Российский музыкант  |  Трибуна молодого журналиста

Артистке подвластно все

Авторы :

№ 7 (1327), октябрь 2015

Творчество Наталии Николаевны Шаховской – поистине золотая страница отечественной музыкальной культуры. Виолончельный «голос» Шаховской, его теплоту, трепетность и глубину невозможно спутать ни с одним звучанием самых крупных мастеров. В ее игре есть тонкость и благородство вкуса, невероятная чистота инструментального «произнесения» и редкая красота тона, глубина и масштаб интерпретации, яркий темперамент и истинно русская эмоциональная насыщенность. Имя Шаховской, народной артистки СССР, профессора, заведующей кафедрой виолончели Московской консерватории – настоящий «знак качества», исполнительского, педагогического и просто человеческого.

Блистательным артистическим стартом ученицы С. М. Козолупова и М. Л. Ростроповича стали победы на многих международных конкурсах. Особо выделяется впечатляющий триумф на Втором конкурсе имени П. И. Чайковского (1962), где впервые была представлена виолончельная номинация. «Артистке подвластно все, от изысканной лирической интровертной задумчивости до огненного неукротимого огня высоких эмоциональных энергий», – восторженно писали критики о ее концертах.

В репертуаре Шаховской практически вся классическая сольная и ансамблевая литература для виолончели, ей посвящали свои сочинения А. Хачатурян и С. Губайдулина, С. Цинцадзе и Н. Сидельников, С. Беринский и Л. Книппер… Многие годы она играла с Е. Малининым и Э. Грачом в составе фортепианного трио, выступала с дирижерами К. Зандерлингом, Д. Китаенко, К. Кондрашиным, К. Мазуром, Н. Рахлиным, Г. Рождественским, М. Ростроповичем, В. Спиваковым, А. Хачатуряном, М. Шостаковичем…

Без малого 60 лет продолжается педагогическая деятельность Наталии Николаевны. За это время создана всемирно известная школа профессора Шаховской, продолжающая и развивающая козолуповскую метóду и музыкальные новации «вулканического» Ростроповича не только в России, но и за рубежом. Среди учеников Шаховской – профессора и доценты консерваторий, концертмейстеры крупнейших оркестров, свыше 40 лауреатов международных конкурсов: К. Родин, Д. Шаповалов, С. Антонов, Б. Андрианов, В. Бальшин, О. Галочкина, Е. Горюнов, А. Демин, Т. Заварская, А. Загоринский, И. Зубковский, О. Коченкова, А. Найденов, Е. Румянцев, Н. Савинова, С. Судзиловский, П. Суссь, Е. Сущенко, М. Тарасова, Н. Хома, Д. Цирин, Д. Чеглаков, Т. Мерк (Норвегия), Г. Торлеф и У. Шайфер (Германия), Д. Урба и Д. Озолиня (Латвия), Э. Валенсуэло (Чили), Д. Вейс (Чехия), С. Аттертон (Франция), С. Багратуни (США), В. Пономарев (Швейцария) и многие другие.

Творческий график педагога насыщен и по сей день. Она проводит мастер-классы по всему миру, работает в жюри престижных международных конкурсов, среди которых «Пражская весна», АRD в Мюнхене, конкурса в Претории, имени М. Л. Ростроповича в Париже, имени В. Лютославского в Варшаве, Д. Поппера в Венгрии, К. Давыдова в Латвии…

Шаховская – педагог, что называется, от Бога. В основе ее впечатляющих педагогических успехов лежит невероятная требовательность к себе, бескомпромиссность в отношениях с коллегами (и администрацией!), честность в профессии и в жизни, душевная теплота, почти материнская забота об учениках, неиссякаемое чувство юмора. В стиле преподавания Наталии Николаевны очень многое идет от ее характера, главное в котором – неповторимая гармония и обаяние музыкантского и личностного начала. «Моя задача – подвести ученика к “источнику” в искусстве. А уж сможет ли он из него “напиться”, – это зависит только от мотивации, общей культуры и музыкального дарования студента», – говорит Шаховская.

Поздравляем со славным юбилеем, дорогая Наталия Николаевна! Здоровья, счастья Вам, творческих успехов во благо российской виолончели, долгих лет жизни!

Профессор А. Н. Селезнев

«Красота в радости от переливов голосов…»

№ 7 (1327), октябрь 2015

Александр Васильевич Свешников (1890–1980) – великое имя для русской музыкальной культуры. Дирижер, хормейстер, педагог, выдающийся общественный деятель, он в течение 30 лет был ректором Московской консерватории. Оценить в полной мере значение творческого наследия Свешникова невозможно. Всю свою жизнь он посвятил сохранению и преумножению русской певческой культуры, и пронес великое наследие мастеров Синодального хора – своих учителей – через самые трудные годы нашей страны. Имя Свешникова с гордостью носят основанное им Московское хоровое училище мальчиков, детская хоровая школа его родного города Коломны и Государственный академический русский хор, которым Александр Васильевич руководил более 40 лет. Среди учеников Свешникова такие крупные хоровые деятели, как В. Н. Минин, Л. Н. Павлов, В. С. Попов, К. Б. Птица, В. В. Ровдо, Б. Г. Тевлин, А. А. Юрлов, С. С. Калинин…

Московская консерватория широко и с гордостью отмечает день рожденья Александра Васильевича. В фойе Большого зала разместилась экспозиция к 125-летию со дня рождения музыканта. Традиционную поездку студентов и профессоров дирижерского факультета к могиле Свешникова на Новодевичье кладбище возглавил ректор, профессор А. С. Соколов, а кафедра хорового дирижирования почтила память Мастера крупной научно-практической конференцией «Хоровая культура современной России: традиции и современность. К 125-летию со дня рождения А. В. Свешникова» и концертом-открытием II Международного хорового   конгресса Московской консерватории.

Об Александре Васильевиче Свешникове написано и сказано много слов, живы его ученики. Но до сих пор при обращении к великой личности находятся новые, неопубликованные ранее страницы… Таким открытием стала давняя дипломная работа главного хормейстера Московского мужского камерного хора под руководством В. М. Рыбина, выпускника консерватории Д. Д. Семеновского «Методические основы вокально-хоровой работы в Государственном академическом русском хоре СССР» (1972, МГК). В ней содержатся уникальные свидетельства живого репетиционного процесса А. В. Свешникова с Госхором. Цитаты непосредственных рассуждений Мастера позволяют не просто проникнуть в его профессиональную лабораторию, но как бы услышать его голос.

Вот некоторые из них:

О «механике» взятия дыхания: «Дыхание берется быстро, /Он положил свои руки на пояс./ Вы расширили бока и воздух пошел, получается открытое горло, не нажимая…»

О работе над произношением слов:  «Как разговариваете, такими интонациями и поёте».

О качестве произношения слов, понимании их значения: «Пойте, пойте, смысл поётся, ведь вы не клавиши рояля!»

О красках и оттенках в голосе для передачи образных и сюжетных линий сочинения: «Решает не голос, а каждый из вас – артист».

О творческом настрое: «Дрессировкой у нас с вами ничего не выйдет, а нужно, чтобы каждый хотел спеть это с удовольствием, со смыслом…   Испытайте удовольствие, без этого ничего не получится!»

О начале хора Р. Щедрина «К вам, павшие»: «Так тихо запеть, как будто стоят у могилы и ничего не говорят… »

О начале русской песни «Пойду ль я» в обработке А. Гречанинова: «Вы начинаете так, как растягивает меха удалой баянист».

Но главным, непременным требованием А. В. Свешникова к хоровому пению всегда было одно: спеть красиво. А «красота никогда себя не выставляет напоказ, не бывает громкой, крикливой. Она в радости от переливов голосов…»

Ольга Ординарцева

Из коллекции Валентина Витебского

Время неумолимо. Оно отдаляет нас от великих учителей – тех, кто определил твою судьбу. Наша задача – помнить их ежедневно.

