. В Кагеле я сделал купюры и сильно перелопатил то, что у него было. У него пьеса идет тридцать минут, а у меня – десять. Там прописаны перемещения, театрализация, но там достаточно много мест, где не написано, что делать исполнителям. А тут главное – как они играют на музыкальных инструментах, как реагируют на то, что другой человек играет на музыкальном инструменте… То есть в партитуре решен вопрос «что?», а вопрос «как?» – нет.

- И ты планируешь поставить Апергиса по-другому – я имею в виду, что ты собираешься скоро ставить его в Баку? Материал для тебя не исчерпан?

- «Семь преступлений любви» – пьеса для трех исполнителей. У музыкантов «Студии новой музыки», которые ее исполняли, сложились определенные взаимоотношения (сами по себе и благодаря мне). А там будут совершенно другие люди. И у них сложатся другие взаимоотношения. У них все будет по-другому.

Беседовала Елизавета Гершунская,
редактор «Центра современной музыки» МГК
Фото Наталии Думко

Споем о любви

Авторы :

№ 3 (1332), март 2016

Из всех праздников, недавно занесенных в Россию из Европы, день святого Валентина, пожалуй, самый популярный. Наверное, потому, что всегда радостно признаться в любви к близкому человеку или в симпатии к друзьям. В преддверии него Камерный хор Московской консерватории и его руководитель, доцент А. В. Соловьев подготовили тематический концерт в Большом зале – «Песни любви». Под этим поэтическим названием скрывалась обширная программа из всевозможных романсов и песен, как советских, так и зарубежных.

Верный традициям Камерного хора, А. Соловьев пригласил к сотрудничеству другие коллективы – Тульский государственный хор и ансамбль «Viva». Вечер украсил конферанс очаровательной Ярославы Кабалевской из Московской консерватории и гостя из Петербурга, композитора Сергея Екимова.

В прайм-тайм первого отделения поставили музыку популярного советского композитора Арно Бабаджаняна, чье 95-летие со дня рождения отмечается в этом году. Несколько его «золотых» песен – «Зимняя любовь», «Мир на двоих», «Судьба» и «Последняя песня» – исполнялись совместно Тульским хором и солистом Михаилом Давыдовым под аккомпанемент пианиста Наиля Мавлюдова. Гости из Тулы под управлением А. Соловьева показали себя более чем достойно: несмотря на камерный состав они звучали объемно, красиво, облагородив песни, «замыленные» эстрадными певцами. М. Давыдов составил достойную конкуренцию классическому исполнению Муслима Магомаева: насыщенный, ровный голос, тонкое ощущение всех тембровых оттенков… Н. Мавлюдов выступил не только как аккомпаниатор, но и как солист, исполнив с глубокой меланхолией и печалью бабаджаняновскую «Элегию».

Настоящим украшением концерта стал «Вальс при свечах» Дмитрия Смирнова. Чтобы воплотить идею автора, зал погрузили в темноту и исполняли композицию при мерцающем свете свечей, которые загорались одна за другой, а потом так же затухали. Романтическая картинка в тему вечера! А завершилось первое отделение… танцами: под звуки знаменитого «Ноктюрна» Бабаджаняна сцена наполнилась кружащимися парами. Вот какие таланты есть среди хоровиков-консерваторцев!

Второе отделение концерта, несомненно, сменило тон на более бытовой. Уже знакомый слушателям М. Давыдов вновь вышел на сцену в составе ансамбля «Viva». Пять певцов всех тембров (от баса до контратенора) исполнили ряд зарубежных песен на тему любви и нашу, советскую, песню Дунаевского «Как много девушек хороших», также пустившись в пляс. Публика долго не хотела отпускать ансамбль…

Популярная эстрадная певица Этери Бериашвили уже не в первый раз выступает в концертах Камерного хора Московской консерватории, в том числе и с песнями Якова Дубравина. «Вы мне теперь неинтересны» и «Люблю» были наполнены множеством психологических подтекстов: разочарование, боль воспоминаний, сокровенная исповедальность… Последнюю песню Этери исполняла вместе с постоянным солистом Камерного хора Дмитрием Волковым. Позже он представил слушателям и свою интерпретацию песни Бабаджаняна «Благодарю тебя».

«Для каждого композитора исполнение музыки в этом зале – большая честь», – такими словами Сергей Екимов анонсировал премьеру своей хоровой композиции «Я люблю» – еще одной интерпретации вечной темы, прозвучавшей, правда, несколько надрывно.

В лучших традициях Камерного хора концерт завершился «перформансом» – известной композицией Зекинья де Абреу «Тико-тико». Стучали маракасы, хор изображал бэквокал, окутывая легким флером виртуозное пение Этери, которая еще успевала порхать по сцене, подходя то к микрофону, то садясь за рояль…

Михаил Кривицкий,
студент ИТФ

Незабываемое

№ 2 (1331), февраль 2016

…Осень 2012 года, Большой зал консерватории. Только что отзвучали последние аккорды концерта «Из сокровищницы отечественной песни» хора Московской консерватории. «Почему так притягательна музыка Андрея Яковлевича Эшпая? Почему? Это тайна! И ее не надо разгадывать. Она – в сердце у каждого», – восклицает, приветствуя композитора, профессор С. С. Калинин…

Имя Андрея Эшпая, без преувеличения, известно каждому не только в нашей стране – во всем мире! Его «Москвичи», «А снег идет», «Почему, отчего, и не знаю сам…», «Я тебе сказал не все слова» и многие другие песни до сих пор звучат, узнаваемы и любимы огромным количеством слушателей.

Композитор прошел долгий, насыщенный жизненный и творческий путь, но во всех его сочинениях неизменно присутствует удивительная доброта и человечность. О нем не хочется, невозможно говорить в прошедшем времени. Всегда активный, всегда с улыбкой, душою совсем молодой человек, Андрей Яковлевич заражал всех вокруг своей энергией. Для консерваторских студентов, конечно, имя Эшпая было легендарным еще при жизни композитора.

Наверное, у каждого современного музыканта в России есть своя история, свои отношения с музыкой Андрея Яковлевича. Для меня его творчество когда-то стало поворотным моментом в профессии. Хор «Криницы», эта гениальная в своей простоте музыка с чудесным текстом – первое сочинение, которое мне посчастливилось исполнить еще в детском хоре. Сколько раз потом, уже в консерваторском хоре, вновь и вновь повторялись, как заклинание, полные надежды слова: «Черные тучи тенью пройдут; как налетели, так и уйдут»! И, конечно, останется навсегда в памяти окончание того осеннего концерта 2012 года: Андрей Яковлевич на сцене, с нами, общается с публикой, играет на рояле, импровизирует – и все это так легко, так изящно, с улыбкой…
«Все, кто присутствует сегодня в этом зале, могут написать песню. Песню написать очень легко! Песню написать очень трудно…», – слова Андрея Яковлевича Эшпая, прозвучавшие в тот вечер со сцены Большого зала. Его музыка, его песни по-настоящему легки. И светлы. Как его душа.

Ольга Ординарцева,
хоровой дирижер