Российский музыкант  |  Трибуна молодого журналиста

Перестройка длиною в пятьсот лет

Авторы :

№ 5 (1343), май 2017

Центр современной музыки Московской консерватории совместно с Гете-Институтом представил новый проект, посвященный двум ключевым датам в истории: 500-летию немецкой Реформации и 30-летию советской Перестройки. Близкие по смыслу понятия, относящиеся, прежде всего, к социуму и политике, нашли свое отражение в культуре. Многогранное мероприятие, озаглавленное как «музыкальный симпозиум», включало в себя пленарные доклады профессора Лейпцигской консерватории и Венского университета музыки и исполнительского искусства Гезины Шредер, доцента Московской консерватории Романа Насонова, а также концерт ансамбля «Студия новой музыки» под управлением дирижера Феликса Коробова.

Дневные лекции приглашенных спикеров охватывали круг проблем, связанных с претворением идей Реформации и Перестройки в музыке. Как был трактован лютеранский хорал композиторами позднесоветского периода? Что изменилось в современной российской музыке после распада СССР? Насколько сейчас актуальна протестантская тематика в странах Запада? Постоянный участник научных конференций МГК профессор Г. Шредер ответила на эти вопросы, не ограничивая себя в рассуждениях.

Другое, не менее интересное ее выступление касалось тенденций в музыковедении немецкоязычных стран, в котором также произошла своя реформация. Заинтересованные слушатели не уставали задавать вопросы, которые, как и ответы докладчицы, переводил аспирант кафедры зарубежной музыки консерватории Сергей Никифоров.

Его старший коллега, доц. Р. А. Насонов рассказал о том, как воспринимали фигуру И. C. Баха в искусстве 80-х – начала 90-х годов прошлого века. Показанные на экране эпизоды из фильма «Послесловие» режиссера М. Хуциева не только подтвердили его слова, но и вызвали у многих сидящих в Конференц-зале ностальгию по безвозвратно ушедшей эпохе.

Обсуждение плавно перетекло в концерт «Студии новой музыки». Он состоял из произведений, где в той или иной степени претворились идеи Реформации – от обращения к религиозным темам до цитирования лютеранского хорала. Открывший вечер знаменитый хорал «Es ist genug» в версии для квартета медных духовых Г. фон Айнема прозвучал сурово-торжественно – как голос прошлого сквозь призму настоящего. Он же стал основой Вариаций (на тему Баха) для альта и фортепиано Э. Денисова, где первоисточник по мере развития претерпел мелодические и фактурные трансформации и окончательно потерял свой узнаваемый контур.

Другое обращение к баховскому хоралу можно было наблюдать в «Медитации «Von Deinen Thron tret ich hiermit» для фортепиано и струнного квинтета С. Губайдулиной. Здесь произошло обратное явление – хоральная мелодия и аккорды постепенно вызревали в колористически-сонорном пространстве для того, чтобы предстать у всех инструментов.

Вершиной интерпретации музыки Баха стало оркестровое переложение его Фуги-Ричеркаты из «Музыкального приношения», осуществленное А. Веберном. Не меняя структуру и нотный текст, композитор мастерски инструментовал шестиголосную полифоническую ткань, создавав тем самым новое, стилистически реконструированное сочинение. Ансамблю «Студия новой музыки» удалось точно показать тонкие смены тембровых мелодий, равно как и все исполнительские нюансы.

Весьма оригинальное обращение к творчеству Баха наблюдалось у современного композитора Иоганнеса Шельхорна. Основой его сюиты «Anamorphoses» послужил материал контрапунктов «Искусства фуги», от которого в итоге остались отдельные интонации и мотивы, сплетенные в единое целое. Распространенная в живописи техника анаморфоз (отсюда и название пьесы) позволила автору представить баховский оригинал под новым «углом зрения». Возможно, благодаря столь изощренной обработке и без того сложной музыкальной фактуры, произведение показалось несколько «перемудренным», хотя на слух воспринималось без особого усердия.

Наконец, последнее переосмысление Баха продемонстрировал Х. Лахенман: он дописал третий голос к ре минорной инвенции великого композитора, не меняя строгость звучания и не внося значительного контраста в тематизм. За счет органичного добавления мелодической линии к знакомой со школьных лет композиции и возникло то самое ощущение «взгляда сквозь призму времени».

Пожалуй, самое яркое впечатление осталось после исполнения пьесы «Иисус, твои глубокие раны» В. Тарнопольского. Хоральная прелюдия, основанная на протестантском песнопении XVI века «Jesu, deine tiefen Wunden», воссоздала знаменитую сцену распятия. Для этого композитор использовал жанр инструментального театра: два перкуссиониста, продвигаясь через зал на сцену, разными способами игры изображали бичевание, а дирижер в самом конце застыл с раскинутыми руками, словно олицетворяя трагический исход, венчающий Страсти Христовы.

Струнное трио, по мысли автора, символизировало троичное единство – мрачно-торжественный хорал духовых, вторгнувшийся в их печальные переклички, предстал как роковая неизбежность. Подобные ощущения – резкое обновление, внезапное исчезновение привычной реальности, перемены в сознании – возможно, были знакомы многим и в годы советской Перестройки, и в эпоху Реформации. Для каждого времени существовало свое музыкальное зеркало жизни – и в нем находилось место вечным темам, не теряющим свою актуальность и в нынешнее время.

Надежда Травина,
редактор «РМ»

Фото Дениса Рылова

Завод машин в век компьютеров

Авторы :

№ 4 (1342), апрель 2017

«Балет Москва»

«Трепет сердец и гул турбин. Вчера и завтра – завод машин» – так звучал слоган нового проекта Центра современной музыки Московской консерватории и культурного центра ЗИЛ, представивших 25 марта хореографическую постановку на индустриальную тему. Музыку к ней написал композитор Андрей Кулигин, победивший в конкурсе на лучшую партитуру балета, который проводился организаторами полгода назад. Его «Завод машин» был осуществлен ансамблем «Студия новой музыки» под управлением дирижера Филиппа Чижевского, а также театральной труппой «Балет Москва».

Как утверждают авторы этого синтетического произведения, публика должна была увидеть историю XX века через призму отношений человека и машины. И задать себе вопрос: что происходит с людьми в момент такого взаимодействия? Попытка показать эволюцию техники от раннего конструктивизма до сегодняшних дней была представлена как в танце, так и в музыке.

«Балет Москва»

Однако ощущения взгляда с позиции времени, увы, так и не возникло. Эпизоды балета, составленные по принципу контраста, были автономны друг от друга и никак не соединялись в единую историю, пусть даже без какого-либо последовательного сюжета. Если некоторые движения прямо отражали определенный индустриальный процесс (строительство, день из жизни рабочих…), то сами сцены заставляли зрителей играть в «угадайку» – зачем вдруг сверху спустили холодильник? Почему на сцене внезапно появился quasi любовный танцевальный дуэт?

Хореографическое действие воспринималось как довольно однообразное. Хотя нельзя не отметить профессионализм «Балета Москва», а также постановщиков Анастасии Кадрулевой и Артема Игнатьева, сумевших воплотить сложные пластические комбинации на музыку, написанную столь же сложными современными композиторскими техниками. В отличие от художника по костюмам (Сергей Илларионов), облачившим танцоров в одинаковый серый цвет и художника по свету (Любовь Свободова), которая ограничилась лишь дымом на сцене, они проявили немалую творческую оригинальность.

