Российский музыкант  |  Трибуна молодого журналиста

«Люди очень любят старинную музыку!..»

Авторы :

№8 (1355), ноябрь 2018

В 2018 году профессор Московской консерватории, выдающаяся клавесинистка, одна из создательниц отечественной клавесинной школы Ольга Викторовна Мартынова отметила полувековой юбилей. Символично, что эта знаменательная дата вписалась в череду торжеств, связанных и с ее творческой деятельностью. В сезоне 2016/2017 отпраздновал 20-летие класс клавесина в МССМШ им. Гнесиных, в котором она преподает с момента основания: в лучших залах Москвы прошел международный фестиваль «Галантные празднества». А сезон 2017/2018 ознаменовался юбилейными концертами ФИСИИ – факультета, которому клавесинистка отдала    20 лет педагогического служения. Юбилейные программы прошли с участием российских и зарубежных исполнителей. Музыканты, делавшие первые шаги в старинной музыке под руководством О.В. Мартыновой, стали «звездами» мировой величины, рассеяны по всему миру и востребованы как исполнители и преподаватели. Они отмечают сопутствующее занятиям в ее классе чувство окрыленности, называя это «магией педагогики» (Е. Миллер), «музыкальными «крыльями» (О. Пащенко), а ее саму – «мамой отечественного клавесинизма» (А. Коренева). О разных сторонах любимого дела мы беседуем с проф. О.В. Мартыновой.

– Ольга Викторовна, класс клавесина в Гнесинской десятилетке – практически ровесник ФИСИИ, это случайное совпадение, или в тот момент в этом назрела потребность?

– Безусловно, назрела потребность. Организация класса клавесина в школе и факультета в консерватории произошла независимо друг от друга.

– Между Гнесинской школой и ФИСИИ существуют очень тесные связи. В фестивальных торжествах в честь 20-летия школьного класса клавесина принимали участие не только выпускники школы, звезды мирового исполнительского искусства на старинных клавирных инструментах, но и нынешние ученики класса, а также студенты и ассистенты-стажеры Московской консерватории. Чем вызвана идея объединить в рамках одного фестиваля, а то и концерта, столь разных по возрасту и статусу исполнителей?

– Преемственность поколений и дух демократии – это очень привычная и естественная для факультета и школы вещь. Все, кто учится у нас и преподает, в творческом отношении существуют буквально как одна большая «семья». К примеру, Алексей Борисович Любимов и студент первого курса могут общаться друг с другом как заинтересованные соратники, невзирая на отличия в «статусе».

– Большинство пришедших на факультет клавиристов начинают осваивать клавесин только в консерватории – параллельно с хаммерклавиром и продолжением обучения на рояле. А есть ли желающие поступить на клавесин как на отдельный специальный инструмент?

– Да. Причем, думаю, их было бы гораздо больше, если бы профессию клавесиниста можно было бы лучше применить в наших реалиях.

– Многие наши выпускники-клавиристы уезжают за рубеж. Это связано с возможностью более полной творческой реализации, и, как следствие, возможностью более высокого заработка?

– В российских условиях для меня понятие заработка и творческой реализации в профессии, к сожалению, очень разделено. Творческой реализацией зарабатывать на жизнь невозможно. Наша публика в этом отношении тоже с совершенно неправильным менталитетом. Слушатели бывают недовольны, если за концерт нужно платить. И объяснить связь между тем, что музыканту нужно есть и он не может работать безвозмездно, и тем, что концерты не всегда бывают бесплатными – практически нереально.

– Если вспомнить о другом старинном «клавире» – органе, можно сказать, что в России органная музыка гораздо более популярна в широких кругах слушателей, чем в Европе. У нас орган воспринимают как экзотику, и по этой причине он интересен. В Европе же ситуация обратная: для европейцев это обыденный инструмент, и потому с посещаемостью органных концертов сложно. А какова ситуация с клавесином?

– Дело в том, что у нас вообще с посещаемостью концертов сложнее, чем в Европе.

Это связано с общим уровнем культуры?

– Я не могу сказать, что уровень культуры среднестатистического европейского слушателя выше, чем российского – отнюдь нет. Но там считается хорошим тоном ходить на концерты, и дурным тоном не ходить. А у нас такой установки нет. И за рубежом гораздо больше народу ходит на менее «мейнстримовские» программы, чем у нас. У нас публика ходит в основном на уже хорошо известные ей имена – и композиторов, и исполнителей.

– Если говорить о специфике старинной музыки, можно ли сформулировать, в чем она состоит? Приведу пример совсем из другой эпохи: «Русское музыкальное издательство» сейчас осуществляет публикацию Полного собрания сочинений С.В. Рахманинова. Глава издательства Д.А. Дмитриев рассказывал, что существует целый ряд ранних автографов самых известных пьес Рахманинова, которые раньше никто не исследовал; эти автографы открывают совершенно незнакомый замысел и музыкальный текст этих пьес – настолько другой, что получается абсолютно иная музыка.

