Российский музыкант  |  Трибуна молодого журналиста

Творческих успехов в Новом году!

Авторы :

Бах «по-русски»

№ 4 (1306), апрель 2013

Музыка – язык интернациональный. Ее слово, сказанное однажды в какой-либо точке земного шара, несется по миру, оставляя свой отзвук в сердцах самых разных людей. Но духовная музыка Иоганна Себастьяна Баха – язык особый, единственный в своем роде синтез искусства и богословия по словам насельника Данилова монастыря г. Москвы игумена Петра. И если о символике музыки Баха в России переведено и создано достаточно научных трудов, то второй компонент этого синтеза долгое время оставался полностью доступен лишь для владеющих в совершенстве немецким языком.

«В своей полноте баховская духовная музыка раскрывается только тогда, когда слушатель воспринимает не только звучание, но и те литургические тексты, сочетаясь с которыми творчество Баха перерастает рамки и музыки, и текста и становится великой религиозной философией…» – сказано в авторском предисловии к уникальной книге «Иоганн Себастьян Бах. Тексты духовных произведений. Перевод игумена Петра (Мещеринова)», изданной «Центром книги Рудомино» (2012). Впервые создан полный перевод на русский язык всех религиозных сочинений композитора. «Нет и не может быть на земле истинного счастья, кроме одного – служить Богу и воспевать славу Божию. Духовная музыка Баха – центр его творчества» – написал митрополит Волоколамский Иларион в своем предисловии к книге. И от этого центра разбегаются живые лучи откровения для тех, кто впервые столкнулся с музыкой великого композитора или уже давно с ней знаком.

12 марта прошла презентация нового издания в Овальном зале Всероссийской государственной библиотеки иностранной литературы. Ее генеральный директор Екатерина Гениева, открывая вечер, заметила, что это совершенно особое событие и если все-таки это Бах, то он должен лично присутствовать. И Бах зазвучал. Прелюдию и фугу ре мажор из второго тома «Хорошо темперированного клавира» исполнил аспирант Московской консерватории Константин Алексеев. Ликующие пассажи прелюдии и торжественная глубина фуги как нельзя лучше соответствовали радостному духу вечера.

Целый час продолжалась оживленная беседа в окружении стеллажей со старинными зарубежными фолиантами. Предыстория создания книги, ее долгий путь к печати, благодарности издателям и соучастникам процесса, отзывы о книге и даже серьезные вопросы о характеристике литературных источников баховских текстов или возможности исполнения Баха по-русски – многое обсуждалось в этот вечер. Но единую тональность сохраняла твердая уверенность всех присутствующих в важности и необходимости таких переводов. Сам игумен Петр, предваряя свой труд благодарностью Иоганну Себастьяну Баху, который в юности открыл ему Евангелие Христово, убежден, что теперь, благодаря появлению этой книги, каждый желающий сможет почувствовать литургическую атмосферу баховской музыки, глубже проникнуть в его христианскую философию.

«Я вынуждена с Вами согласиться, что все-таки Баха будем петь по-немецки, – сказала, завершая встречу, ведущая. – Но мне очень хочется закончить наш сегодняшний вечер первыми строчками в Вашем переводе из “Пасхальной оратории” Баха (BWV 249), потому что это – мои любимые строчки:

Идем, спешим, бежим! веселыми ногами
Достигнем гроба, где лежал Иисус!
Исполним радостью
И ликованием сердца,
Ибо воскрес Спаситель наш…
»

Ольга Ординарцева,
студентка ДФ

Театр Прокофьева

Авторы :

№ 3 (1305), март 2013

Любите ли Вы театр? Любите ли Вы театр Прокофьева? Если Вы принадлежите к его почитателям, то с удовольствием и интересом прочтете книгу Е. Б. Долинской «Театр Прокофьева» (М.: Издательство «Композитор», 2012). Если прокофьевская «музыка на театре» еще не вошла в Ваш пантеон, то понять и полюбить ее Вам поможет эта книга.