Александр Васильевич Свешников – выдающаяся личность, выросшая на традициях великого хорового певческого искусства, которые достались нам в наследство от «синодалов». Свешников жил в той атмосфере, у него был сертификат об окончании регентских курсов Синодального училища, подписанный великими синодальными мастерами, основателями нашей кафедры. В годы, когда происходили необратимые изменения государственных устоев в России, очень важно было не потерять основы, и именно Свешников сохранил ту великую русскую певческую традицию, которая была свойственна Синодальному хору.

Чем больше проходит времени от общения с ним, тем больше понимаешь, какой это был гигант в хоровом искусстве.  Я помню Александра Васильевича в работе, в живом действии. Помню его в Хоровом училище, в консерватории, в хоре, где я работал у него 11 лет – он всегда удивительно умел дисциплинировать. При нём нельзя было быть расслабленным, позволить себе лишнее, он умел заставить быть чрезвычайно собранным во всем. Даже облик, походка Свешникова при встрече с ним всегда мобилизовала.

Он организовывал, как сам любил выражаться, «и лаской, и таской». От него доставалось очень многим. Были жесткие моменты и в учебе, и в работе… Если раньше я иногда внутренне обижался, то с годами понимаешь, как он был прав, как он взращивал в тебе все то, что необходимо хормейстеру. Потому что это – дело общественное, и если дашь себе поблажку, дальше ничего не пойдет.

У нас работает семь учеников Александра Васильевича, окончивших хоровое училище, знающих традиции певческого дела Свешникова. Думаю, для всех наших педагогов важно всё время учить молодых деятелей хорового искусства, будущих профессионалов тому, что предшествовало нам. Они должны знать, из какого корня всё растет. Это важно передать молодому поколению.

Казалось бы, мы его хорошо помним живым, сохранились записи, кинокадры его работы. Но для нового поколения это все равно уже мифическая фигура. Книжная. А нам, его последователям, необходимо показать его в живом действии. Слава Богу, что сохранились записи! Но мы в огромном перед ним долгу: сколько фондовых записей было сделано, это же ещё не на один десяток дисков! Надо собрать все его наследие и выпустить большими тиражами под названием «Искусство Свешникова».

Мы подготовили большой концерт, который открывал Второй международный хоровой конгресс, где хор Московской консерватории исполнял в первом отделении сочинения, которые были в репертуаре Александра Васильевича. Это и народные песни в его обработках, и Чайковский, Кастальский, Данилин, Чесноков, Голованов, Свиридов, и «Всенощное бдение» Рахманинова, конечно. Всё то, что пелось Свешниковым. Возродить то звучание невозможно, но стремиться к этому надо! Во втором отделении звучала музыка его учеников и последователей. Это Р. Щедрин, В. Кикта, А. Эшпай, молодые композиторы А. Висков и А. Комиссаров…

Что значит традиции и преемственность? Наверное, они в том, чем сейчас живет хор Московской консерватории, в том, чтобы хор пел в такой вокальной манере, которую преподавал Свешников, которую мы впитали в себя. Это трудно, для этого нужно понять его методику, культуру вокала. Я стараюсь это сохранять.

Хор – самое демократическое искусство, самое необходимое, народное. Человек рождается с песней, колыбельной, и уходит из жизни – его отпевают. Вслед за Александром Васильевичем мы должны нести идею соборности нашего хорового дела!

Профессор С. С. Калинин,
зав. кафедрой хорового дирижирования

Артист и педагог, ученый и администратор

Авторы :

№ 6 (1326), сентябрь 2015

Александр Зиновьевич Бондурянский – юбиляр. Это приятное событие состоялось летом, и отдохнувшее за отпуск сознание с удовольствием погружается в прошлое и возвращается в настоящее, охватывая большую, интересную жизнь. Мне легко о нем говорить, потому что мы работаем вместе, рука об руку, долгие годы, причем в самых разных сферах.

Александр Зиновьевич – разносторонне одаренный, творческий человек. И главное – он человек счастливый, потому что с самого начала своей консерваторской жизни он нашел ту магистральную дорогу, по которой следует по сей день. Я имею в виду «Московское трио» – эталон качества и мастерства.

Не так часто бывает, что музыканты, оказавшиеся в юности рядом, потом всю жизнь сохраняют верность друг другу – хороший пример для подражания для молодого поколения! Безусловно, есть заслуга профессора Т. А. Гайдамович в том, что в своем камерном классе она разглядела талантливых юношей и создала это Трио (1968), выведя его затем на высокие позиции. С 1975 года А. Бондурянский, В. Иванов и М. Уткин бессменно выступают вместе. За эти годы они объехали многие страны мира, не говоря о России, их огромный репертуар включает практически всю литературу для этого ансамбля. «Московское трио» явилось первым исполнителем в России многих неизвестных прежде опусов, им посвящали новые сочинения Шостакович и Книппер, Чулаки и Буцко, Щедрин и Беринский, А. Николаев и А. Чайковский… И многие, многие другие, всех не перечислить.

Безусловно и то, что упомянув Татьяну Алексеевну, важно подчеркнуть верность и благодарность Учителю, которую музыканты несут через всю жизнь (тоже хороший пример для подражания). Трио и, прежде всего, А. Бондурянский были инициаторами создания новых Международных конкурсов камерных ансамблей в Калуге, Магнитогорске, проведения ансамблевых соревнований в Москве… Александр Зиновьевич неизменно присутствует на них как глава или член жюри, как признанный мастер ансамблевого музицирования, как артист. При этом он, будучи превосходным пианистом, имеет и сольную практику, постоянно гастролирует в России и за рубежом. Его сольный репертуар обширен.

А в 2004 году прибавилась серьезная и ответственная административная деятельность, когда А. Бондурянский стал проректором Московской консерватории по УМО (Учебно-методическое объединение). У этой структуры давняя история. Все начиналось еще в 90-е годы прошлого века, когда радикально обновлялась вся система образования. Изначально УМО было задумано как коллективный разум, при сопредседательстве трех ректоров: Московской и Петербургской консерваторий и Гнесинской академии. Это была очень правильная позиция. Конечно, ответственность за все решения ложилась на сопредседателей, но анализ ситуации, подготовка решения возлагалась на профильных проректоров.

На протяжении многих лет мы были в одной команде, вместе работали в наиболее сложных направлениях. Сложность заключена в том, что деятельность проректора по УМО не ограничивается внутриконсерваторскими событиями. Она относится скорее к области «внешней политики». Здесь важно самым тщательным образом анализировать каждую спущенную «сверху» директиву, понимать нашу специфику. А он «с младых ногтей» впитал все проблемы консерваторского мира.

Александр Зиновьевич сделал очень много: помимо Министерства культуры и Министерства образования он выступал и в Госдуме, и в Совете Федераций, и в Торгово-промышленной палате… Всюду, поднимаясь на трибуну, он убежденно и терпеливо отстаивал нашу позицию. Прежде всего, это касалось специалитета, который в какой-то момент был на грани выведения из системы высшего образования. Слепое копирование болонского процесса, принятого на Западе, было безоговорочно предписано всем вузам, включая консерватории. А мы бились за сохранение своих традиций. Без преувеличения, только благодаря твердой позиции Московской и Петербургской консерваторий, специалитет удалось отстоять. Теперь и в Законе об образовании, который тогда принимался, есть понятие специалитета. Он четко прописан, мы нашли приемлемую для него форму, наряду со всеми другими… Конечно, это была «командная игра», но личная заслуга А. Бондурянского здесь очень велика.

Сейчас объявлена реорганизация структуры УМО. Она кардинально меняется, в частности, принято решение, что ректоры больше не будут возглавлять УМО. Тут еще много вопросов, идёт, как говорят сегодня, «перезагрузка». Объявлено, что председателем УМО станет Екатерина Мечетина, превосходный музыкант, чему я очень рад. На этом перепутье Александр Зиновьевич и завершил в УМО свою работу.