«Балет Москва»

Андрей Кулигин – выпускник Московской консерватории (класс проф. В. Г. Тарнопольского) – создал небезынтересную партитуру, очевидно, тщательно изучив особенности синтеза музыки и танца. Взяв индустриальную тематику, он словно стремился избежать стилизации музыкальных образцов первого русского авангарда (хотя местами знатоки могли услышать нечто вроде «Завода» Мосолова с характерными остинато). Для этого он выбрал стиль минимализма: короткие паттерны вполне гармонично соответствовали изображаемому на сцене вбиванию гвоздя (разумеется, условному), а длительное пульсирование одного тона в духе Райли или Гласса словно погружало публику в индустриальное пространство.

«Студия новой музыки»

Ансамбль «Студия новой музыки», сидевший прямо внутри зрительного зала наподобие оркестровой ямы, ярко и как всегда на высоком уровне справился со своей задачей, заставляя порой смотреть не на сцену, а на музыкантов и харизматичного дирижера. Впрочем, и здесь было чему удивляться: в последнем номере они вдруг словно воспроизвели финал «Прощальной симфонии» Гайдна, по очереди удалившись из зала с инструментами. Завод закрылся?! Судя по тому, что в этом году «ЗИЛ» прекращает свое существование – вполне может быть. Но память о строительстве многих объектов, о шедеврах конструктивизма будет всегда, даже в нынешний век компьютеров и супертехнологий. И, безусловно, новый балет «Завод Машин» – яркое тому подтверждение.

Надежда Травина,
студентка ИТФ

Фото Федора Софронова

В. Юровский: «Стравинский – мастер перевоплощений»

Авторы :

№ 2 (1340), февраль 2017

Игорь Стравинский (1910)

Год музыки Игоря Стравинского (1882–1971) стартовал в России. Московская консерватория открыла его 9 февраля – концертом Владимира Юровского с симфоническим оркестром МГК (художественный руководитель Анатолий Левин). Главным событием вечера стала московская премьера «Погребальной пес-ни» Стравинского памяти почившего Учителя – Н. А. Римского-Корсакова, ноты которой пропали после первого исполнения в 1909 году. Недавно вновь обретенная партитура прозвучала в Санкт-Петербурге (см. «РМ», 2016, № 9), а теперь – в Москве. Это определило и остальную часть программы, в которую вошли близкие по времени создания сочинения: сюита по мотивам последней оперы Римского-Корсакова «Золотой петушок» и сюита из балета Стравинского «Жар-птица». О великом композиторе, «виновнике» музыкального торжества, мы беседует с дирижером, автором оригинального концертного замысла, художественным руководителем ГАСО им. Е. Ф. Светланова и Лондонского филармонического оркестра ВЛАДИМИРОМ ЮРОВСКИМ:

Владимир Михайлович, Вы много исполняете Стравинского. Что для Вас значит его музыка?

– Для меня Стравинский вечно актуален. Чем больше времени проходит со дня его смерти, тем больше его актуальность, как истинного классика – как Гайдна, Моцарта, Бетховена – для меня он принадлежит к той же когорте имен. Его музыка занимает огромное место в моей жизни.

Возникает ощущение, что и в России общественный интерес к его музыке возрастает. Чем, на Ваш взгляд, вызвано такое пристальное внимание?

– Тут все надо делить «надвое». Наверное, настало время, потому что человек ушел из жизни почти 46 лет назад, и мы уже в состоянии оценить не просто величие гения. Сейчас он перестал быть композитором современным, перестал быть модернистом (он всегда сопротивлялся, когда его так называли). Он уже вошел в историю, в золотой фонд классической музыки вместе с композиторами более или менее одного с ним поколения – нововенцами, Бартоком, Прокофьевым. Стравинский долго у нас считался персоной non grata в связи с его статусом эмигранта, а также с интересом к разного рода новшествам в музыке. Хотя в советское время был период, когда Стравинского играли активно: во времена хрущевской «оттепели» он даже приезжал в 1962 году. Но какие-то его сочинения оставались табу, так как считались формалистическими по содержанию и буржуазными по духу. Это касается, прежде всего, его позднего додекафонного периода, библейских произведений, которые не исполнялись вообще. Поэтому, когда Вы говорите, что возрастает интерес к Стравинскому, у меня возникает подозрение: а не повторение ли это старой болезни? Когда все разом стали играть «Петрушку», «Жар-Птицу», «Весну священную», а другие сочинения обходили стороной – не из-за их качества, а из-за доступности. Поэтому я Вам честно скажу: мое отношение к назначению «свыше» года такого-то…не то, чтобы негативное, но крайне индифферентное. Я планировал сыграть концерт с консерваторским оркестром к 45-летию со дня смерти Стравинского и сделал это без всяких указаний «свыше». Также я решил, что в Лондоне, в 2018 году с января по декабрь мы должны исполнить вообще все сочинения Игоря Федоровича.

А какой период его творчества Вам ближе? Для Вас существуют эти музыковедческие градации?

– Стараюсь не делить его творчество. Хотя, с другой стороны, в этом концерте мы играем «Жар-Птицу» не в экспрессионистически-модернистском «одеянии» 1910 года, а уже в гораздо более логически стройной версии 1919 года, а следом бы за этим была бы версия 1945 года, которая вообще совершенно «про другое». Музыка Стравинского каким-то удивительным «хамелеоновским» образом подходит под все эти категории. Стравинский не принадлежит только одной эпохе. Он принадлежит только себе самому. И он в каждый период своего существования себя заново изобретал. Сначала был выходцем русской школы (в «Погребальной песне» очень слышны эти «корни» – и Мусоргский, и Бородин, и его учитель Римский-Корсаков, и Лядов, и Глинка). Потом на него огромное влияние оказал Дебюсси. Частично, в самом начале – Вагнер (кстати, это тоже есть в «Погребальной песне»). Но уже вскоре после этого он пошел в совершенно ином направлении, открыл для себя доклассических композиторов, вновь Палестрину, Джезуальдо, Монтеверди, Баха… Он как будто двигался назад во времени, но потом, под конец жизни, вдруг обратился к додекафонному методу и создал несколько абсолютных шедевров. Я считаю, что Стравинский – мастер перевоплощений. И в этих «масках» и есть его сущность.

В программе концерта есть также Римский-Корсаков. Вам важно показать преемственность? Учитель и ученик настолько связаны?

– Абсолютно! И я убежден, что Римский-Корсаков в поздние годы, начиная с «Кащея», уже двигался в направлении Стравинского. Когда Глазунов его в шутку обвинял, говоря, «Вы, Николай Андреевич, тут в “Кащее“ такого модернизма навели», он отвечал: «Так я этих модернистов-то надул! Вы не обратили внимание, что у меня только отрицательные персонажи в модернистской технике написаны?» Но он лукавил. Его на самом деле это все интересовало. Мы играем его самое последнее сочинение – «Золотого петушка», и там он практически предвосхищает многое. И «Петрушка» там уже есть! От фразы трубы, с которой начинается «Золотой петушок» до фразы трубы в конце «Петрушки» очень недалеко.

Владимир Михайлович, расскажите, пожалуйста, о Вашей работе с консерваторским оркестром. Тяжело ли репетировать со студентами?

– Я очень люблю работать со студентами. Сам, как мне кажется, не так давно им был – хотя прошло уже больше двадцати лет с тех пор, как я вышел из Мерзляковского училища (тогда, когда я жил в России). Но такое ощущение, будто студенческие годы были недавно. Мне нравится общаться с молодыми, делиться опытом, знаниями, наблюдением за музыкой. И главное, мне нравится, когда люди (в основном очень одаренные) зажигаются и начинают по-своему реализовывать то, что я пытаюсь до них доносить. И никогда не знаешь, какой будет результат. Конечно, я прихожу с какой-то заранее услышанной внутри себя звуковой идеей, но я всегда оставляю пространство для вариаций. Каждый оркестр совершенно разный. Например, коллектив Анатолия Левина, с которым я сейчас работаю в первый раз, звучит совсем по-другому, чем музыканты Вячеслава Валеева. Понятно, что здесь сидят старшие студенты, а также несколько профессионалов. Но дело не в этом. Просто это уже другие люди, у них есть какой-то свой опыт, иная психология… Мне очень интересно «пристраиваться», «прилаживаться» к разным оркестрам и извлекать максимум их потенций.