– И так везде, куда ни «копни». Мы сталкиваемся с этим, обращаясь к любой музыкальной эпохе. Классическому пианисту не приходит в голову заниматься теоретическими изысканиями, если он играет Прокофьева, Шостаковича и Рахманинова, или даже XXI век. Но это совершенно неправильно. Знание контекста, обстоятельств жизни и всего, что сопутствовало возникновению той или иной музыки, абсолютно необходимо. А когда дело доходит до XVIII, XVII века и далее, то без этого уже вообще не обойтись – чем отдаленнее от нас музыка по времени, тем меньше нам знаком контекст ее существования, а то и незнаком вовсе. Без вдумчивого изучения этого контекста мы едва ли придем к убедительным результатам.

– То есть, получается, что никакой специфики при исполнении старинной музыки нет – скорее, у музыкантов есть вредная привычка не изучать контекст, думая при этом, что они его знают?

– Пожалуй, что так.

– Тогда получается, что и для слушателя непривычность музыкального языка старинного репертуара – это скорее миф?

– Думаю, теперь уже да. Хотя, когда мы играем выездные концерты, мы часто сталкиваемся с тем, что клавесин для людей пока еще в диковинку.

– А слушателю тоже, как и исполнителю, нужна какая-то подготовка, багаж слухового опыта или знаний, чтобы воспринимать старинную музыку? Или же мы воспринимаем ее так, как получается?

– Знания необходимы. Приведу первый пример, который пришел в голову – Джеймс Джойс. Набоков в своих лекциях об иностранной литературе много внимания уделяет «Улиссу» Джойса. У Джойса очень специфический язык, который даже в самых, казалось бы, ясных его сочинениях (например, в ранних рассказах «Дублинцы») без подготовки, без знания контекста «разгадать» невозможно. А если ты поймешь этот «бэкграунд», то это будет совершенно другой текст и совершенно другой писатель.

– Каким образом помочь слушателю в восприятии старинной музыки? Ведь реакция публики на нее бывает очень разной.

– Негативная реакция – это следствие сознания, испорченного французской революцией, девятнадцатым веком, и так далее. Как известно, во времена Баха не считалось, что музыка должна быть доступна широкому кругу людей. Я полностью придерживаюсь этой точки зрения.

Неподготовленная публика воспринимает музыку как нечто, воздействующее на чувства, а это совершенно неправильная позиция. Все знают, какую исключительную роль в теории музыкального содержания XVII–XVIII веков играла музыкальная риторика, какое значение имела буквально «алфавитная» система музыки. Она складывалась из определенного набора формул. И музыканты, которые говорили и писали об аффектах, считали, что аффект недоступен твоему восприятию, если ты не знаешь общеизвестных законов и правил «сложения» музыки. То есть, ни о каких спонтанных чувствах здесь речь не шла вообще. И отношение к слушанию музыки должно быть именно таким. Форкель писал, что если мелодия нравится всем, то это самая что ни на есть низкопробная музыка. И я полностью придерживаюсь такой точки зрения: образование, и еще раз образование!

– Но такого немало в музыке любой эпохи, а не только в старинной. Если послушать музыку того же Веберна, к примеру, то мы не всегда сможем назвать ее «красивой» в общепринятом смысле непосредственного воздействия на чувства. Но за этим верхним слоем чисто чувственного восприятия всегда явственно слышна настолько красивая, буквально кристаллическая структура, что его музыка воздействует именно красотой этой структуры – даже если публика этого не осознаёт и не имеет никакого понятия о том, как эта музыка устроена.

– Я глубоко убеждена в том, что перед тем, как люди услышат звуки музыки, необходимо дать им представление о ней. Во время своих концертов я все время говорю: если объяснить публике хотя бы элементарные «кирпичики», из которых все сложено, люди начинают слушать эту музыку совсем по-другому.

– Возможно ли реализовать такое просветительство в массовом масштабе?

– Оно и не должно быть массовым.

– И насколько сегодня российская публика готова воспринимать клавесинную музыку?

– Прекрасно готова! Мы ее воспитали за 20 лет. Дело в другом: у нас пока мало самих клавесинов и затруднительно перемещение этих инструментов с места на место. Я повсеместно наблюдаю, что очень многие хотят играть на клавесине – даже не зная о существовании у нас в стране его систематического преподавания. Если инструментов будет больше, то и профессиональных исполнителей тоже будет больше. И тогда возможности старинных инструментов смогут все больше уравниваться с возможностями современных концертных инструментов. А люди, кстати, очень любят старинную музыку!

Беседовала преп. Е.О. Дмитриева,

музыковед и органистка

Настоящий музыкант

Авторы :

№ 2 (1313), февраль 2014

Время не властно над ней. Она по-прежнему энергична и темпераментна, полна творческих идей и вдохновенного горения, не перестает создавать новые труды, ни один из которых по замыслу не повторяет другой. Ушедший год ознаменовался юбилеем профессора кафедры теории музыки Московской консерватории, Заслуженного деятеля искусств РФ и подлинного Магистра полифонии Наталии Александровны Симаковой.