Но и эта административная стезя для него – не единственная. На протяжении ряда лет он курировал концертную работу Московской консерватории и многое наладил во взаимодействии камерных и Большого залов. Они ведь важны для нас не только как источник доходов, что немаловажно, особенно сегодня, но, прежде всего, как возможность оттачивать мастерство наших студентов. Став проректором по артистической деятельности (2011–2013), А. Бондурянский проявил «дипломатическую» гибкость: на «внешнем рынке» надо было взаимодействовать с такими опытными партнерами-конкурентами как Московская филармония, которая, естественно, умеет отстаивать свои позиции. Никогда ничего он не доводил до конфликта, и, очевидно, именно такой человек как Бондурянский в тот момент был необходим, его авторитет, опыт, мастерство, интуиция были незаменимы.

Профессор А. З. Бондурянский – прекрасный педагог. И музыкальная педагогика продолжает оставаться важнейшей сферой его деятельности. Своим опытом он делится не только с консерваторскими учениками, но также дает многочисленные мастер-классы в разных уголках мира. Может показаться, что педагогическая деятельность не столь видна, она проходит за закрытыми дверями классов и аудиторий. Но когда эта дверь «приоткрывается», когда студенты предстают перед публикой, все становится очевидным. Далеко не случайно ученики профессора А. З. Бондурянского по классу камерного ансамбля отмечены многочисленными лауреатскими званиями на мировых площадках. Дуэты, трио, квартеты – многие ансамблисты достойно идут по стопам своего Учителя. И это – лучший подарок профессору, особенно в дни юбилейного торжества, с которым его «виновника» от души поздравляем!

Профессор А. С. Соколов,
Ректор Московской консерватории

Поколение великих

№ 2 (1322), февраль 2015

Уходит поколение пианистов, получившее мастерство из рук в руки от наших великих учителей. Вера Васильевна Горностаева олицетворяла собой ту ветвь фортепианной педагогики, которая через Генриха Густавовича Нейгауза, через его учителя и дядю Феликса Михайловича Блуменфельда ведет свое начало непосредственно от традиций «Могучей кучки» и Антона Рубинштейна…

Потери последних лет – катастрофичны. Вот и Вера Горностаева ушла! Безвременно! Внезапно! С ее уходом мы потеряли авторитетнейший голос профессионала, музыканта огромного опыта, носителя фортепианной школы, воспитавшей не одно поколение выдающихся пианистов. Большая утрата всегда заставляет острее всматриваться в будущее и оглядываться на свои корни. Вспомним, что великий Эмиль Григорьевич Гилельс, будучи уже всемирно признанным, продолжал всю жизнь совершенствовать свое мастерство. Мечтал пройти Третий Концерт Рахманинова с Константином Николаевичем Игумновым. Это ли не свидетельство глубочайшей сущности русской фортепианной школы, ее идейной глубины?!

У меня сохранилось письмо Э. Г. Гилельса, где он говорит о пиетете, с которым относится к своим учителям и коллегам по Московской консерватории. К сожалению его современников, даже младших, становится все меньше. Думается, что сегодня – то время, когда все направления великой школы русского пианизма должны быть в едином стремлении сохранить ее основы, не дать измельчить и опошлить их, не дать уйти с пути «по центру»…

Римма Хананина

До последнего предела своей земной судьбы, щедро наполненной творческими и человеческими исканиями, свершениями, постижениями, Вера Васильевна Горностаева обезоруживала и покоряла всех, кто имел счастливую возможность к ней приблизиться, какой-то особой, неотразимой, только ей присущей женственностью. Мне же всегда казалось, что эта чуть ли не «вечная женственность» поразительно органично переплеталась у нее с совсем иными чертами. Сила ее духа, мощь интеллекта, цепко и плодотворно проникавшего не только в глубины музыкальных сущностей, но и во многие сопредельные сферы, вызывали в памяти образы универсальных мужских умов европейского Ренессанса. А душевная страстность, безоглядная пылкость эмоциональных движений и жестов невольно ассоциировались с вечно юной поэтической непредсказуемостью творцов мифа о романтическом «Давидсбюнде»…

Как ни горестно это осознавать, уже почти не остается фигур, личностно соразмерных не только величественному собирательно-воображаемому зданию мировой культуры, но и нашему неотъемлемому от него храму, именуемому Московской Консерваторией. Вера Васильевна, несомненно, входила в это сообщество избранных. И когда свершилось непоправимое, первым делом подумалось, что стены не выдержат удара, прогнутся и обрушатся – ведь она была некой кариатидой, некой опорной и вместе с тем несущей вперед силой! Но нет, не рухнул наш дом, ибо никуда не девается чудодейственная энергия, накопленная по мере свершения этого подвига стояния, удерживания, одушевления. Энергии этой, излучения этого должно хватить надолго. Только бы нам не изуродовать этот живой вопреки всему памятник неуклюжими реконструкциями-переделками, а бережно и любовно изучать, реставрировать его, черпая из него творческие силы и храня для будущих поколений.

Рувим Островский

22 января музыкальная Москва простилась с выдающимся музыкантом Верой Васильевной Горностаевой. Я стоял в густой толпе пришедших попрощаться, среди которых было много известных музыкантов, и вместе со всеми слушал записи Веры Васильевны. Она играла Шопена, Рахманинова, Прокофьева, затем снова Шопена, так что могло показаться, что, в сущности, мы все присутствуем на ее прощальном концерте. И мне почудилось, что самым главным в эти минуты были даже не те проникновенные слова, которые говорились друзьями и родными, а вот эта тихо льющаяся, преисполненная великой печали музыка, – музыка, которая как бы прощалась с той, кто ее воссоздал за роялем.

Вера Васильевна не только была одной из учениц великого музыканта Генриха Нейгауза, но оказалась, по всей видимости, единственной среди них, кто унаследовал от него не только тонкое чувство поэзии фортепианной игры, но и почти весь букет дарований, которыми был наделен этот необыкновенный человек. Почти десять лет тому назад на панихиде по Льву Николаевичу Наумову, также ученику Нейгауза, она произнесла очень важные слова: «он был не такой как все мы». Мне кажется, что те же самые слова можно было бы сказать и в ее адрес.

В ней действительно счастливо сошлись разные дарования, она, конечно, была не только прекрасной пианисткой и замечательным педагогом, но была наделена и каким-то особым вкусом к литературе и поэзии, так что не удивительно, что среди ее друзей было немало известных литераторов.

Подобно своему учителю, она постоянно выходила за рамки фортепианной игры, погружая ученика не просто в поиски решения самых сложных пианистических или стилевых задач – в чем она, кстати, была великим мастером – но и открывала перед ним, например, цитируя на память стихи какого-нибудь великого поэта, но чаще всего Бориса Пастернака, те неведомые глубины и пространства, которые таит в себе великая музыка и которые она таким путем стремилась передать воображению ученика.

Ее явное сродство с Нейгаузом состояло и в том, что, подобно ему, она была не только блестящим оратором и мастером открытых уроков, но и замечательным музыкальным писателем. Ее книга «Два часа перед концертом» – тому свидетельство, хотя и далеко не единственное.

Она была чрезвычайно артистичным, блестящим, разносторонне эрудированным человеком, так что смотреть по телевидению ее «Беседы у рояля» или даже просто сидеть в ее классе было всегда необыкновенно интересно. Еще ей было суждено стать счастливой мамой и счастливой бабушкой. И дожить до первых триумфов своего любимого внука Лукаса.

…Я пишу эти строки, а в моей памяти всплывают звуки ля-минорной мазурки Шопена. И мне кажется, что именно с ними от нас уходит Вера Васильевна, – уходит лишь для того, чтобы навсегда остаться в нашей памяти.

