Российский музыкант  |  Трибуна молодого журналиста

Сто лет музыкальной журналистики в Московской консерватории

Авторы :

№8 (1355), ноябрь 2018

Столь солидный заголовок – всего лишь игра, скрывающая простое арифметическое действие: 80+20=100. За внушительной цифрой столетия спрятались сразу две меньшие годовщины, знаменующие начало пути консерваторских газет: «Российского музыканта», нареченного при рождении музыкантом Советским, и «Трибуны молодого журналиста», его младшей «подруги», вечно юной студенческой публичной площадки. Уходящий год, юбилейный для обеих газет, ведет к разным истокам: первый «Советский музыкант» вышел в апреле 1938 года, но первую «Трибуну» читатели увидели в ноябре 1998-го, и эту веху будем считать полноценным «столетним» этапом для совместного торжества.

Слово журналистика – сегодня одно из самых востребованных в разного рода публичных обсуждениях. Людей интересует и сама деятельность, и суть профессии, и факультеты в университетах с огромным вступительным конкурсом, и конкретные личности в безграничном медийном пространстве. Каналы их выхода в социум непрерывно множатся – старушку периодику, царившую когда-то, уже давно сопровождают радио, телевидение, наконец, интернет с разноликими сайтами и всеядными соцсетями. Наши «юбиляры»  тоже уже два десятилетия параллельно существуют в электронной версии – на интернет-сайте консерватории они имеют собственный сайт, где, в частности, размещен двадцатилетний архив всех публикаций, доступный для чтения. А теперь они вышли и в соцсети, ощутимо расширив круг читателей.

В Информационном XXI столетии журналисты как локаторы происходящего в мире стали для многих «своими людьми». Их любят и ненавидят, здесь есть свои кумиры и свои персонажи для жесткой и, зачастую, справедливой критики, уже появились конкурсы, призы, фиксируются рейтинги… Люди привыкли жить в насыщенном информационном потоке: политические конфликты и личная жизнь, экономика, спорт, культура и искусство – все находится под пристальным вниманием общественности. Музыкальная журналистика схватывает часть этого «потока», она погружена в жизнь искусства, музыки и во все, что с ней связано.

«Советский музыкант», когда создавался в 1938 году, имел совсем другое предназначение. Консерватория тогда называлась Комбинат МГК (!), и возникшая «многотиражка», как я уже рассказывала (РМ, 2008, №4), задумывалась как политический «Орган комитета ВКП(б), ВЛКСМ, дирекции и профорганизации Московской государственной консерватории», призванный проводить «идеологическое воспитание» всех и каждого прямо на рабочем месте. До последнего момента, то есть до 1991 года, он курировался райкомом партии, а должность редактора была номенклатурой райкома с обязательной для нее ежемесячной политучебой. Конечно, музыканты и музыкальные события также «разместились» на страницах консерваторского печатного «όргана», но все же по замыслу это была «чужая пьеса», к ней надо было приспосабливаться.

Сегодня преследуется другая цель – сконцентрироваться на музыкальной жизни. И отнюдь не на оперативной подаче фактов, для этого есть куда более быстрый интернет. В регистрационных документах обоих изданий записана «образовательная и культурно-просветительская» тематика. Информируя просвещать и образовывать – интересно, здесь нет места дидактике, при таком подходе доминантой предлагаемых материалов становятся аналитические авторские тексты. Думаю, многие обратили внимание – мы не перепечатываем чужие источники, авторы пишут специально для нас. Личностный взгляд для читателя более ценен и увлекателен.

Именно на этом базируется и журналистская учеба: студенческая «Трибуна» появилась тогда, когда «Российский музыкант» из-за организационно-финансовых проблем 90-х почти сошел на нет, а студентам была нужна печатная площадка. Но свежий взгляд и ценностные ориентиры молодых авторов стали задавать тон не только в новом издании, но и влиять на характер консерваторской журналистики в целом.

Таким принципиальным поворотом уже в «Российском музыканте» хочется считать публикацию о мастер-классе М.Л. Ростроповича – живой «монолог-размышление о звуках и паузах, об искусстве и смысле жизни, о профессии и личностях в ней, о времени и о себе» (РМ, 2002, №5). Такому же доверительному стилю письма учили этюды колонки художественного руководителя в первые годы выхода «Трибуны», даже если шел разговор о странном праздновании 100-летия Большого зала (ТМЖ, 2001, №4) или о печальном событии – пожаре в 1-м корпусе (ТМЖ, 2003, №1).

Консерваторские газеты не дублируют, но дополняют друг друга. У них разные задачи. В рамках определенных жанровых заданий студенческий взгляд  обращен на весь музыкальный процесс. Особенно интересны, пожалуй, музыкально-театральные рецензии, где объектом внимания становились постановки как крупных столичных или гастролирующих театров, так и подчеркнуто экспериментальные, «нетрадиционные» решения. Хотя и очерк памяти режиссера Балабанова (ТМЖ 2013, №6), как и полоса, посвященная Солженицыну, с откликом на выставку в Пушкинском музее и концерт в БЗК (ТМЖ, 2014, №6), мне не менее дороги.