Думается, в обширнейшей прокофьевиане она займет свое достойное место. Ибо музыка большого композитора неисчерпаема, дарит возможность разных исполнительских и исследовательских подходов. Это доказывает новая монография большого ученого, создателя целой научной школы Е. Б. Долинской.

Как известно, «театр начинается с вешалки». Словно следуя этому постулату, укорененному в театральной среде, книга погружает в атмосферу музыкального театра сразу своей необычной для музыковедческих трудов структурой. Вместо глав –первое, второе, третье и четвертое действия, обрамленные Прологом и Эпилогом. В свою очередь главы-действия состоят не из параграфов, а из Картин – их двенадцать. И, как положено в настоящем спектакле, действия и Картины разделены двумя Антрактами. Они разнятся не только названиями, но и функциями. Если в Картинах преобладает исторический ракурс, то в Антрактах сосредоточены аналитические выводы, подводящие итоги исследованию оперной и балетной прокофьевианы.

Стройности драматургии исследования способствует еще одна «арка», которая перекидывается от действия первого «В начале было слово» к заключительному разделу дополнения и примечания. Она невольно подчеркивает важность многомерного Слова композитора, который предстает в книге как автор рассказов и автобиографических документов, дирижер-исполнитель и режиссер, наконец, – создатель либретто и композитор, у которого литературное и музыкальное творчество нередко шло рука об руку, оплодотворяя друг друга.

Сложить органичное целое помогает главная идея книги, которой подчинены все ее составляющие: театральность как ведущий принцип поэтики и творчества Прокофьева. Поэтому в исследовательское поле оказались вовлечены не только оперы и балеты композитора, его музыка к театральным спектаклям. Сквозь призму театральности рассматриваются симфонические жанры (Картина десятая), кантаты и сонаты (Картина двенадцатая), развернутые камерно-вокальные сочинения и камерно-инструментальные опусы. То есть фактически в объективе анализа оказывается творчество Прокофьева в целом, которое получает благодаря избранному «театральному ключу» новое освещение. Заодно с иных позиций высвечиваются новации композитора. В этой связи автор ставит и решает целый ряд задач – от характеристики форм проявления у Прокофьева театрального мышления до обобщения в виде системы «свода» принципов композитора, которыми он руководствовался в трактовке жанров оперы и балета.

Это повествование подобно перенесенной на бумагу речи исследователя. За его неспешным течением словно слышишь голос Елены Борисовны, неторопливую манеру рассказа, где одна мысль теснит другую, где открываются неожиданные подходы к музыкальному материалу, который только казался известным, а в интерпретации Е. Б. Долинской открыл свои неразгаданные тайны.

Поэтому поспешите прочесть эту книгу, и представленный здесь театр Прокофьева навсегда останется с Вами.

Татьяна Зайцева

Ушла в расцвете

Авторы :

№ 2 (1304), февраль 2013

Листая страницы консерваторского сайта, недавно случайно (!) наткнулась на объявление, которое потрясло меня… своей несправедливостью. Не стало Ирины Игоревны Силантьевой – как такое могло произойти?! Да еще в тот самый момент, когда постепенно, но верно, стало приходить признание; когда ценой невероятных усилий и каждодневного кропотливого труда была выпестована целая плеяда ярких учеников в классе оперной подготовки, поющих сейчас по всему свету… И самое важное – в тот самый момент, когда консерватория могла обогатиться еще одной абсолютно оригинальной во всех смыслах Школой – на этот раз в сфере психологии и диалектики музыкально-сценического искусства?

Как могла уйти от нас такая Красота? Она была во всем – в улыбке, в гармоничном и светлом облике, в доброте и чистоте души, в необыкновенной ясности и точности мыслей об искусстве. Такое сочетание встретить сегодня практически невозможно. Когда я впервые увидела Ирину Игоревну у Александра Сергеевича Соколова – это был один из сентябрьских погожих дней 2002 года, – то первая моя мысль была: какая же Красота! И те, кто ее знал и любил, меня поймут.