Андрей Хитрук

Юбилей

Авторы :

№ 1 (1321), январь 2015

Имя Майи Самуиловны Глезаровой известно всем, кто играет на скрипке. Авторитет ее неизменно высок и непререкаем. Ученица Льва Моисеевича Цейтлина, она начинала свою педагогическую деятельность как преподаватель детской музыкальной школы. Вскоре ее заметил профессор Ю. И. Янкелевич и пригласил в свой класс на должность ассистента. Больше 20 лет длилось их сотрудничество. Она внесла огромный вклад в формирование и успешное развитие таких всемирно известных учеников Юрия Исаевича, как Владимир Спиваков, Владимир Иванов, Михаил Копельман, Александр Брусиловский, Татьяна Гринденко, Владимир Ланцман, Дмитрий Ситковетский, Павел Коган, Михаил Безверхний, Борис Белкин и многие другие. После кончины Юрия Исаевича Майя Самуиловна возглавила собственный класс в консерватории, и в тот же год Михаил Безверхний получил первую премию на конкурсе имени Королевы Елизаветы в Брюсселе, а Александру Брусиловскому вручили первую премию на конкурсе Жака Тибо в Париже. Позже ученики М. С. Глезаровой Юрий Торчинский, Родион Петров, Васко Василёв, Борис Бровцин, Татьяна Самуил, Лиана Гурджия и многие другие достойно представляли Россию на конкурсах, а ныне занимают ведущие позиции в исполнительском искусстве и скрипичной педагогике Европы.

Педагогический стиль Майи Самуиловны легко узнаваем по содержательности исполнения, красоте звучания, безупречному вкусу, тщательной проработке всех деталей в сочетании с прекрасно выстроенной формой: ее великолепная школа обеспечивает все эти высокохудожественные качества.

В работе М. С. Глезарова весьма строга и требовательна. Все пожелания высказываются ею точно и лаконично, они направлены на активизацию слухового восприятия и формирование собственного эмоционального отношения ученика к тому произведению, которое он играет. Бескомпромиссно и принципиально защищая и сохраняя унаследованные ею великие традиции, в повседневной жизни Майя Самуиловна – человек невероятно скромный. Вспоминаются строки Бориса Пастернака: «Быть знаменитым некрасиво, не это подымает ввысь». И еще: «Цель творчества – самоотдача, а не шумиха, не успех». Эти слова напрямую относятся к М. С. Глезаровой.

В последние годы интенсивность работы у Майи Самуиловны ничуть не меньше, чем была всегда. За последние несколько лет ее ученицы Диана Пасько и Марианна Осипова стали лауреатами нескольких конкурсов.

Мы, ее ученики и коллеги, глубоко уважаем, любим Майю Самуиловну и очень ценим возможность профессионального и человеческого общения с ней. Желаем ей доброго здравия, душевной и телесной бодрости и хорошего настроения!

Преподаватели кафедры скрипки
под руководством проф. И. В. Бочковой

Леонид Коган. По прошествии времени…

Авторы :

№ 9 (1320), декабрь 2014

К Леониду Борисовичу Когану в класс Московской консерватории я попал в 1967 году. И до его последних дней весь этот период жизни мы проходили вместе. Сначала я как студент, потом как аспирант, затем как педагог кафедры и его ассистент. Поэтому многие вещи в моей памяти отразились как бы с разных позиций. С позиций студента или педагога, с позиции участника конкурсов, к которым он меня готовил… Отсюда – много разных впечатлений и выводов.

С 1982 года Леонида Борисовича нет. Конец ХХ века отличался тем, что уходили великие мастера – целая плеяда скрипачей, которые занимали самые высокие позиции в мире музыки. Хейфец, Цимбалист, Ойстрах, Коган, Безродный, Менухин, Стерн… А если сейчас посмотреть на скрипичный мир в целом, то практически нет фигур того масштаба, что были тогда. Конечно, молодежи трудно. Это связано с разными причинами.

Хорошо, что сегодня много информации, которая поступает из Интернета. Но она портит вкус, меняет отношение к музыке даже самых талантливых молодых исполнителей, которые, возможно, могли бы занять эту нишу, но она так и не занята. Это одна из причин. Другая – исчезло серьезное отношение к нашему делу. Утрачено бережное отношение к тексту, к тому, что пишет автор. Появилось огромное количество каких-то фальшивых, плохих, никому не нужных записей. Что-нибудь шлягерное, что-нибудь полегче, что-нибудь поэффектнее… То, что себе не позволяли названные мастера – идти на поводу у публики.

Коган относился к классической музыке очень строго. Для него это было святое. Леонид Борисович был невероятно строг в прочтении текста и к студентам, и к самому себе. Не поддавался никаким внешним эффектам. Слава Богу, существуют видеозаписи: все слышно и видно – ничего внешнего. Сейчас отношение изменилось. Этот «крутеж», танцы под скрипку, Ванесса Мэй… Конечно, и в те времена были артисты, которые «работали на публику», переходили на исполнение мелкой формы, шлягеров, некоторые – очень талантливые. Но, несмотря на свой дар, они не достигли таких вершин, как великие мастера. Подпадая под влияние внешних эффектов и легкого зарабатывания денег, публичного признания, они теряли по дороге направление, которое выводило на высокие позиции. Сохранять их безумно трудно. Кстати, в одном из последних разговоров Леонид Борисович, упоминая каких-то исполнителей и коллективы, заметил: «Это – начало конца. Это умирание честного отношения к классической музыке».

В частности – аутентизм. Он ставил о нем вопрос, как ставил его и И. С. Безродный: их волновала эта сторона скрипичного исполнительства. И они «аутентичное исполнение» не восприняли. А учитывая, что Леонида Борисовича не стало в 82-м, а Игоря Семеновича – в 97-м, отношение к этой теме не менялось. Леонид Борисович говорил: «Кто придумал у скрипки аутентизм? Голландия и Англия. Назовите мне великих исполнителей этих стран на скрипке, которые бы создали школы. Их нет. Это не были страны, которые вели скрипку вперед, на новые высоты». Действительно, люди с плохой школой, с плохими данными приспособились. Слабые исполнители от нехватки мастерства называют это «возвратом к старому». Они выбрали другой путь и добились определенных результатов чисто экономически. Это – бизнес.

Конечно, среди аутентистов есть великолепные исполнители. Прежде всего, старинной музыки. Это нельзя не признавать. Но Леонид Борисович считал: «Зачем, имея “Мерседес“, пересаживаться на лошадь?! Зачем принижать инструментальные достижения?» И еще он говорил, и это тоже яркий пример: «Зачем играть только в низких позициях?» Есть куски в «Чаконе», в С-dur‘ной фуге, когда надо играть в самых высоких позициях – седьмой, восьмой… Не надо отказываться от завоеваний в звукоизвлечении! И вибрато не должно быть романтическим. Все-таки окрас звука – это достижение человечества! Этот вопрос его очень волновал…

Леонид Борисович отдыхал всегда в Одессе (а я – одессит, закончил школу Столярского). Санаторий, в котором он жил, находился за забором моего дома, и когда он в конце августа приезжал – это было 5–6 раз – я просто слышал, как он сам занимается. Это было очень интересно: он занимался открытыми струнами, упражнениями, легкими этюдами. Когда мы гуляли, я спрашивал: «Зачем Вам, Леонид Борисович, играя столько концертов, это нужно?» Он отвечал: «Надо каждый год становиться на капремонт (он был заядлым автомобилистом), надо чистить аппарат!» И от учеников требовал того же. Помню, в последние годы жизни у него был один мастер-класс в Ницце (мне рассказывали очевидцы), и к нему записалась масса народу. Он всех послушал и сказал: «Значит так: кто хочет – остается, две недели только гаммы». И многие остались.