До сих пор, встречая моих однокурсников по консерватории и упоминая имя Наталии Александровны, вне зависимости от выбранной ими специализации я всегда слышу от них неизменное: «Какие у нее были потрясающие лекции!», «До сих пор всё помню, это было настолько захватывающе!», «Наталия Александровна необыкновенно артистична!», «Не выучить и не понять ее предмет было просто невозможно, ведь было так интересно!»

В самом деле, преподавание – одно из подлинных призваний Наталии Александровны. Каждая ее лекция, прослушанная мною еще в студенческие годы, была не просто профессиональным опытом высочайшей пробы – это всегда был захватывающий спектакль, творимый на наших глазах удивительно яркой и красивой женщиной. Она никого не могла оставить равнодушным – ни к себе, ни к преподаваемому ею предмету. Сочетание подлинного мастерства художественного слова, блестящего ораторского искусства, великолепного богатого русского языка и тонкого, аристократического артистизма в каждом жесте и повороте изящной головы создавало настоящую магию предмета. Он казался совершенно необыкновенным, ни на что не похожим и бесконечно манящим своей красотой, благородством музыкальных конструкций и их художественным результатом, сиянием пропорций и законов, логически выверенных с математической точностью.

Многогранно одаренный музыкант, Н. А. Симакова долгие годы совмещала научную и преподавательскую деятельность с исполнительской. Будучи талантливой пианисткой, Наталия Александровна часто говорит, что ей следовало бы стать еще симфоническим дирижером или органисткой, ибо она очень хорошо чувствует музыкальное время – важнейшую составляющую этих двух специальностей. Она и в самом деле идет в ногу со временем: одной из первых стала воплощать в своих исследованиях тенденции аутентичного подхода к музыке, что невероятно обогатило и придало неведомые ранее глубины чисто учебной, казалось бы, дисциплине. Профессор учит студентов не просто писать правильные работы без ошибок, а быть настоящими музыкантами – то есть уметь вникать в стиль каждой эпохи и адекватно воплощать его даже в учебных экзерсисах по полифонии.

Абсолютное большинство ее капитальных трудов представляет собой столь редкий и трудный для автора симбиоз высоконаучного исследования и практического обучающего пособия – пожалуй, идеальный вариант для музыкантов, стремящихся проникнуться духом той или иной эпохи, страны и воплотить затем свое понимание стиля в исполнении. Посвятив свою жизнь одному из труднейших предметов музыкально-теоретического цикла, Н. А. Симакова создала многочисленные и разноплановые учебные пособия. Будучи прежде всего музыкантом, она обязательно включает в них огромное количество тщательно, с любовью отобранных музыкальных примеров. Благодаря этому любой российский исполнитель или музыковед может ознакомиться с редчайшими для нашей страны сочинениями, необходимыми для их профессионального опыта.

Наталия Александровна по сути своей выдающийся музыкант-просветитель в самом высоком смысле этого слова: будучи незаурядным ученым, она всегда стремится поделиться радостью открытия новых красот с другими – студентами, коллегами, публикой… И наверное не случайно, что в числе ее воспитанников оказались руководители и исполнители двух очень молодых, но при этом лучших в России  вокальных ансамблей старинной музыки, уже получивших широкое признание, – «Интрада» под руководством Е. Антоненко и «Questa musica» под руководством Ф. Чижевского.

Пожелаем юбиляру долгих счастливых лет, творчества и вдохновения, столь необходимых не только ей самой, но и всем нам. Многая лета!

Екатерина Дмитриева,
преподаватель МГК

Человек Возрождения

Авторы :

№ 9 (1265), декабрь 2008

simakova_webЗнакомство с многогранным творчеством профессора кафедры теории музыки Наталии Александровны Симаковой началось для меня задолго до консерватории, когда ко мне в руки случайно попала книга «Вокальные жанры эпохи Возрождения». На ее страницах для меня вдруг явственно ожил и зазвучал во всем богатстве и многоцветии незнакомый до того музыкальный мир.

Уже много позднее, когда мне посчастливилось попасть к Наталии Александровне на курс полифонии, я никак не могла поверить очевидному: каким образом вместо иссушенной многолетними пребываниями в пыльных архивах femina theorica автором той книги вдруг оказалась необыкновенно живая и обаятельная женщина, обладающая природным изяществом и утонченным вкусом во всем? Поразила необычайная цельность ее натуры: казалось, будто Наталия Александровна сама была как бы гармоничным «продолжением» тех шедевров, о которых так увлекательно рассказывала. Сразу стало понятно, что только у такого автора могли ожить и зазвучать далекие от нас творения прошлого, поскольку в науке ее интересует не только summa ratio, конечный результат исследований, но и путь к нему, а главное – сама музыка как художественное явление. (далее…)