И последнее: как Вы думаете, как бы Игорь Федорович отреагировал на исполнение его сочинений в наше время?

– Я всегда на Стравинского внутренне оглядываюсь, когда играю его музыку. Он вообще-то дирижеров недолюбливал. Но у него были дирижеры, которых он уважал – в частности, Пьера Монте, Эрнеста Ансерме. Очень хорошо отзывался об Александре фон Цемлинском. Я думаю, он прежде всего ценил профессионализм, отсутствие каких-то личных аллюров и попытки «перетянуть одеяло на себя». Я в свое время очень серьезно, как к своего рода напутственному слову, отнесся к критике Стравинским дирижерского ремесла.

В своей профессии я исповедую волю композитора как высшее благо. Но в зависимости от автора, дирижеру нужно либо за ним слепо следовать, либо помогать. Стравинскому в основном помогать не нужно. Мы стараемся максимально точно следовать его воле, при этом как бы оставаясь артистами, а не рабами, слепо исполняющими чьи-то приказания. И я стараюсь молодым людям прививать внимательное, вдумчивое и уважительное отношение к авторскому слову – все-таки основа уже заложена в самой партитуре. Вагнер говорил своим музыкантам: «Друзья, научитесь читать – у меня все написано. Все, что я хотел, я написал». И это не только ремарки, это умение элементарно видеть композиторский код, потому что даже род записи определенной агогики, артикуляции у каждого композитора свой, хотя пользовались они одними и теми же значками. Владеть этим музыканту представляется мне большим делом. И где же, как не в Московской консерватории, этому можно научиться?!…

Беседовала Надежда Травина,
редактор «РМ»
Фото Эмиля Матвеева

Консерватория: вчера, сегодня, завтра

Авторы :

№ 7 (1336), октябрь 2016

В рамках юбилейных торжеств прошла Международная научная конференция «Московская консерватория в прошлом, настоящем и будущем». В ней приняли участие как ведущие исследователи из разных стран, так и профессора, студенты и аспиранты консерватории. Тем обсуждения было много: деятельность консерватории на разных исторических этапах, ее воспитанники – композиторы и другие великие личности, научные и творческие школы, проблемы образования. О состоявшемся крупном событии рассказывает один из его организаторов, проректор по научной работе, профессор К. В. Зенкин:

Константин Владимирович, у юбилейной конференции существовала какая-либо предыстория?

– Некоторая предыстория, действительно, была. Она заключалась в проведении двух крупнейших международных форумов – конгрессов Общества Теории Музыки. Первый из них проходил в 2013 году в Санкт-Петербурге, второй – год назад уже в нашей консерватории, причем тема второго конгресса была выбрана в преддверии главной юбилейной конференции. Она звучала так: «Школы и направления в композиторском, исполнительском и научном творчестве». Это явление до сих пор вызывает дискуссии и нуждается в теоретическом осмыслении. Тема школы была продолжена на только что прошедшей конференции уже с прицелом на Московскую консерваторию.

Как проходила подготовка к этому мероприятию?

– Нужно сказать, что это событие побило все рекорды: изначально у нас было 110 участников. Для отбора заявок я пригласил Н. О. Власову (руководителя издательского центра), Р. А. Насонова (куратора студенческой секции) и других коллег. В целом эта конференция не состоялась бы без поддержки двух наших постоянных партнеров – Российского Гуманитарного Научного Фонда, который финансировал выступления российских участников, и компании British Petroleum, которая поддержала зарубежных.

Какие цели были поставлены в ходе подготовки конференции?

– Мы не случайно назвали ее «Московская консерватория в прошлом, настоящем и будущем». Очень важно исследовать прошлое и с точки зрения истории, и с позиции его актуальности по сей день – иной раз, когда начинаешь знакомиться с тем, как было раньше, то удивляешься, настолько это по-прежнему интересно и важно. Что касается настоящего, это понятно – то, чем мы живем сейчас, наши проблемы. Но мы также думаем и о будущем, смотрим вперед. Единство всех трех времен – это как бы проекция развивающейся картины научной и исполнительской жизни консерватории.

Расскажите, пожалуйста, поподробнее о тематических секциях, которые шли одновременно в разных классах.

– На мой взгляд, очень важная секция – «Московская консерватория – регионы России – зарубежные страны». Вспомним, что наше учебное заведение возникло в очень тесном контакте с зарубежными музыкантами и даже имелось опасение, что мы потеряем свою самобытность. Но история развеяла эти сомнения – наша русская специфика ничуть не пострадала. Наоборот! Тесные контакты с мировым содружеством как раз и дали проявиться национальной особенности. И вот эта установка консерватории была представлена в выступлениях музыковедов из Киева, Гонконга, Вены.

Другая секция – «Научные и творческие школы Московской консерватории» – продолжала идеи второго конгресса ОТМ. Здесь выступали не только наши докладчики с темами о знаменитых профессорах (например, Чайковский как теоретик, Рубинштейн – педагог), но и зарубежные коллеги, которые говорили о том, как воспринимается наследие русских ученых за границей.

Секция «Музыкальное образование вчера, сегодня, завтра» включала в себя вопросы преподавания сольфеджио, музыкально-теоретических дисциплин, критики, журналистики. Были также две юбилейных секции. Одна из них связана со 135-летием крупнейшего русского композитора Н. Я. Мясковского (здесь мне активно помогала профессор кафедры русской музыки Е. С. Власова), вторая была посвящена столетию философско-музыкального дебюта крупного ученого и философа А. Ф. Лосева, которую мы организовали в содружестве с библиотекой «Дом А. Ф. Лосева».

На конференции была отдельная студенческая секция. Что Вы можете сказать о ней?

– Студенческая секция собрала много участников и прошла под эгидой нашего Студенческого научно-творческого общества. Доцент Р. А. Насонов, куратор СНТО, непосредственно занимался ее подготовкой. Выступления вызвали большой энтузиазм у публики, особенно у иностранных коллег. Несмотря на то, что это был последний день их пребывания в Москве, они с большим интересом слушали и задавали вопросы – меня это особенно порадовало.

Помимо презентаций книг и сборников, в программу конференции также входили концерты консерваторского Центра электроакустической музыки. С чем была связана эта идея?

– Прежде всего, она связана с названием конференции, заключающим в себе ключевое слово – «будущее». ЦЭАМ – это крупный инновационный центр, которым руководит профессор И. Л. Кефалиди. Там работают исключительно одаренные творческие люди, и кроме того, он оснащен самой современной техникой – не у всех в Европе и Америке она есть. Тут можно поблагодарить наших спонсоров, западных коллег. Помимо этого, публика смогла познакомиться с деятельностью научно-творческого центра междисциплинарных исследований музыкального творчества (его возглавляет профессор А. А. Кобляков). Я читаю, это очень оживило программу.

Подводя итоги конференции, можно ли сказать, что складывается традиция проведений подобных мероприятий?

– Традиция уже сложилась. Мы имеем громадный опыт, и он обязательно будет продолжен. Есть идея провести в 2019 году представительный международный форум, конгресс Euromac именно в Москве. Мы давно входим в ассоциацию европейских ОТМ и таким образом подхватим его деятельность. В целом, уровень нашей юбилейной конференции был достаточно высоким. Сейчас мы собираем материалы для публикации сборника и сможем все подытожить, проанализировать. И, естественно, будем двигаться дальше – к следующей конференции. Так что милости просим!