Занимаясь, он больше любил объяснять. Хотя иногда брал скрипку в руки, играл замечательно. Любил хватать наши инструменты. И когда мы видели этот невероятный аппарат, как все извлекается, видели строгое отношение, это давало результат. Занимался он очень требовательно, даже жестко. На мой вопрос – почему? – отвечал: «Мне слабаки не нужны». Считал, что играющий на сцене должен быть сильной натурой. Как говорил Хейфец, выходящий на сцену должен чувствовать себя героем. Иначе не победить.

Сейчас студенты сами приходят и просят подготовить их к конкурсу. У нас предлагал только он, говоря: «Вы можете готовиться». Его первое требование – взять программу и посмотреть: если в репертуаре все есть, все обыграно, тогда можно начинать подготовку. Багаж не делается под конкурс, сначала создается репертуар. И еще одна позиция: если у вас в руках нет 5–6-ти концертов с оркестром, какой смысл получать премию? Надо быть готовым, что вам тут же предложат турне. Если симфонического репертуара нет – всё! Ваша карьера кончилась, не начавшись. Мы знаем такие случаи.
Сам он был безумно строг к себе. Помню концерт в Большом зале, когда я уже был его ассистентом, он страшно волновался, настойчиво попросил меня зайти к нему перед выступлением, и, когда я пришел, заявил: «Учтите, это мой последний концерт в Большом зале. Больше я в нем играть не буду. Всё. Идите». Концерт был замечательный, я пошел его поздравить, и он, улыбнувшись, сказал: «Ну, знаете, может быть, я еще раз попробую…»

Эмоциональные перегрузки у Леонида Борисовича были огромные. И огромное чувство ответственности. Напряжение до последних дней было просто безумным: выступления, преподавание, многочисленные общественные обязанности… Буквально за 2–3 дня до кончины он летел из Вены домой после выступлений в «Musikverein», где несколько раз сыграл концерт Бетховена. Рассказал мне: «Была такая пурга над Москвой, мы кружили и думали, что это конец, что не сядем. Был ужасный стресс». Он себя не щадил, иногда в порыве напряжения чувствовал себя на грани, в нем была тревога именно в связи с физической усталостью. И ушел из жизни внезапно – в поезде, по дороге на концерт в Ярославле. Никогда не жаловался на сердце, а оно внезапно остановилось. Все происходило на глазах у пассажира напротив: Леонид Борисович сел в поезд, положил скрипку наверх, взял книжку почитать, открыл ее и закрыл глаза. Когда книжка выпала из рук, он был уже мертв.

Леонид Коган прожил ровно 58 лет – возраст Паганини, его кумира. И в этом тоже какая-то судьба. Незадолго до того вышел замечательный фильм о Паганини, где Леонид Борисович в кадре исполняет его музыку. В облике обоих было что-то демоническое… Он не вдавался в подробности, но это была его идея, чтобы фильм не просто рассказал о жизни музыканта, но показал серьезность дела, которым тот занимался. Паганини действительно сделал революцию в музыке, и для Когана он был «богом». У него было два «бога»: Паганини и Хейфец.

Однажды кто-то из студентов сказал ему: «Леонид Борисович, Вы – гений». На это он отшутился: «Э-э-э, нет! Гений – это Пушкин, Хейфец… У гения должно быть 16 компонентов. У меня их – 15. Одного нет, но какого – я вам не скажу!..»

Профессор С. И. Кравченко

Трудиться, трудиться!

Авторы :

№ 8 (1319), ноябрь 2014

В жизни каждого обязательно существует человек, которому хочется подражать на профессиональном и личностном уровне. Для меня таким образцом профессионализма, интеллигентности, мастерства советской теоретической школы и просто человеческой мудрости является Валерия Владимировна Базарнова – заведующая теоретическим отделением в Музыкальном колледже при Московской консерватории (проще говоря, «Мерзляковки»). На протяжении четырех лет в колледже у меня была прекрасная возможность заниматься в классе у Валерии Владимировны, впитывать многочисленные и, безусловно, важные знания, без которых я бы не стала ни студенткой Московской консерватории, ни победителем V Всероссийского конкурса по теории, истории музыки и композиции имени Ю. Н. Холопова по специализации «Теория музыки»…

Удивительно скромный человек, переживший множество потерь, она никогда не теряет самообладание, стойкость духа. Девизом всей жизни Валерии Владимировны можно назвать ленинский лозунг: «Трудиться, трудиться, трудиться!» Именно усиленная работа, по ее мнению, помогает человеку справиться с любыми сложностями, не только преодолеть их, но и стать выше в духовном плане.

Скромность человеческая, безусловно, отразилась и на скромности профессиональной – Валерия Владимировна воспитала блестящую плеяду музыкантов – и теоретиков, и пианистов, и музыкальных критиков… Достаточно перечислить самых известных ее учеников: А. С. Соколов, Н. Н. Гилярова, М. В. Карасева, Т. С. Кюрегян, И. В. Осипова, дирижер В. Юровский, органистка М. Чебуркина… Такой разнообразный круг воспитанников сложился в связи с тем, что первоначально, когда Валерия Владимировна еще училась в Московской консерватории, директор Мерзляковского училища Л. Л. Артынова пригласила ее преподавать у пианистов. Спустя некоторое время В. В. Базарнова стала вести только спецкурс у теоретиков. Будучи заведующей теоретическим отделением, кандидатом искусствоведения, Заслуженным учителем РСФСР Валерия Владимировна успевает не только преподавать, но и писать учебники и методические работы.

За последние четырнадцать лет вышли, как минимум, пять издний: «Упражнения по сольфеджио» (2000, 2004), «Госэкзамен по педагогической подготовке по специальности «теория музыки» (2003), «Трехголосные диктанты по сольфеджио» (2004), «Задания к приемным экзаменам на

Разнообразие – главная черта характера Валерии Владимировны. В блок чисто теоретических предметов (сольфеджио, теория музыки, гармония) она ввела «введение в специальность» (аналог консерваторского курса музыкально-теоретических систем), помогающее юным теоретикам кратко познакомиться с историей развития музыкального искусства. Со второй половины 70-х прошлого века она руководит музейной практикой в Доме-музее Чайковского в Клину. Долгое время именно в этом святом для любого музыканта месте первого сентября проходило посвящение в студенты, которое практиканты предваряли экскурсией.теоретическое отделение» (2004)…

Возможно, главная причина, по которой к Валерии Владимировне тянутся люди – открытость, удивительная жизнерадостность, а главное, верность любимому делу. Будем надеяться, Валерия Владимировна воспитает еще не одно поколение прекрасных музыкантов, видящих в музыковедении свое истинное призвание!

Мария Зачиняева,
студентка IV курса ИТФ

Альфред Шнитке среди нас

Авторы :

№ 8 (1319), ноябрь 2014

С Ю. Башметом. Фото Э. Левина

24 ноября этого года Альфеду Шнитке исполнилось бы 80 лет. Но прожил он только неполных 64 года. Его нет с нами 16 лет – это много или мало? С точки зрения музыкально-исторического процесса – совсем немного. Для людей, которые знали композитора – немало. Для тех, кто слушает его музыку, достаточно, чтобы понять, какую роль он играет в современном музыкальном искусстве.

Еще живы люди, которые лично знали Альфреда Гарриевича и могут рассказать о нем не только как о композиторе, но как о личности, как о человеке необычном. Его окружала удивительная аура: особой духовности, благородства, избранности и одновременно это был человек с живым чувством юмора, теплый, простой, «свой», к которому можно было обратиться с любым вопросом.