Уже позже я стала ходить на ее незабываемые факультативы и индивидуальные занятия, которые меня, уже давно не студентку и совсем не вокалистку, буквально пронзили щедрой россыпью подлинных открытий в исполнительской науке, в размахе и смелости предложенных ею «ключей» к Образу, к Роли, к индивидуальности Артиста.

Как же это трудно – соединить знание о театре, музыке и психологии певца-актера, причем в равной степени компетентно и неординарно во всех названных областях! Признаться, раньше, до Ирины Игоревны, я полагала, что это невозможно. По объективным причинам обычно наблюдается «уклон» во что-то одно. Ее же многогранный подход выделялся не только энциклопедической, но и просветительской направленностью. Может быть, как раз по причине этой разнонаправленности так трудно приходило понимание истинного вклада, который Ирина Игоревна сделала в отечественную науку? Может быть, этому чуть-чуть мешала и ее врожденная скромность?

Тем не менее, именно Московская консерватория стала для Ирины Игоревны тем самым местом, где она нашла возможность приложения своего огромного таланта: было создано более десяти авторских спецкурсов для вокалистов и оперно-симфонических дирижеров; на оперной сцене поставлено несколько ярких спектаклей, в числе которых необыкновенная по своему изяществу «Свадьба Фигаро» Моцарта.

Ирина Игоревна Силантьева – автор нескольких монографий, среди которых есть и те, что оказали огромное влияние на музыкальную и театральную среду: «Шаляпин, каким его знали книги» (где был реконструирован творческий метод Ф. И. Шаляпина), «Актер и его Alter Ego» (многолетняя работа с драматическими актерами) и фундаментальный труд «Путь к интонации» (кропотливый поиск-исследование творчества выдающихся отечественных певцов, завершивший воссоздание Школы Шаляпина), который уже стал настольной книгой для многих вокалистов. Ею были написаны десятки статей и рецензий. Все труды были рекомендованы УМО РФ как учебные пособия для вокальных факультетов вузов. Она постоянно вела лекции и мастер-классы по всей стране, в Российской общественной академии голоса и шаляпинском сообществе была признанным авторитетом, всегда полна творческих планов, расписанных на годы вперед. Трудно поверить, что этому никогда уже не суждено реализоваться…

Ирина Игоревна ушла от нас в расцвете, так же внезапно, как и появилась всего на несколько счастливых лет. Так – всегда непредсказуемо – появляется и исчезает в мире подлинная Красота. Но остались научные труды, ученики, друзья, коллеги и… дивные стихи. Светлая Память!

Нино Баркалая

Выставка

Авторы :

№ 4 (1287), апрель 2011

В помещении литературного абонемента библиотеки открылась
выставка картин профессора кафедры зарубежной музыки
Н. А. Гавриловой. Приглашаем всех желающих насладиться
одухотворенными пейзажами и натюрмортами художника.
Красочные миниатюры, принадлежащие перу музыканта,
поднимут настроение любому – не только профессиональному
ценителю живописи, но и неискушенному дилетанту.

(далее…)

Щедриниана

Авторы :

№ 1 (1257), январь 2008

К 75-летию Р.К.Щедрина в фойе Большого и Малого залов развернуты две выставки, посвященные его юбилею. Среди экспонатов – не только часть фондов НМБТ, но и переданная в дар Библиотеке личная нотная коллекция композитора (около 1000 произведений), а также материалы, предоставленные профессором Б. Г. Тевлиным.