Беседовала Надежда Травина
Фото Дениса Рылова

Слушать – понимать – объединять

Авторы :

№ 6 (1335), сентябрь 2016

9 июня в Большом зале консерватории состоялось крупное культурное событие – выступление оркестра Российско-немецкой музыкальной академии под руководством маэстро Валерия Гергиева. Деятельность Академии, о которой наша газета уже рассказывала своим читателям («РМ», 2015 № 2), способствует, по словам ее организаторов, «укреплению контактов между молодыми музыкантами и деятелями культуры России и Германии». Очередной диалог двух стран осуществили солисты оркестров Мариинского театра, Берлинской филармонии, Баварского радио и Гамбургской оперы, подготовив программу, которую они затем повторили 6 июля в Концертхаусе Берлина. Девизом этой программы стала триада: «слушать – понимать – объединять!».

В качестве представителя русской классической музыки был выбран юбиляр текущего года – Сергей Прокофьев, чьи сочинения Гергиев с успехом представлял на своем недавно прошедшем Пасхальном фестивале. В этот раз он вновь обратился к Третьему фортепианному концерту, а солистом выступил молодой пианист Бехзод Абдураимов. Интерпретация этого весьма популярного произведения вызвала неоднозначные реакции у слушателей. Обращала на себя внимание четкая дифференциация тембров оркестра, выразительность каждого инструмента, яркие контрасты между разделами и, наконец, настоящий прокофьевский задор и тонкий юмор, переходящий в иронию. Однако из-за чересчур быстрого темпа и лирические, и жанрово-танцевальные эпизоды были «на одно лицо» – складывалось ощущение некого бесконечного движения, perpetuum mobile, которое не нарушили даже аплодисменты между частями. По мнению газеты «Times», солист Абдураимов является мастером во всех смыслах, и именно это он пытался продемонстрировать своей игрой. Его исполнение сочетало в себе виртуозность и, одновременно, свободу, наиболее смело – в каденциях (особенно хорошо ему удавалось «спорить» с оркестром!). Публика долго не хотела отпускать пианиста, и  на «бис» он исполнил «Кампанеллу» Листа.

Симфоническая поэма «Жизнь героя» Рихарда Штрауса заняла все второе отделение и в данный вечер стала олицетворением немецкой музыки. Это масштабное произведение имеет автобиографический характер – известно, что под героем композитор подразумевал себя. Оркестр преподнес поэму в возвышенно-одухотворенном ключе, трактуя ее как исповедь одного человека. Все шесть эпизодов (герой, враги героя, подруга героя и т.д.) предстали перед слушателем единым целым – суровые темы сменяли лирические, отражая тем самым внутренний мир персонажа. Как и в случае с Прокофьевым, здесь слегка удивил выбранный темп – но в этот раз он оказался немного медленным и затруднял восприятие слушателей. Но это нисколько не нарушило стройность композиции и ее яркое оркестровое воплощение.

Однако кульминацией концерта (пусть и первым номером) стала российская премьера нового сочинения одного из наиболее известных современных российских композиторов, профессора Московской консерватории Владимира Тарнопольского. Пьеса под названием «Tabula Russia», написанная по заказу Роттердамского филармонического оркестра и посвященная В. Гергиеву, является фонетической и смысловой аллюзией на выражение tabula rasa. Композитор обратил идею античных восковых табличек (на них писали текст, предварительно убирая предыдущий) в философскую концепцию-размышление о судьбе России, которая, стремясь к идеальному существованию, всякий раз пишет собственную историю. В произведении можно обнаружить мотивы неумолимо движущегося времени – ретроспективу событий России, ярко и образно изображенную в оркестре. «Стержнем» и музыкального, и идейного развития стала аллюзия на звучание низкого колокола – не столько русского символа, сколько, по словам В. Тарнопольского, архетипа русского сознания. Стирание загадок прошлого обнаружило явление настоящего: сквозь сонорное звучание медленно проступила торжественно-ликующая quasi русская тема в духе Стравинского – с характерной попевочностью и подчеркнутым «удалым» ритмом. Постепенно теряя четкие формы и рассеиваясь на отдельные элементы, в самом конце пьесы она превратилась в восходящий мотив, замирающий в высоком регистре, подобно вопросу, оставшемуся без ответа. Каждое исполнение произведений В. Тарнопольского сопровождается неизменным успехом, что и подтвердил этот вечер. Публика стоя аплодировала композитору и оркестру, достойно выполнившему свою непростую задачу.

Несомненно, концерт Российско-немецкой музыкальной академии стал важным этапом взаимодействия двух великих культур. Музыка вновь объединяла людей вне зависимости от их национальности и даже политики. Высокий уровень исполнения показал, насколько важно молодежи находиться в постоянном контакте друг с другом, обмениваться опытом, разговаривать языком искусства, понятным в любой стране. И тогда «обнимутся миллионы»!

Надежда Травина,
студентка ИТФ
Фото Руслана Шамукова

Праздничный вечер

Авторы :

№ 4 (1333), апрель 2016

2 апреля в Малом зале консерватории царило необыкновенное оживление. В воздухе витало ощущение и ожидание праздника – лица пришедших скрывали охапки цветов, кругом доносились радостные голоса профессоров и студентов, концертных энтузиастов. Невзирая на ливень, они пришли поздравить с днем рождения профессора Михаила Александровича Сапонова.

В честь его юбилея «Центр современной музыки» и исполнители на старинных инструментах организовали концерт с весьма оригинальным названием «Бах, Шёнберг и… Сапонов». Название очень точное не только потому, что именинник изучает этих композиторов, но и потому, что он, подобно Баху и Шёнбергу – личность своего времени, чей неоценимый вклад в науку и искусство останется на долгие годы. И так же честен перед искусством, что подчеркнул, открывая концерт приветственным словом проф. К. В. Зенкин.

Программа вечера строго разделялась на музыку старинную и современную – два объекта исследований М. А. Сапонова, которым он посвятил многочисленные статьи и книги. Значительное место в них занимает эпоха барокко и Ренессанса и неудивительно, что в концерте сочинения этого периода были представлены в большом количестве. Звучание аутентичных инструментов, мелодика характерных жанров старинных мастеров невольно пробудили у многих ностальгические воспоминания о лекциях Михаила Александровича, которые открыли для только что поступивших первокурсников мир далекого и одновременного актуального искусства.

Музыканты    О. Ивушейкова (траверс-флейта), М. Катаржнова (барочная скрипка), А. Гулин (виола да гамба), Ф. Строганов (клавесин) и А. Гречищева (теорба) исполнили пьесы Г. Ф. Телемана, И. Ф. Кирнбергера, М. Маре, Д. Доуленда, И. С. Баха. Небольшие танцевальные миниатюры сменяли многочастные циклы, ансамбль – выразительные инструментальные дуэты, являя слушателям подлинный дух того времени. Настоящим сюрпризом стала импровизация на клавесине (Ф. Строганов) на тему, предложенную самим именинником: в результате из краткого мотива родилось полифоническое единство.

Если это творческое и, возможно, спонтанное решение слегка нарушило строгость программы, то в другой ее части – музыке XX века – можно было наблюдать поистине смелые эксперименты. Одним из них стало внезапное участие автора этих строк в почетном переворачивании страниц Секстета Ф. Пуленка, который с блеском исполнил ансамбль «Студия новой музыки». Жизнерадостная, энергичная пьеса одного из лидеров французской Шестерки прозвучала как некий манифест свободы – в какой-то степени присущей и личности именинника.

Музыка Э. Сати – еще одного юбиляра текущего года – предстала перед слушателями в виде трех романтичных и томных романсов. Приятно, что в качестве певицы здесь выступила А. Сафонова, аспирантка класса Михаила Александровича, а в качестве пианиста-аккомпаниатора – профессор А. Б. Любимов. Он же поведал публике как Сапонов, будучи в годы своего обучения в консерватории председателем студенческого научно-творческого общества, устраивал концерты и встречи, посвященные современной музыке, тогда практически запрещенной.