С Г. Рождественским. Фото Э. Левина

В Московской консерватории Альфред Шнитке преподавал недолго (1961–1972). Причем ему, как и Эдисону Денисову, не доверяли воспитание композиторов, так как их авангардная – в то время – позиция была неугодна руководству консерватории. Поэтому в основном Шнитке вел чтение партитур и инструментовку. Но помимо этого и он, и Денисов в классе устраивали прослушивание современной музыки, и это было для нас, студентов, настоящей школой, импульсом для дальнейшей профессиональной деятельности.

Но дело не только в том, что Альфред Гарриевич был замечательным музыкантом, под руками которого рояль превращался в оркестр. Он был человеком необычайно эрудированным в самых разных областях знания. Он никогда не был «академическим» педагогом, занятия со студентами строились как свободные беседы, размышления. Нередко речь заходила о литературе, жизненных событиях, не боялся он обсуждать и острые вопросы культурной политики тех лет.

С С. Юрским. Фото Э. Левина

Из подобных бесед я, например, поняла, что Шнитке любит Достоевского, и это для меня, филолога по первому образованию, специалиста по Достоевскому, было очень важно. Так, мы говорили о «Бесах» Достоевского и об исповеди Ставрогина (не опубликованной в советском издании – 10-томном собрании сочинений), которую Альфред Гарриевич, однако, прочел по-немецки. Он сказал об этом просто: «Там всё правда».

С Г. Канчели. Фото Э. Левина

Отношения Шнитке со студентами перерастали профессиональные рамки и порой превращались в настоящие творческие контакты. Большая радость для меня, что Альфред Гарриевич, еще в годы моей учебы оказывал мне доверие, делясь своими творческими планами. Например, однажды он дал мне прочитать свою статью «Парадоксальность как черта музыкальной логики Стравинского». Это была одна из многих статей, которые он писал всего лишь как методические работы по кафедре инструментовки. Очевидно, он не придавал им особенного значения. Большинство из них при его жизни не было опубликовано; многие из этих прекрасных работ были извлечены из забвенья стараниями В. Н. Холоповой, разыскавшей их в читальном зале, после чего они стали доступны в качестве своего рода «музыковедческого самиздата», и лишь в настоящее время они, наконец, изданы.

Когда я прочитала эту блистательную статью о Стравинском – с ее каскадом мыслей, отнюдь не традиционных (здесь схвачена самая суть музыкального мышления Стравинского!) и выраженных отнюдь не академическим, но прекрасным литературным языком, свободно и ярко, – я просто

С женой И. Шнитке и музыкантами. Фото Э. Левина

пришла в восторг. Таких теоретических статей я тогда не встречала и, как начинающий теоретик, относящийся к своей миссии очень серьезно, я сказала слова, которые теперь, на временной дистанции в четыре десятилетия, могу воспринять лишь как нахальство и самоуверенность молодости. Итак, я сказала: «Альфред Гарриевич, Вам надо писать!» На что он, почти обидевшись, ответил: «Вы хотите сказать, что мне надо перестать писать музыку?» Я была ошеломлена и впервые задумалась над тем, какой разный смысл композитор и музыковед вкладывают в слово «писать» и что, на самом деле, важнее…

О своей музыке Шнитке говорил очень мало, так как был предельно скромным человеком, но охотно и всегда благожелательно отзывался о своих коллегах. Мягкий, чрезвычайно интеллигентный и в отношениях с близкими людьми даже, пожалуй, кроткий. Но закрытый. А что было внутри? Этого мы не знаем. Об этом говорит его музыка.

Могу сказать, что я счастлива, что Богу было угодно свести меня с композитором и человеком такого уровня, который навсегда остался для меня эстетическим и этическим эталоном. Не сомневаюсь, что музыка Альфреда Шнитке, бывшая знаменем в годы, когда она создавалась, останется жить и дальше, как это всегда бывает с настоящим искусством.

Профессор Е. И. Чигарева

К 80-летию со дня рождения А. Г. Шнитке в фойе Большого зала Музей имени Н. Г. Рубинштейна организовал фотовыставку под названием «Альфред Шнитке и его современники». Ее автор – Эдуард Левин (р. 1934), фотохудожник и фотодокументалист, много снимавший музыкантов-современников, постоянно сотрудничающий с фестивалем «Декабрьские вечера». Главной темой своего творчества он считает «музыку в портрете».
В предложенной вниманию экспозиции Мастер сумел уловить мгновения общения А. Шнитке с коллегами в дни исполнений его музыки или других творческих событий рубежа 80–90-х годов. Среди них: Ю. Башмет, Г. Канчели, Г. Рождественский, С. Юрский, жена И. Шнитке вместе с автором на сцене Большого зала.

Москвич земли Камчатской

Авторы :

№ 7 (1318), октябрь 2014

В 1965 году молодой москвич Евгений Морозов окончил Московскую консерваторию по специальности «Хоровое дирижирование» в классе профессора С. К. Казанского. Расставшись с бурной и насыщенной жизнью родного города, он отправился на самый край земли. Пожалуй, трудно себе представить, какова была реакция у родных, друзей и учителей Морозова, когда он объявил, что едет работать… на Камчатку! Начинающему дипломированному специалисту предстояло не только открыть для себя новый мир далекого края, но и внести значимый вклад в его жизнь, став частью истории Камчатки.

По прибытию в Петропавловск-Камчатский Евгений Иванович становится преподавателем в недавно открывшемся музыкальном училище (1960) на отделении хорового дирижирования. За долгие годы работы им воспитано не одно поколение музыкантов. Как истинный хранитель лучших традиций московской хоровой школы, Е. И. Морозов передает их своим ученикам. Большинство из них продолжили обучение в ведущих музыкальных вузах страны, а некоторые и в самой Московской консерватории.

Но, как оказалось, одной лишь педагогической деятельности для него было мало. Творческий потенциал Морозова требовал реализации за рамками учебного процесса. Так, в 1967 году, он основал коллектив, которому было суждено прославить имя региона далеко за его пределами. Камчатская хоровая капелла – ныне лауреат международных конкурсов – имеет обширную концертную географию. Различные страны и континенты рукоплескали этому коллективу. В концертных турне неоднократно проходили совместные выступления со многими выдающимися музыкантами, как, например, с М. Ростроповичем (США, 1992), басом В. Дицем (Франция, 1994)…

Постоянная тяга к познанию подтолкнула Е. И. Морозова продолжить свое профессиональное совершенствование. В 1973 году он успешно завершил обучение в аспирантуре Московской консерватории в классе ректора, профессора А. В. Свешникова.

Идя по стопам своего учителя, Морозов открывает новую страницу в своей биографии. Камчатка – край, имеющий богатую этническую культуру: полуостров населяет несколько народностей. Все они несут в себе яркую самобытность. Впервые именно Морозов обратил свой взор к песенным традициям коренного населения Камчатки. Евгений Иванович активно собирает и изучает песенный фольклор полуострова. Итогом этой деятельности стал сборник «Обработок песенного фольклора коренных народов Камчатки». Подлинные корякские, эвенские, алеутские мелодии пополнили и обогатили репертуар Камчатской хоровой капеллы.

Сегодня Е. И. Морозов – Заслуженный деятель искусств России, почетный житель Петропавловска-Камчатского – празднует свой юбилей. Он успешно продолжает педагогическую и концертную работу, проводит мастер-классы, участвует в работе жюри хоровых конкурсов и фестивалей. Как для истинного консерваторца, посетившего со своим коллективом многие концертные площадки по всему миру, самыми трудными для Морозова являются выступления в залах Московской консерватории, где Камчатская хоровая капелла заявляла о себе неоднократно. Но, как признается сам маэстро, говоря о концерте в Рахманиновском зале в 2010 году: «Выступление на этой сцене – всегда для меня экзамен»…

Александр Баранов,
помощник проректора по учебной работе
Использованы материалы книги В. Т. Кравченко «Капелла» (Петропавловск-Камчатский, 2007).