Экспонаты, выставленные в фойе Малого зала, относятся ко времени обучения Р. Щедрина в Московской консерватории. Это и книги, посвященные его творчеству, и нотные издания, а также фотографии и портреты композитора. Чрезвычайно любопытны газетные материалы, относящиеся к раннему периоду творчества, среди которых статьи «Студент – композитор Родион Щедрин» и «Яркий талант». (далее…)

Славные имена

№ 4 (1251), апрель 2007

Среди многочисленных стендов и выставочных витрин, размещенных на сегодняшний день в консерватории, есть несколько выставок, которые много лет традиционно оформляет Научная музыкальная библиотека имени С. И. Танеева. Это витрины в фойе Музыкального абонемента в первом учебном корпусе и в третьем корпусе около Информационно-библиографического отдела. Его сотрудники оформляют стенды, используя материалы из фондов НМБТ. Выставки в первом корпусе обычно посвящаются важным для консерватории юбилеям и датам, а также наиболее значительным событиям в музыкальной жизни. В третьем корпусе на постоянно обновляемых стендах представлена информация о международных конкурсах, фестивалях, семинарах, мастер-классах и других подобных мероприятиях.

(далее…)

Григорию Гинзбургу посвящается…

Авторы :

№ 7 (1221), ноябрь 2003

Уфа стала первым из российских городов, в котором прошли юбилей­ные торжества, посвященные 100-летию со дня рождения выдающегося пианиста и педагога, лауреата I Международного конкурса им. Ф. Шопена в Варшаве, «поэта пианистического мастерства» (по меткому определению Г. М. Когана) Григория Романовича Гинзбурга.

На базе Уфимской государственной академии искусств состоялась научно-практическая конференция «Г. Р. Гинз­бург и пути развития московского пианизма в XX веке» с участием воспитан­ника Гинзбурга, профессора Московской консерватории С. Л. Доренского. (Примечательно, что специальным решением Ученого Совета Академии Сергею Леонидовичу было присвоено звание первого почетного профессора УГАИ, церемония вручения которого состоялась в Концертном зале им. Ф. И. Шаляпина.)

Теоретическая часть конференции состояла из ряда докладов, посвя­щенных анализу и осмыслению традиций и новаций московского пианизма, творческой деятельности его крупнейших, знаковых фигур, а также формиро­ванию и развитию школы Гинзбурга в контексте современных тенденций фортепианного искусства.

(далее…)

Демон

Авторы :

№ 8 (1207), декабрь 2001

29 ноября 2001 года в Большом зале консерватории открылась выставка эскизов Карины Мкртчян — «Костюмы и декорации к опере “Демон”». Событие отрадное, тем более что позволяет еще раз воздать должное автору оперы — Антону Григорьевичу Рубинштейну — блистательному пианисту, выдающемуся композитору, дирижеру, музыкальному деятелю.

В истории музыкальной культуры немало парадоксов. Среди них тот факт, что Совет Главного управления по делам печати на основании заключения Театрального цензурного комитета запретил постановку «Демона». В результате опера, написанная в 1871 году, увидела свет рампы лишь четыре года спустя, в петербургском Мариинском театре, и только в 1878—м была поставлена в московском Большом.

Постепенно спектакль «оброс» исполнительскими штампами, и возмущенный этим обстоятельством автор 115 лет назад сам встал за пульт Большого театра и продирижировал юбилейным — 101-м — представлением. А уже после смерти композитора к его знаменитому творению обратился еще один московский театр — Опера Зимина (1896).

Отмечая четверть века со дня премьеры «Демона» в Петербурге, «Русская музыкальная газета» (1900, № 4) поместила перечень его исполнений за рубежом — в Лондоне (1882), Лейпциге (1883), Вене (1899). Эпохальным событием в сценической судьбе произведения по праву считается постановка Большого театра с участием Шаляпина в главной роли (1904).

Хорошо, что творчество Антона Григорьевича Рубинштейна продолжает волновать и притягивать к себе художников. Хорошо, что благодаря интересным и красочным эскизам Карины Мкртчян музыканты и меломаны вспомнят его знаменитую оперу.

Открытие выставки в Большом зале особенно радует еще и потому, что именно Антон Григорьевич Рубинштейн и его младший брат Николай Григорьевич стали основателями первых российских консерваторий — в Петербурге и Москве. Портреты двух выдающихся деятелей отечественной культуры украшают стены Большого зала на полотнах Репина, Бодаревского, Яковлева.

Директор Музея им. Н. Г. Рубинштейна,
кандидат искусствоведения Е. Л. Гуревич