В завершении вечера струнный квартет «Студии новой музыки» и тот же Алексей Любимов преподнесли слушателям «Оду Наполеону» А. Шёнберга – главную изюминку программы. В роли речитатора выступил сам виновник торжества – он исполняет партию Sprechstimme вот уже 42 года (!), каждый раз демонстрируя свой актерский талант. В этот вечер сочинение впервые звучало в его собственном переводе, подтверждая удивительную способность Михаила Александровича постоянно находиться в творческом поиске. Несмолкающие аплодисменты, грянувшие после последнего аккорда, цветы и слова благодарности в адрес юбиляра стали ярким завершением музыкального праздника.

Надежда Травина,
студентка ИТФ

Поздравляем!

№ 4 (1333), апрель 2016

В апреле этого года 70-летие  отмечает заведующий кафедрой зарубежной музыки, профессор Михаил Александрович Сапонов. Это не только выдающийся ученый и музыковед с мировым именем, но и замечательный мудрый человек с широкой душой и добрым сердцем, вдохновитель и наставник. О нем можно говорить и писать бесконечно. Мы любим и ценим нашего Учителя, желаем ему крепкого здоровья, энергии и много прекрасных дней, наполненных радостью и вдохновением! А к нам присоединяются его друзья и коллеги.

Профессор К. В. Зенкин:

Михаил Александрович – человек надежный и интеллигентный, для него главное – честь, служение делу. За это я его очень ценю и очень ему благодарен. Еще с тех пор как я учился, меня поражал полет мысли, свобода, с какой он мгновенно проводил параллели между различными областями. Дипломная работа у него была о Машо, затем диссертация о музыке Кубы, потом я узнал, что он интересуется европейским и американским авангардом. Михаил Александрович – истинный патриот русской культуры. При том, что он заведует кафедрой зарубежной музыки, его интерес к русской музыке – исследования посещений России Шуманом, Вагнером, Шпором – казалось бы, совершенно неожиданная грань. Замечательны его идеи – создание Научно-исследовательского центра методологии исторического музыкознания, двухтомник энциклопедии к юбилею Московской консерватории. Несмотря на солидный юбилей, Михаил Александрович полон сил, и я уверен, что он свои главные труды еще создаст!

Профессор Л. В. Кириллина:

Наше знакомство с Михаилом Александровичем напоминало сцену из старой доброй кинокомедии. Две девушки, решившие отдохнуть перед экзаменом в деревенской глуши, внезапно встречают на автобусной остановке обаятельного молодого джентльмена с рюкзаком за плечами. Одна (автор этих строк) узнает в нем специалиста по кубинской музыке, другая (Валерия Ценова, светлая ей память) – знатока творчества Гильома де Машо. Попутно выясняется, что столь разносторонняя личность является на тот момент секретарем приемной комиссии! Эффект «рояля в кустах» удался на славу, хотя не был никем срежиссирован.

К Михаилу Александровичу невозможно относиться только как к выдающемуся ученому, педагогу, руководителю кафедры. Прежде всего в нем видишь благородного, щедро дарящего себя людям человека, с которым не страшно «пойти в разведку» хоть в дремучие леса, хоть в те «кущи нравственные и духовные», которые произрастают на ниве искусства и науки, продолжая манить к себе всех, кто не боится нехоженых троп.

Профессор И. А. Кряжева:

Уже не одно десятилетие я пытаюсь разгадать секрет его притягательности для учеников. За интересом к самым разным явлениям и традициям (средневековым и современным) стоит человек, которому до всего есть дело, для которого понятен и самоценен музыкальный язык разных эпох и народов. В нем гармонично уживаются серьезность и юмор…

Доцент Р. А. Насонов:

Моему курсу повезло несказанно: на пути в МГК нас встречал Михаил Александрович Сапонов. С солидным видом и с заинтересованной интонацией обратился он к абитуриенту: «Немецкий музыковед Карл Дальхауз считает, что история музыки XIX века началась Третьей симфонией Бетховена, а завершилась “Песнью о земле” Малера. А Вы что думаете по этому поводу?» С того момента и по сей день воспринимаю моего дорогого учителя и заведующего кафедрой не как экзаменатора или начальника, а как глубоко почитаемого коллегу и друга, на доброту которого всегда могу уповать. Неутомимый труженик на профессиональной ниве, он не спешит переходить в ранг старейшины музыковедческого цеха. И уж какие тогда наши годы!

М. Батова (музыковед и певица):

Четверть века радости ученичества и дружбы – быстро перебираю «стоп-кадры»:

Первая консультация: элегантный, подтянутый, улыбчивый Сапонов обращается к нам, абитуриентам: «Дорогие коллеги!»…

Первый семинар, Михаил Александрович рекомендует литературу: «На каких языках читаете?»…

Вот я пою ему, и он восклицает: «Да у Вас голос создан для пения старинной музыки»! Я пошла учиться, и именно это стало моим основным занятием.

Вот мы сидим над дипломной работой: «Какой у Вас наукообразный язык, Маша! Пишите так, словно мне рассказываете!»…

Вот Сапонов с Бобылевым играют Предусмотрительного и Благоразумного юношей в «Представлении о Душе и Теле», причем Сапонов играет сам себя, и это очень смешно…

Вот мы идем до «Арбатской», я говорю, что очень хочется реконструировать «Le manuscrit de Bayeux», и вдруг Сапонов подпрыгивает: «Это я от радости!»…

Пусть и дальше так будет, любимый Михаил Александрович: щедро, радостно, человечно, неожиданно, смешно, плотно, плодотворно, мудро, благодарно!

Подготовили Анна Пастушкова
и Надежда Травина,

студентки ИТФ
Фото А. Пашина

Владимир Федосеев: «Мы должны беречь наши традиции»

Авторы :

№ 3 (1332), март 2016

4 марта на сцене Большого зала состоялось уникальное событие – концертное исполнение оперы П. И. Чайковского «Евгений Онегин» под управлением народного артиста СССР, профессора В. И. Федосеева, посвященное 150-летнему юбилею Московской консерватории. В музыкальном вечере приняли участие солисты и оркестр Оперного театра МГК, а также Хор студентов Московской консерватории (художественный руководитель профессор С. С. Калинин).

В этот вечер молодые певцы представили любимые арии и ансамбли в своей интерпретации. Романтичная пушкинская Татьяна Натальи Кучиной (ассистент-стажер МГК, класс проф. Г. Писаренко), чья сцена письма стала настоящим откровением; неожиданно серьезная Ольга с бархатным глубоким голосом Евгении Кузнецовой (5 курс, класс преп. Е. Околышевой); «поклонник Канта и поэт» – Ленский, чья партия не всегда удавалась Александру Чернову (4 курс, класс проф. Ю. Григорьева); и, конечно же, Онегин, который получился у Владимира Автомонова (солист Оперного театра) настоящим франтом. Симфонический оркестр подчеркнул лирические и трагические сцены оперы. Большой студенческий хор в очередной раз продемонстрировал свое умение работать со словом и вокальной техникой. Несмотря на волнение и огромную ответственность, можно сказать, что студенты справились со своей задачей прекрасно.

Главным инициатором этого проекта стал В. И. Федосеев, избравший для своего выступления в честь юбилея Московской консерватории именно оперу «Евгений Онегин», а не симфоническую программу. Он лично отбирал солистов и провел несколько репетиций. На одной из них мы поговорили с Маэстро о музыке Чайковского, студентах, вокальном искусстве и о многом другом:

– Владимир Иванович, музыка Петра Ильича Чайковского сопровождает Вас всю жизнь – на выпускном экзамене Вы дирижировали Четвертой симфонией, с «Евгением Онегиным» дебютировали в Большом театре… В чем, на Ваш взгляд, секрет его музыки?