В кругу друзей

Авторы :

№ 7 (1318), октябрь 2014

Алексею Любимову 70 лет! Можно ли в это поверить? Нет, конечно. Он летает по консерватории с юношеской легкостью. Его образ жизни – репетиции, занятия, гастроли, фестивали, концерты… Он, по его же словам, живет в самолете, дни и часы его расписаны далеко вперед. И при этом он успевает отслеживать все главные культурные события, происходящие в мире…

Народный артист России, профессор Московской консерватории, солист Московской филармонии, профессор университета «Моzarteum» в Зальцбурге. Участник фестивалей старинной музыки в Утрехте, фестиваля Баха в Лейпциге, «Mostly Mozart» в Нью-Йорке, Шлезвиг-Гольштейне, дворцовых фестивалей в Сансуси, Потсдаме, Людвигсбурге… Как авангардный пианист – участник фестивалей современной музыки в Риге, Таллине, Ленинграде, Новосибирске, Варшаве, Берлине, Виита-Саари, Локкенхаузе… Организатор и художественный руководитель фестиваля современной музыки «Альтернатива» (1988–1991)… Играл под управлением К. Кондрашина, Д. Ойстраха, Н. Рахлина, Г. Рождественского, М. Плетнева, В. Ашкенази, Ф. Брюггена, М. Яновского, Р. Норрингтона, Э. П. Салонена, К. Хогвуда, В. Юровского…

Неудивительно, что состоявшийся в сентябре фестиваль в честь музыканта назывался «Алексей Любимов в кругу друзей». Его организовали ученики Любимова, бывшие и теперешние, – настоящие сподвижники и продолжатели его идеи исполнительства музыки всех времен. Они показали, что музыка разных эпох и стилей – вся принадлежит сегодняшнему дню и отражает самую суть современной культуры.

Соединение старой и новой музыки – для А. Любимова вопрос мировоззренческий. Аннотация к одному из организованных им концертов красноречиво характеризует его кредо: «Нас не удовлетворяет какая-либо одна узкопрофессиональная сторона исполнительства. Окруженные и потрясенные необъятным миром музыки, созданной вчера и сегодня, на востоке и на западе, мы хотим хотя бы часть наших чувств передать слушателям с помощью наших способностей, инструментов и новейшей техники. В наших программах на равных правах встречаются орган и африканские ударные, средневековый псалтериум и электрогитара, азиатский чанг и виола да гамба. Нас не смущает сочетание старинного консорта, электронной аппаратуры, камерного оркестра, ансамбля народных инструментов разных стран, элементов театральной зрелищности. Мы хотим выявить линии внутреннего сходства при внешнем контрасте и дать слушателям пищу для размышлений о судьбах музыки».

В его программах, которые он не просто играет – конструирует, и которыми вообще так славны концерты А. Любимова, проявляется его исполнительская природа музыканта-мыслителя. Программы Любимова – в буквальном смысле авторские опусы, сыгранная в них музыка разных стилей, времен и культур в сочетании обретает новый смысл. Помнятся его программы 70-х годов, например, «Музыка Востока в современном советском и зарубежном музыкальном искусстве», составленная из сочинений Дебюсси, Кейджа, Штокхаузена, Мартынова и традиционной музыки Японии, Индии, Индонезии, Африки. Или программы 90-х: «Новые платья господина Баха», где музыка Баха фигурировала в качестве cantus firmus в обработках композиторов XIX–ХХ веков; или «Концерт для подготовленного фортепиано и неподготовленной публики, и наоборот» с Кейджем, Сильвестровым, Мансуряном, Ф. Э. Бахом…

Фестиваль «Алексей Любимов в кругу друзей» отразил не просто эту сферу интересов музыканта, но саму философию его просветительства. И круг его друзей оказался весьма обширным.

«Первые выпускники класса А. Б. Любимова» – так назывался концерт, открывавший фестиваль, который провели Ольга Андрющенко и Сергей Каспров (оба – фортепиано). За ними последовали совершавшие «Путешествие сквозь века» (второй день) Дарья Борковская, Владимир Иванов, Алексей Гроц, Алексей Шевченко, Мария Успенская (клавесин, хаммерклавир, тангентклавир, рояль «Блютнер»), Анатолий Гринденко (виола да гамба). А далее к ним присоединились путешествующие в веках вместе с «Моцартом и Cо» (третий день) – Александра Коренева, Елизавета Миллер, Максим Емельянычев, и опять же Мария Успенская (хаммерклавир, тангентклавир).

Концерт «Минимализм и не только» (четвертый день) собрал друзей-композиторов А. Любимова. Это Валентин Сильвестров; хотя он не приехал, его Вторую сонату исполнил юбиляр. Виртуально присутствовал и Антон Батагов – на большом экране он вместе с Полиной Осетинской исполнял на двух роялях фрагмент из оперы Филипа Гласса «Сатьяграха» под названием «Протест». Павел Карманов принес в дар «Кембриджскую музыку», ее исполнил фортепианный квартет в составе: Ася Соршнева (скрипка), Сергей Полтавский (альт), Ольга Дёмина (виолончель), Пётр Айду (фортепиано). Сергей Загний представил свой органный опус «Музыка XVI века». Иван Соколов сыграл три прелюдии и свой знаменитый «Волокос» (фортепиано и перформанс).

Круг друзей-композиторов оказался неполным. В него мог бы войти Тигран Мансурян, его юбилейный концерт (организованный Любимовым!) прошел в присутствии композитора за несколько дней до фестиваля. Наверное, мог бы войти Владимир Мартынов, единомышленник и сподвижник по «Альтернативе», премьеры фортепианных сочинений которого А. Любимов играл не раз.

«Для себя и идеального слушателя…» – так назывался пятый, заключительный концерт фестиваля. Это был настоящий музыкальный тутти-финал, где чередовались соло, ансамбли, хор и оркестр, и где объединились как друзья-композиторы – от Филиппа Эммануила Баха и Григорио Аллегри до Владимира Мартынова и Георга Пелециса, так и друзья-исполнители. Во главе с Алексеем Любимовым это были Ольга Мартынова (клавесин), Олег Худяков (флейта), Назар Кожухарь, Станислав Малышев (скрипка), Алексей Зуев, Петр Айду, Ольга Пащенко, Элина Качалова (фортепиано), ансамбль «Questa musica» с Филиппом Чижевским за дирижерским пультом, вокальный ансамбль «Интрада» во главе с Екатериной Антоненко. И, наконец, Ансамбль ударных инструментов под управлением Марка Пекарского.

На протяжении всех пяти дней концерты проходили при огромном скоплении народа, словно оправдывая название фестиваля и справедливо причисляя к друзьям многочисленную публику. Музыкальное приношение учителю и соратнику в искусстве стало ярчайшим событием начавшегося концертного сезона.

Многая лета, Алексей Борисович!

Доцент М. И. Катунян
Фото Ольги Пащенко

 

«Консерватория – это жизнь»

№ 5 (1316), май 2014

Хороший учитель объясняет. Выдающийся учитель показывает. Великий учитель вдохновляет. Эти слова в полной мере относятся к Ирине Васильевне Коженовой – декану историко-теоретического факультета, профессору кафедры истории зарубежной музыки, активному общественному деятелю и поистине великому педагогу, беззаветно преданному своему делу, искренне любящему своих учеников. 20 мая у Ирины Васильевны юбилей, который она встречает в полном расцвете жизненных и творческих сил.

