Российский музыкант  |  Трибуна молодого журналиста

«Медея» Бенды в Рахманиновском

№ 7 (1336), октябрь 2016

 Юбилейная неделя была отмечена не только официальными мероприятиями, в ее залах продолжалась интенсивная концертная жизнь. 12 сентября Рахманиновский зал представлял танцевальную и театральную музыку XVI-XVIII веков в концерте ФИСИИ, известного своими необычными проектами. Выступали студенты, аспиранты, выпускники и преподаватели этого факультета, возглавляемые его организатором и вдохновителем – профессором А. Б. Любимовым.

В первом отделении Ансамбль старинной музыки «Musica Tempora» (руководитель Д. Борковская) исполнял танцевальную музыку XVI века, почти реально перенося нас в атмосферу того времени. Танцы эпохи Возрождения представлял ансамбль «The Time of Dance» под руководством Н. Кайдановской, ставшей безусловно одной из главных героинь всего вечера. Андрей Андрианов, принимавший участие в танцевальной части концерта, исполнил также вокальную партию в balletto Орацио Векки «So Ben mi chi ha bon tempo».

Центром этой части вечера стала сюита танцев из «Королевы фей» Перселла в переложении для двух клавесинов Алексея Гроца. Только в завершающей ее чаконе к двум клавесинисткам – Дарье Борковской и Елизавете Миллер – присоединился весь ансамбль «Musica Tempora». Все звучало стильно, в духе эпохи, а временами даже зажигательно, как в завершавшей первое отделение «Caccia d’Amore “La Sirena”» Дж. Гастольди, так что захотелось присоединиться к танцующим на сцене. Но это была лишь «затравка» для публики…

Во втором отделении уже развернулось настоящее театральное действо: камерный оркестр ФИСИИ (дирижер – Максим Емельянычев) освободил сцену для актеров, заняв место внизу перед ней. И зазвучала мелодрама Иржи Антонина Бенды «Медея».

Жанр мелодрамы, приобретший популярность в последней трети XVIII века, возрождается в наши дни. И хотя создателем жанра называют Руссо с его «Пигмалионом», однако именно Бенда придал своим мелодрамам значение некоего единого музыкально-сценического произведения. Из трех наиболее известных его мелодрам, Бенда достигает наибольшей выразительности именно в «Медее». Текст одноактной пьесы принадлежит немецкому поэту Фридриху Вильгельму Готтеру (по Эврипиду), русский перевод специально для этой постановки выполнил Федор Сафронов.

Партитура «Медеи» – это не отдельные номера, а сквозное музыкальное действо, в каких-то случаях предвосхищающее оперные приемы более позднего времени. Ряд музыкальных тем и мотивов выполняют роль, аналогичную лейтмотивам в опере: например, вступительная – торжественно-мрачная, решительная, – звучит не только в начале и в конце пьесы, но и неоднократно на протяжении всего действия, выражая образ мести Медеи (причем в d-moll, связанном в оперной эстетике того времени с тональностью мести,). Музыка звучит от начала и до конца: это или текст на музыке, или самостоятельные инструментальные эпизоды более или менее развернутые, как, например, марш-шествие Язона и Креусы (вторая картина).

В свое время «Медея» Бенды и Готтера была необычайно популярна. После первого представления в Лейпциге (1 мая 1775 года), в том же в году она была поставлена в Готе, где работали и жили в то время оба автора, а затем в Альтенбурге, Дрездене, Гамбурге, Берлине, Франкфурте-на-Майне, Мангейме и т. д. Именно в последнем городе ее слышал Моцарт, который в письме отцу от 12 ноября 1778 года с восторгом отзывается о музыке: «…то, что я видел, была Медея Бенды – он сочинил еще одну, Ариадна на Наксосе, обе поистине – превосходны; вы знаете, что Бенда всегда был среди лютеранских капельмейстеров моим любимцем; я так люблю эти два произведения, что вожу их с собой…».
Создатели замечательного спектакля, показанного в Рахманиновском зале, обозначили его как «российскую премьеру». Но на самом деле «Медея» была поставлена еще в январе 1781 года в Петербурге на сцене Немецкого театра (История русской музыки в 10 томах. Т. 3. С. 385), а в 1802 году уже в Москве на сцене Петровского театра в переводе на русский язык С. Н. Сандунова (Там же. Т. 4. С. 366).

«Медея» ХХI века выглядела как вполне современный спектакль, где музыка (оркестр вполне справился со своими задачами, только временами звук его перекрывал речь), слово (понятное слушателю, сказанное на русском языке, лишь в кульминационный момент прозвучавшее на немецком), пластика (многое досказывающая, необычайно выразительная), сценическое оформление (очень сдержанное, выполненное в красно-белых тонах, алые костюмы артистов и белые полотнища, как задник) находились в единстве.

И поскольку это все-таки драматический спектакль, к постановке были привлечены московские актеры. Замечательно выглядела исполнительница центральной роли Медеи – Алина Чернобровкина, актриса театра «Школа драматического искусства», уже имеющая опыт создания трагических образов (Антигона в трагедии Софокла на сцене своего театра). Филипп Ситников (Язон) с Лесей Сулымой (Креуса) пластически очень ярко передали своеобразную сценическую ситуацию. Консультантом здесь выступил специалист по барочному жесту и интонации Джед Вент (США — Голландия).
Авторы спектакля несколько расширили роль Кормилицы (Екатерина Аликина), у Готтера это скорее гувернантка или воспитательница детей, появляющаяся только в четвертой сцене. Здесь же она предстает и как Геката, помогающая Медее принять решение. Сами дети, оба мальчика, оказались лишенными голоса, так как весьма остроумно были представлены в виде кукол, выполненных в тех же цветах, что и костюмы героев.

Спектакль оставил очень сильное впечатление. Сегодняшние благодарные слушатели вновь, уже в исторической перспективе, оправдали интерес к жанру мелодрамы, возникший еще в конце XVIII века.

Доцент С. Г. Мураталиева

Оставить коментарий