«Российский музыкант», напротив, сосредоточен на жизни консерватории. Творческой и не только. В начале «нулевых» у нас было много проблем, и одна из самых страшных –грозившее отторжение Большого зала, который определенные «силы» хотели, видимо, сделать самостоятельной коммерческой единицей. Этого не произошло, но и газета не осталась в стороне, опубликовав интервью с ректором под заголовком «Этого греха на должно произойти!» (РМ, 2003, №3). Не обольщаюсь – вряд ли наш скромный голос мог на что-то повлиять и что-то изменить. Но он был! Значит, происходившее «под ковром» переставало быть таковым – туда проникал свет.

А позднее, когда в консерватории начался долгожданный Глобальный ремонт, снова стало страшно – печальный пример затянувшейся реставрации Большого театра уже был притчей во языцех. Сделав интервью с ректором, в котором поднимались многие, волновавшие всех вопросы, я параллельно заказала фотографию, визуальный образ которой должен был передать и масштаб общей тревоги, и беззащитность культуры перед лицом ремонтных «катаклизмов». На ней была стоявшая возле 2-го корпуса огромная бетономешалка, а рядом… сидел небольшой, погруженный в себя Чайковский (РМ 2010, №7; фото И. Старостина). И сегодня, когда все позади, и пространство вокруг знаменитого памятника Мухиной вновь поражает своей гармонией, этот снимок передает наши ощущения в тот момент.

Поэтому каждый этап происходивших благих перемен газета считала своим долгом осветить: и открытие обновленного Большого зала («Под сенью святой Цецилии» РМ, 2011 №6), и Малого (РМ, 2015, №3), и Рахманиновского (РМ, 2016, №5), и появление нового здания студенческого общежития (РМ, 2018, №6), и даже архитектурный проект грядущего оперного театра (РМ, 2015, №9)…

Журналистика не только помогает современникам разбираться в деталях поступающей информации, она способна «остановить мгновение», сохраняя следы стремительно исчезающих ощущений и подходов. Думаю, поэтому и через годы заинтересованные историей консерватории читатели смогут понять и прочувствовать наше время.

Профессор Т.А. Курышева,

главный редактор «РМ» (с 2000 г.) и

«ТМЖ» (с основания в 1998 г.)

Громкая победа нежной арфы

Авторы :

№8 (1355), ноябрь 2018

С 31 мая по 10 июня в небольшом французском городке Морэ-сур-Луан, в часе езды от Парижа, прошел Третий международный арфовый фестиваль и конкурс 3ème Rencontres Internationales de la Harpe en Île-de-France. Первую премию на нем получила выпускница Московской консерватории Оксана Сидягина (класс проф.  Э.А. Москвитиной).

В конкурсе участвовало около 40 человек (состязание также проходит и для детской группы), а в рамках фестиваля прошло 8 концертов. Партнером от арфового дома Salvi стал парижский магазин «L’Instrumentarium», предоставивший участникам конкурса и фестиваля для выступлений прекрасные инструменты, среди которых была и одна из последних и самых удачных за всю историю производства фабрики новая модель арфы «Diva». «L’Instrumentarium» был также одним из спонсоров призового фонда.

В жюри конкурса в этом году вошли арфисты из шести стран: профессор Университета музыки и исполнительских искусств в Вене Мириам Шредер, профессор Версальской консерватории Франсуаза де Мобю, директор «Hong-Kong Harp Center» Эдит Пан, профессор парижской Scola Cantorum Сабин Шэфсон, японская арфистка Юкида Ина. Председателем жюри стал создатель и артистический директор всего масштабного мероприятия – французский арфист и композитор Бенуа Вэри. В один из дней конкурсных прослушиваний к числу судей присоединился китайский флейтист Рэй Вон, выступавший на одном из концертов фестиваля в дуэте с Юкидой Иной.

По словам Бенуа Вэри, цель фестиваля – знакомство широкой аудитории с разнообразной палитрой арфового репертуара. Программа концертов, отличившаяся разнообразием, подтвердила его слова. Практически каждый из них включал в себя редко исполняемые опусы из арфового репертуара. Особое внимание было уделено камерной музыке – и неспроста: большая часть арфового ансамблевого репертуара (впрочем, как и сольного) относится к авторству французских композиторов.

Почетными гостями фестиваля стали известные французские музыканты – профессора CNSM de Paris флейтист Филипп Берноль и виолончелист Марк Коппей.  Филипп Берноль выступил также в роли дирижера главного концерта в кафедральном соборе города. Вместе с Бенуа Вэри они исполнили Duo-concertante для флейты, арфы и струнного оркестра Жана-Мишеля Дамаза. Франсуаза де Мобю и Сабин Шэфсон сыграли 1-ю часть прелестного, и, к сожалению, практически совсем забытого концерта для двух арф и оркестра Жана-Франсуа Госсека, поразив слушателей удивительный ансамблевым мастерством. На слух совершенно невозможно было различить партии солистов, что, к сожалению, для арфовых ансамблей является редкостью.