– Чайковский – композитор особенный. В нем нет сентиментальности или слащавости, как многие неверно думают. Его музыка очень искренняя, чистая, она проникает во все сердца. Музыка Чайковского покоряет все страны, она открыта всему миру, не только русскому человеку. Чайковский всегда подчеркивал связь со своим народом, со своими корнями. Его мелодии идут из души, я бы назвал его композитором мелодии. И в «Евгении Онегине» это ощущается как нигде сильно.

– В репертуаре Оперного театра Московской консерватории – сочинения от Глюка до Буцко. Если брать Чайковского, то недавно была поставлена его опера «Иоланта». Почему Вы решили обратиться именно к «Евгению Онегину»?

– Я решил сделать то, что было в 1879 году, когда студенты впервые исполнили «Евгения Онегина» на сцене Московской консерватории. Чайковский написал свои «лирические сцены» для молодых. Поэтому, как же тут пройти мимо? Тем более мы сейчас справляем юбилей этого прекрасного учебного заведения. Для меня было великой честью предложить такую идею – ректор консерватории и все сразу же согласились. Мы должны сохранять и беречь наши традиции. «Онегин» – это репертуар на всю жизнь.

– Что Вы можете сказать о студентах консерватории? Тяжело ли было с ними работать?

– Здесь замечательные певцы, это – будущее нашей вокальной культуры. Конечно, поначалу было трудно, и не все шло гладко, но они стараются и многое приобретают. Они же еще студенты! Если человек от природы музыкальный, имеет дар от Бога, то это никогда не тяжело, даже если он пока только учится. Другое дело – степень его обучения, связь с педагогом. Важно, чтобы педагоги понимали, в чем нуждается их воспитанник.

Вокал – это трудная, можно даже сказать, больная профессия. За годы учебы студенты должны приобрести большой опыт. Ведь у нас в России есть своя прекрасная вокальная школа. Мы не можем всегда брать, например, итальянскую. У нас другой воздух. Вспомним наших великих певцов: Шаляпин, Лемешев, Козловский, с которым мне много приходилось записываться. Нельзя потерять созданное ими русское вокальное искусство.

– А как его можно сохранить?

– Сейчас у нас со сцены почти исчезли романсы – это плохо, очень плохо! Ведь это «изюминки», воспитывающие культуру пения и произношения слова. К сожалению, в последнее время мы вообще начали терять бережное отношение к слову, к тексту. Эти печальные вещи, я считаю, должны быть исправлены именно благодаря консерватории. В ее стенах прекрасные, свежие голоса – лепи из них все, что хочешь! На наших репетициях студенты работали с большим энтузиазмом, они понимали, какое это счастье – прикоснуться к такому сочинению, как опера Чайковского.

– В феврале на сцене Большого зала консерватории силами солистов, хора и оркестра нашего Оперного театра состоялась новая театральная постановка «Евгения Онегина» (режиссер И. Ушаков). Также под управлением приглашенного дирижера Владимира Кожухаря. Вы же решили предложить слушателям концертную версию. Чем вызвано такое решение?

– Когда-то в оперном искусстве было время примадонн, потом – дирижеров. Сейчас, на мой взгляд, настало время режиссеров, которые подчас не понимают исторических моментов в опере. Ломают все устоявшиеся традиции. Все эти современные постановки – какой-то ужас! Режиссеры творят настоящий беспредел, забывая о чем, собственно, опера. И я решил, что мне не надо никаких режиссеров. Будет чистая музыка и все. Пусть ребята сидя или стоя поют, выражают свои чувства. Пусть слушатели сосредоточатся только на их голосах и великой музыке.

– В ближайшие два-три года в Московской консерватории должен открыться настоящий оперный театр. Его проект опубликован в нашей газете (см. «РМ» 2015, № 9 – ред.). Хотели бы Вы поставить со студентами оперу на этой новой сцене?

– Конечно, с большим удовольствием! Сейчас я много работаю в Ла Скала, в Вене, в Цюрихе. Недавно в Вене мы исполнили кантату «Доктор Фауст» Шнитке, скоро повезем туда «Ундину» Чайковского. Также я стараюсь выбирать произведения, о которых никто ничего не знает. Например, опера «Три короля» Монтемецци, которая в свое время была очень популярна, а сейчас незаслуженно забыта. Так что можно сделать много интересных вещей. Если последует такое предложение, я обязательно что-то придумаю. Выступать на сцене Московской консерватории, работать с ее студентами, за которыми, я уверен, наше будущее, – для меня большая радость!

Беседовала Надежда Травина,
студентка ИТФ

Хоровое братство

Авторы :

№ 8 (1328), ноябрь 2015

В Московской консерватории в сентябре прошел II Международный хоровой конгресс «Выдающиеся деятели русского музыкального искусства». Это крупное событие включало в себя музыку в исполнении хоровых коллективов из Армении, России и Украины, а также концерты, посвященные юбилейным датам С. И. Танеева, Г. В. Свиридова и А. В. Свешникова. Хоровой форум, длившийся почти две недели, объединил выдающиеся музыкальные произведения различных эпох в исполнении настоящих профессионалов своего дела.

Открытие конгресса в Большом зале было посвящено 125-летию со дня рождения А. В. Свешникова. С приветственным словом выступил ректор профессор А. С. Соколов, который подчеркнул значение Свешникова в развитии отечественной музыкальной культуры. Весь вечер на сцене Большого зала пел Хор Московской консерватории под управлением профессора С. С. Калинина, в свое время учившегося у профессора Свешникова. В программе была представлена панорама русской хоровой музыки преимущественно духовного содержания.

В первом отделении прозвучали сочинения Кастальского, Чайковского, Данилина, Чеснокова, Голованова, Свиридова, Рахманинова. В исполнении хора они стали подлинной исповедью, содержавшей различные оттенки чувств – смирение, блаженство, трепет, восхищение перед Богом. Коллектив консерватории в очередной раз демонстрировал великолепную работу со словом, интонируя смысл особо проникновенно и выделяя наиболее важное. К примеру, в сочинении Г. Свиридова «Странное Рождество видевшее» слово «аллилуйя» преподносилось как торжественное заклинание с постепенным нарастанием динамики. А в «Свете тихий» Н. Голованова выразительные голоса солистов, имитировавших ангельское пение, сливались воедино с остинатным фоном других голосов. Единственным «отступлением» от христианской тематики стала русская народная песня «Ах ты, степь» в обработке Свешникова. Распевная протяжная мелодия, поначалу звучащая словно ниоткуда, символизировала широту степей и полей, которые так дороги русскому человеку.

Во втором отделении концерта публика услышала хоровые сочинения композиторов XX–XXI века. Запомнилось исполнение части «Да святится имя твое» из литургии Р. Щедрина «Запечатленный ангел», где использованы принципы русского знаменного распева. По хоровым приемам это произведение является настоящей энциклопедией хорового письма, включающей также народную подголосочность, звучный аккордовый склад, краску басов-октавистов, эффект эха и имитацию колокольного звона. В «Песне о криницах» А. Эшпая воспевалась чудо-вода и родники – своего рода чистота нашей земли. Проникновенное исполнение хора не оставило слушателей равнодушными, они долго аплодировали этому яркому лирическому номеру. Кульминацией концерта стало своеобразное приношение Ивану Бунину: в сочинениях А. Вискова и А. Комиссарова были представлены замечательные стихотворения поэта: «Родина», «Рассвет», «В степи», «Дорога» и др. Ценно, что эти многочастные хоровые произведения были исполнены в России впервые. Завершала вечер триада популярных русских народных песен: «Гибель варяга», «Вечерний звон», «Колокольчик» (солист М. Сажин). Известные мотивы и слова звучали удивительно свежо, радуя публику столь полюбившимися фразами.