Судьба распорядилась так, что на 2-м курсе я попала в класс к профессору Коженовой. Ирина Васильевна вдохновила меня, тогда еще совсем несерьезную студентку, увлекающуюся больше общественной жизнью, чем исследовательской работой, на написание диплома на невероятно заинтересовавшую меня научную тему. Ее проблематика впоследствии оказалась достойной кандидатской степени, которая была присвоена также исключительно благодаря заботе, мудрости, душевности и подвижническому терпению моего педагога. Наш творческий диалог и искренняя дружба продолжаются уже второй десяток лет. И так происходит с большинством студентов Ирины Васильевны, количество которых давно уже приблизилось к составу 10 больших симфонических оркестров, а от знаменитых фамилий народных и заслуженных артистов России, ректоров и директоров ведущих музыкальных заведений высшего и среднего звена и даже политиков дух захватывает. Единственным объяснением этому феномену, на мой взгляд, являются ее искренние слова в адрес любимой консерватории: «Консерватория – это не работа, это моя жизнь. Абсолютно уверена, что даже если бы нас заставили самим платить за вход в это заведение, мы бы продолжали приходить сюда и работать». Этой любовью она заражает и нас, своих учеников, не мыслящих свою жизнь без родной Alma mater.

Любимую ею педагогику Ирина Васильевна с кажущейся легкостью, за которой стоит ежедневный титанический труд, совмещает с активной административной, научной и творческой жизнью. В течение 10 лет она была деканом иностранного факультета, зная по имени каждого своего студента (а это, поверьте, очень нелегко). В те годы была изменена система обучения студентов-иностранцев по государственной линии, появилась валютная оплата за обучение, расширился круг желающих учиться, и в вуз стали привлекаться внебюджетные средства. Ирина Васильевна лично принимала участие в отборе и прослушиваниях абитуриентов во время командировок во Вьетнам, Корею, Китай.

Сейчас И. В. Коженова – декан историко-теоретического факультета Московской консерватории. Она мудро и ответственно руководит большим коллективом, помогая сохранить монументальные научные традиции, с одной стороны, с другой – прозорливо смотрит в будущее, заботится о дальнейшем развитии нашей профессии, проводя ежегодный Всероссийский конкурс по теории и истории музыки имени Ю. Н. Холопова, привлекая наиболее достойных и интересующихся музыковедов к учебе в Московской консерватории. Недаром среди многочисленных наград за активную общественную деятельность Ирина Васильевна удостоена диплома «За значительный личный вклад в формирование, развитие и сохранение творческого и интеллектуального потенциала России».

Музыковедческое сообщество присвоило Коженовой-ученому звание главы российской «школы скандинавистов». Изучению этого интереснейшего пласта музыкальной науки она посвятила уже около 50 лет, открывая миру все новые и новые имена, издавая статьи и учебные пособия, принимая участие в Международных симпозиумах и конференциях. Ее ученики с огромным воодушевлением развивают это исследовательское направление.

Как никто другой зная структуру консерватории изнутри, тонко чувствуя все нюансы функционирования этого сложного организма и постоянно «держа руку на пульсе», Ирина Васильевна является членом Ученого совета консерватории с четко выраженной активной позицией, добиваясь разрешения зачастую сложных ситуаций в мирном дипломатическом ключе. Недаром коллеги, искренне уважая и ценя ее мнение, называют Ирину Васильевну «совестью консерватории». С юмором замечая, что «порядочность – это не профессия», в ответ она слышит: «В настоящее время – профессия!»

Хочется от всей души пожелать Ирине Васильевне крепкого здоровья на долгие годы, радости творчества, а также все новых и новых увлеченных учеников!

Ярослава Кабалевская,
помощник ректора МГК

70 лет на сцене без компромиссов

Авторы :

№ 5 (1316), май 2014

«Я не люблю подводить итоги», – напомнил народный артист СССР, профессор Э. Д. Грач, отвечая на мой вопрос об идее фестиваля. Четыре концерта и Международный конкурс объединила серьезная дата: 70-летие с момента первого сольного выступления. И тогда, в июле 1944 года этот концерт оказался вовсе не рядовым событием. В разгар войны, в эвакуации в далеком Новосибирске 13-летний Эдуард Грач сыграл большую и сложную программу, куда вошли пьесы Вьетана, Крейслера, Венявского… Как вспоминает артист, «в зале были одни музыканты: и оркестранты заслуженного коллектива республики, и Квартет имени Глазунова, и дирижеры – Евгений Мравинский, Курт Зандерлинг, Абрам Стасевич. Все высказали единое мнение, что надо срочно ехать учиться в Москву»…

Сейчас фестиваль начался с «высокой ноты». В Большом зале консерватории артист собрал своих воспитанников разных лет – тех, кому суждено определять моду в скрипичном исполнительстве по крайней мере ближайшее десятилетие. Алена Баева, Никита Борисоглебский, Гайк Казазян, Сергей Поспелов, Лев Солодовников, Юлия Игонина, Айлен Притчин, Елена Таросян – все такие разные, но имеющие в основе «закалку» школы Грача. Голоса их скрипок – поющие, обольщающие слушателей – доставили в тот вечер огромное наслаждение.

Безусловно, все они блестяще оснащены технически, что и продемонстрировала программа концерта, основанная на виртуозной скрипичной музыке. Но ведь главное, что их техника одушевлена мыслью, эмоцией, обаянием. Оттого мы вновь сопереживаем истории Фауста и Маргариты в Фантазии Венявского, прозвучавшей в благородной трактовке Н. Борисоглебского, покоряемся темпераменту равелевской «Цыганки» у А. Притчина, остаемся очарованными пластикой музыкальной речи А. Баевой в «Интродукции и рондо-каприччиозо» Сен-Санса. Завершал вечер фантастический по энергетике номер – Фантазия для двух скрипок с оркестром на темы «Кармен» Бизе, сочиненная и сыгранная Е. Гречишниковым вместе со своей супругой Е. Гелен, также воспитанницей Э. Д. Грача. Артисты, давно уже работающие в Германии, специально выбрались на юбилейный вечер Учителя, умеющего не только передать знания, но и объединять вокруг себя музыкантов-единомышленников.

Кроме солистов на сцене весь вечер находился камерный оркестр «Московия» – любимое детище маэстро, где его же студенты получают великолепные уроки оркестровой игры. Солировать с таким партнером, как этот оркестр и его руководитель, – одно удовольствие, потому что каждая нота им не просто известна – она прожита, выстрадана. И остается восхититься профессиональной честностью маэстро, готовящего каждую программу, как некогда свой первый публичный концерт – с юношеским трепетом и пиететом перед намолеными консерваторскими сценами. Да, наверное, перед любыми сценами – компромиссы этот артист не допускает.

Празднование юбилея продолжится вплоть до третьей декады июня: в Малом зале в рамках филармонического вечера с «Московией» выступали нынешние студенты и аспиранты Грача, сюда же подверстался его классный вечер в Рахманиновском зале – всегда событие для публики. Трогательное приношение сделал подмосковный наукоград Дубна, с которым юбиляра связывают многолетние творческие контакты. Местный симфонический оркестр выдвинул инициативу – провести Международный конкурс скрипачей, присвоив ему имя Эдуарда Грача. Хотя идея пришла в январе текущего года, спонтанно, и времени на подготовку оставалось мало, тем не менее, 20 и 21 июня в Дубне пройдут конкурсные прослушивания. В жюри – все заведующие скрипичными кафедрами Московской консерватории, профессора И. В. Бочкова, Э. Д. Грач, В. М. Иванов, С. И. Кравченко, а также ректор Института имени Ипполитова-Иванова В. И. Ворона. Программа свободная, на 40 минут, в один тур, дающая максимальную возможность показать участникам свои достоинства концертантов. Единственное обязательное сочинение – знаменитая Чакона Витали
в редакции Шарлье. Выбор именно этого опуса связан с памятным первым публичным выступлением героя нашей публикации.

Так закольцовываются эпохи, но Эдуард Грач уже перелистывает новую страницу в своих дневниках, куда несколько десятилетий вносит каждое творческое событие. Впереди лето – время не отпусков, а новых художественных впечатлений. В Дубне с 10 по 18 июля пройдут мастер-классы профессора: кажется, еще есть возможность успеть записаться.

Профессор Е. Д. Кривицкая