Хор Московской консерватории во главе со своим художественным руководителем вновь продемонстрировал высококлассный профессионализм и мастерство, умение превращать каждое выступление в яркое концертное событие. Можно утверждать, что дело А. В. Свешникова продолжает жить и развиваться, открывая любителям хорового искусства музыкальные шедевры.

Надежда Травина,
студентка ИТФ
Фото Дениса Рылова

Композиция как инсценировка

Авторы :

№ 7 (1327), октябрь 2015

Фото Олимпии Орловой

В Московской консерватории в последний день сентября состоялось уникальное событие – творческая встреча с Хайнером Гёббельсом (Германия), которая прошла в Центре электроакустической музыки. Известный композитор, музыкант, режиссер музыкального театра приехал в столицу на репетиции своего спектакля «Макс Блэк или 62 способа подпереть голову рукой», премьера которого ожидается в Электротеатре «Станиславский». Он рассказал любителям современного театрального искусства о своих постановках, музыкальных композициях и принципах работы с актерами и публикой.

Присутствовавшим на этой встрече, состоявшейся по инициативе ее организатора, музыковеда Владислава Тарнопольского, выпала редкая возможность не только увидеть фрагменты спектаклей, но и узнать основные творческие позиции режиссера. По его мнению, важнейшее эстетическое качество в искусстве – это различие между тем, что мы видим, и тем, что мы слышим. В качестве примера Гёббельс привел воспоминание о концерте Давида Ойстраха, на котором он присутствовал в юности: в своем исполнении великий скрипач удивительным образом сочетал эмоциональное звучание с внешней статичностью. Эта творческая позиция «соединения несоединимого» впоследствии отразится в его режиссерских опытах, к которым он пришел спустя 15 лет после утверждения этой идеи.

Говоря о своей композиторской деятельности, Гёббельс остановился на раннем произведении – пьесе для радио «Berlin Q-damm» (1981). По его словам, это сочинение отражает дух того времени: вспышки в социуме, массовые протесты. Находясь под впечатлением от услышанного по радио репортажа об аресте на одном из бульваров Берлина, он попытался передать напряженность этой сцены посредством звуков. Вдохновленный экспериментами Кейджа, Гёббельс помимо препарированного фортепиано использует два звуковых устройства с магнитофонной лентой, которая запускается в определенное время. Фактически вся композиция основана на технике фриппертроникс, где происходит взаимодействие ленты и звука электрогитары. Сочетание звучания клавесина, гитары и электронной аранжировки, напоминающей современный жанр дабстеп, с криками и речью из сводок новостей – все это позволяет назвать его раннюю работу выдающимся экспериментом в контексте академического авангарда. Дальнейший композиторский опыт заключался в работе с голосом и текстами Хайнера Мюллера, между которыми путем «нарезки» вставлялись музыкальные эпизоды.

В инструментальном театре «Черное на белом» для восемнадцати музыкантов (исполняет знаменитый коллектив Ensemble Modern), есть стремление избежать некой централизации и акцентов на том или ином персонаже (в 2004 г. в рамках Года Германии в России спекакль был представлен на Новой сцене Большого театра – прим. ред.). Гёббельсу важно, чтобы зрители сами выбирали то, что привлечет их внимание в театральном действии, где нет главных лиц и персонификации. Музыканты представлены единым коллективным целым, чередующим исполнение, перемещения по сцене с игрой в теннис – словом, находятся в постоянном процессе импровизации. Одна из драматургических находок – пение еврейского хорала и чтение на разных языках притчи «Тень. Парабола» Э. По. Статичное движение музыкантов, чьи перемещения определяла структура декораций, отбрасывало на полуосвещенной сцене таинственные тени, отражающие философско-мистическую концепцию притчи: Тень явилась к тем, кто не умел ценить жизнь.

Взаимодействие зрителя и музыканта-актера с идеей децентрализации продолжилась в музыкальном спектакле «Eislermaterial», где музыканты исполняют гимн США, отдавая дань уважения его авторам, Г. Эйслеру и Б. Брехту. Отказываясь от дирижера, Гёббельс оставляет середину сцены пустой, располагая исполнителей по разным сторонам, и разделяет струнную группу, помещая ее части на расстоянии. Каждый солист ансамбля задает свой ритм, не координируясь с остальными, а пианисты видят друг друга только в автомобильные стекла.

Иные задачи исполнителям пришлось выполнить в следующей ключевой работе Гёббельса – опере «Пейзаж с дальними родственниками», где им предстояло сменить 300 костюмов, петь, танцевать, вращаться и даже… выступать в масках боевиков. По словам автора, опера была написана вскоре после американского теракта 11 сентября, но не содержала прямого политического подтекста, а идея исполнения в масках пришла к нему после просмотра кадров с освобождением заложников мюзикла «Норд-Ост». При этом основная концепция сочинения – воспевание пейзажных картин и перенесение их на сцену так, как «если бы мы прошлись по ним, как по музею».

В завершение вечера Гёббельс продемонстрировал отрывок из своего спектакля «Вещь Штифтера», который в прошлом году был показан на фестивале «Золотая маска». В роли актеров здесь выступают рояли и пианино, три бассейна с водой, лучи света, которые создают мир без человеческого присутствия. Закадровый текст писателя А. Штифтера о чуде превращения живого в неживое на фоне пейзажа превратил спектакль-инсталляцию в философское размышление о влиянии различных вещей на нашу жизнь (в качестве катарсиса здесь выступает запись приветственного пения гречанки, встречающей чужие корабли).

Творческая встреча с таким художником мирового уровня, как Хайнер Гёббельс, безусловно, останется ярким событием. Режиссер, изменивший представление о современном театре, экспериментальный композитор, незаурядная личность в художественной среде, он на протяжении двух часов искал взаимодействие с публикой – со своим «коллективным зрителем». И в этот вечер они были единым живым организмом. Остается надеяться, что подобные встречи не станут единичным случаем в жизни нашей консерватории, которой не чуждо актуальное искусство.

Надежда Травина,
студентка ИТФ

Помнит мир спасенный

Авторы :

№ 5 (1325), май 2015

4 мая в Рахманиновском зале состоялся концерт хора Московской консерватории, который представил оригинальную литературно-музыкальную композицию «Но помнит мир спасенный». Стихотворения о войне в исполнении студентов кафедры хорового дирижирования сменялись песнями о подвигах, боях, потерях – о тех суровых годах, когда именно песня помогала перенести всю тяжесть человеческих испытаний. Творческая интерпретация известных мелодий в звучании хора и солистов под руководством заслуженного деятеля искусств России, профессора С. С. Калинина стала своеобразным приношением героям войны.

Музыкальная композиция вечера включала разные смысловые сюжеты. «Жди меня» М. Блантера и «Ноктюрн» А. Бабаджаняна были объединены общим мотивом ожидания и неизвестности (хотя, последняя не связана с войной напрямую). И если «Ноктюрн» с преобладанием вокализа предстал в виде скорбно-лирической миниатюры, то просьбу ждать, «когда других не ждут» драматично и проникновенно исполнил солист М. Нор. «Журавли» Я. Френкеля, поначалу звучавшие сурово-сдержанно в унисон, вылились в размышление о судьбах погибших героев. О подвиге простых солдат повествовала и песня про Сережку с Малой Бронной и Витьку с Моховой. Родине были посвящены гимническая «Родина моя» (муз. А. Новикова, сл. Л. Ошанина), лирическая «Соловьи России» (муз. В. Левашова, сл. Н. Палькина) и триада песен о Донбассе Ю. Потеенко («О Краснодоне», «Шахтерская», «Давно не бывал я на Донбассе») – причем, последнюю хоровой коллектив и солист М. Дьяков исполнили дважды, посвятив ее сегодняшним военным действиям на Украине. В песнях «Бухенвальд-ский набат» В. Мурадели и «Ветер Мира» Д. Шостаковича – призыв сохранять мир во всем мире: декламационный лозунг  в звучании хора a cappella вскоре сменил торжественно-ликующий гимн из кинофильма «Встреча на Эльбе» – апофеоз всего концерта. «Изюминкой» вечера стал вокально-инструментальный ансамбль студентов-хоровиков (М. Нор, П. Фролов-Багреев, Н. Семенюк, А. Аппаков), которые исполнили песню «У деревни Крюково» в эстрадной манере, приближая звучание, и в особенности вокал, к рок-музыке. Стихотворения М. Исаковского, А. Твардовского, В. Высоцкого, Р. Рождественского и других явились своеобразным эпиграфом к каждой песне, а декламировавшие их студенты постарались ввести слушателя в атмосферу военных лет.

Высокий исполнительский уровень хора Московской консерватории и энтузиазм художественного руководителя С. С. Калинина позволили публике на мгновение перенестись в те тяжелые годы и ощутить одновременно и скорбь по погибшим, и радость долгожданной Победы. Интересные хоровые транскрипции и обработки напомнили нам вечные стихотворения и мелодии, в которых запечатлелась история. Слезы на глазах ветеранов, сидящих в зале, – тому подтверждение.

Надежда Травина,
студентка ИТФ

Второе путешествие по выставке ARTинок

Авторы :

№ 9 (1320), декабрь 2014

Ансамбль «Студия новой музыки» и Центр современной музыки МГК вновь и вновь не перестают радовать слушателей интересными концертами. 13 и 25 ноября в кинотеатре «Ударник» прошел необычный музыкальный спектакль-путешествие по выставке номинантов Премии Кандинского под названием «ARTинки с выставки».

Год назад усилиями консерватории и организаторов данной премии уже состоялась экскурсия по выставке работ художников, итогом которой стал концерт в РЗК. (подробнее об этом см. в «РМ» 2013, № 8 и 2014, № 2). В этот раз сочинения современных российских композиторов исполнялись непосредственно перед самими арт-объектами, а зрители перемещались по пространству кинотеатра, следуя по определенной траектории музыкального маршрута. Инициатором и куратором проекта вновь выступил Владислав Тарнопольский. По его словам, главной задачей спектакля-путешествия является не только преодоление «разрыва коммуникации» между музыкальным и художественными сообществами, но и исследование жанровых границ на пересечении новой музыки, современного визуального искусства и постдраматического театра.

После приветственного слова организаторов публике предложили разделиться на две группы, каждая из которых начнет экскурсию по своему маршруту (подробнее о нем можно было узнать из программки, выданной перед началом действа). Оказавшись во второй группе, я вместе с остальными последовала за экскурсоводом Д. Карелиным, который сопровождал нашу процессию игрой на металлической пружине. Первой «остановкой» стала пьеса Н. Хруста «OF», которую исполнили С. Чирков (баян) и В. Мирошниченко (микрохроматический электроорган). Одновременно с этим мы могли наблюдать видеоинсталляцию «Триалог» арт-группы «Куда бегут собаки». Медленное вращение «снежных комьев» по белому пространству на экране словно гипнотизировало, а в синтезе с непрерывным длящимся звучанием создавало ощущение бесконечного движения. Инструменты, первые буквы которых обусловили название пьесы (organ, fisgarmonica), по словам автора, находились в состоянии единства, в котором баян оказался более статичен, чем меняющий параметры звука электроорган.

Увлекаемые загадочным шепотом нашего экскурсовода, я и моя группа обнаружили, что находимся в темном квадратном помещении, изобилующем различными объектами. Все тот же С. Чирков (теперь уже на аккордеоне) воспроизвел пьесу Н. Попова «Биомеханика», написанную специально для данного проекта. Арт-объектом выступила «Дефрагментация» В. Линского, которая, по его словам, сопоставляет память жесткого диска компьютера и свою собственную информацию, избираемую по определенным критериям. Композитор, в свою очередь, поставил перед собой задачу «трансформировать биологические процессы в механические и наоборот». Идеи художника и композитора слились в музыкально-световом действе, в котором яркие вспышки изображений на экране гармонировали с электроникой и звуками аккордеона – создавалось ощущение, будто из небольших хаотичных фрагментов рождалось единое целое, постоянно меняющее свою форму.

Центральной точкой спектакля стал музыкальный перформанс «Зеркало Галадриэль» Е. Рыковой, который вошел в финал Премии Кандинского 2014 года. В роли актеров-исполнителей выступили экскурсоводы Д. Карелин и А. Елина, которые расположились по разные стороны теннисного стола, разделенного сеткой, и совершали различные, зеркальные по отношению друг к другу движения. Их «инструментами» были сосновые и еловые шишки, которые издавали звуки при взаимодействии со столом. Этот завораживающий перформанс – история контакта двух людей на расстоянии, рассказанная без слов, – не оставил зрителей равнодушными. После этого сочинения обе группы поменяли свое направление и экскурсовода, продолжив маршрут в обратном порядке.

В фойе кинозала, где ранее проходил круглый стол с музыкантами этого проекта, нас встретил композитор В. Горлинский. Получив словесную партитуру его пьесы «Пойдем со мной?» с указаниями действий, мы должны были ее воплотить при помощи собственного голоса. Вместе со словами-призывами из видеоинсталляции «Добираясь вместе» художницы А. Барвер, композитор приглашал публику поучаствовать в эксперименте – петь и слушать не только себя, но и других, сливаться в звучании и абстрагироваться от него. Люди, не имеющие опыта в подобных перформансах, поначалу смущались и тихо пели в унисон с остальными, но потом игра их увлекла и многие воспроизводили различные жужжания, шепот и даже смех.

Путешествие продолжила пьеса Д. Бурцева «Mute» для флейты и ансамбля. Музыканты расположились в разных углах одного пространства и в процессе исполнения неоднократно перемещались. Слушателям было предложено надеть 3D-очки, в которых видеоинсталляция арт-группы «Синий суп» предстала в красно-зеленом цвете. По словам композитора, «идея пьесы состоит в наличии подозреваемой слушателем конструкции, которую он тщетно пытается уловить, осознанно или неосознанно строя различные предположения». Постоянно ускользающая структура не только звучания, но и изображения на экране призывала слушателя-зрителя не переставать фантазировать и создавать собственные объекты.

Пьеса В. Николаева «Кьюик амокусь» (новая версия была написана специально для данного мероприятия) стала финальным аккордом экскурсии обеих групп, которые встретились в фойе. Кстати, объединились и зрители и исполнители, которые на протяжении всего сочинения не только демонстрировали различные возможности своего инструмента (чаще всего сонорные звучания и шумы), но и произносили странные, искусственные слова тонкими голосами, вызывая аллюзии на «хливкие шорьки» Л. Кэррола. На этом сочинении, которое у многих вызвало улыбку, путешествие подошло к концу. Но всего на некоторое время – через полчаса маршрут стартовал уже с новыми группами.

Несомненно, этот проект – яркое событие. Синтез новой музыки, графики, постдраматического спектакля, перформанса, хэппенинга и инсталляции расширил границы восприятия участников. Диалог между исполнителями и слушателями, возможность самим поучаствовать в действе вне зависимости от профессии и возраста (в группах были и пожилые люди, которые с удовольствием следовали указаниям экскурсоводов) лишь подчеркнули неразрывное единство всех видов современного искусства, которое продолжает развиваться и обновляться.

Надежда Травина,
студентка ИТФ
Фото Егора Хрипко