Победитель конкурса Оксана Сидягина также приняла участие в концерте, блестяще исполнив с оркестром под руководством Берноля знаменитые «Танцы» Дебюсси, порадовав слушателей тонким прочтением и богатством звуковой палитры. Этому, возможно, способствовал тембр арфы «Diva» фирмы Salvi, которую Оксана выбрала для всех конкурсных выступлений. Также в этом концерте была представлена премьера нового трио для флейты, виолончели и арфы Бенуа Вэри (флейта – Филипп Берноль, виолончель – Марк Коппей, за арфой – автор). Одночастное трио, написанное в традиционном для французского пост-импрессионизма стиле, скорее всего станет хорошим украшением репертуара арфистов.

Заключительный концерт фестиваля прошел 10 июня: здесь О. Сидягина подарила слушателям «Легенду» Анриетты Ренье. Эта же пьеса звучала и на финальном туре конкурса, когда интерпретацию выпускницы МГК жюри единогласно признало одной из самых лучших. Поздравляем Оксану и желаем ей новых побед!

Собкор «РМ»

В десятый раз

Авторы :

№8 (1355), ноябрь 2018

Вот мы и отпраздновали 10-летний юбилей Международного конкурса Московской консерватории для исполнителей на духовых и ударных инструментах! Как помним, конкурс продолжается пять лет по две номинации в год, и нынешнее состязание завершало второй пятилетний цикл. Десятый конкурс для ударных инструментов и квинтета деревянных духовых с валторной открылся 28 октября концертом, в котором выступали лауреаты прошлых лет, члены жюри и студенты нашего училища, не допущенные к участию по возрасту. А завершился 2 ноября концертом новых лауреатов.

За десять лет мы накопили опыт, достаточный для анализа этого первого в России состязания духовиков, основанного на принципах Женевской федерации международных конкурсов. Строго соблюдая пункты нашего Положения о конкурсе, мы получили отличные результаты: за десять лет не было ни одной рекламации, ни одного обвинения в необъективности жюри, где из семи его членов четверо – зарубежные музыканты. В жюри были представлены страны Европы, Америки, Азии. Так же широка география участников – молодые музыканты приезжают к нам со всех концов света.

В жюри нынешнего конкурса в номинации ударных работали: Валерий Барков (Россия), Маркус Леозон (Франция), Ади Мораг (Израиль), Золтан Рац (Венгрия), Александр Суворов (Россия); председатель – начальник Центрального военного оркестра Министерства обороны РФ, Заслуженный артист РФ, полковник Сергей Дурыгин. Жюри в номинации квинтет деревянных духовых инструментов с валторной представляли: Арно Девинь (Франция), Магнус Нильссон (Швеция), Максим Рассоха (Беларусь), Патрик де Ритис (Италия), Анастасия Табанкова (Россия), Ханяфи Чинакаев (Россия); председатель – заслуженный артист РФ, профессор МГК, главный дирижер ансамбля солистов «Студия новой музыки» Игорь Дронов.

Изначально мы поставили перед собой несколько целей: во-первых, привлечь внимание общественности и руководителей в сфере культуры к проблемам обучения и исполнительства на духовых инструментах; во-вторых, получить картину общего состояния духового исполнительства в нашей стране в сравнении с мировым уровнем; в-третьих, способствовать расширению репертуара духового исполнительства и в программах музыкальных учебных заведений, и в концертных программах профессиональных исполнителей; в-четвертых, способствовать популяризации жанра квинтета деревянных духовых с валторной… И еще многое другое. С удовлетворением констатирую, что многое из наших планов, вследствие ли наших усилий или вследствие не зависевших от нас причин, начало осуществляться. Уже второй год проблемы духовых обсуждаются в Министерстве культуры РФ и иных учреждениях в сфере управления делами культуры. Принимаются решения, порой революционные.

Композиторы, как российские, так и зарубежные, активно участвуют в конкурсах на лучшее обязательное сочинение для духовых соло. Публика обнаружила, что музыка для духовых способна так же впечатлять, как и фортепианная. Наше событие не обойдено вниманием фирм–производителей музыкальных инструментов. Лишь одна влиятельная структура общественной жизни, которая демонстрирует традиционное пренебрежение к духовым инструментам – это СМИ, что прискорбно.

За истекшие девять лет мы стали лучше представлять себе и реальный уровень духового исполнительства в регионах, и современные потребности как артистов оркестра, так и участников образовательного процесса на всех его этапах, начиная от оснащения инструментами и кончая профессиональной подготовкой. Конкурс показывает фактическое положение дел в каждой номинации, выявляет проблемы. Так, прошлогодний конкурс поставил точку в многолетней дискуссии о необходимости перехода на тубе с модели in B на модель in F, о чем говорил еще покойный А.Т. Скобелев. Теперь эта необходимость признана в российском сообществе тубистов. Второй пример: на только что завершившемся конкурсе драматически отразилось бедственное положение в специальности валторна. Дефицит исполнителей на этом инструменте исключил из участия в состязаниях, по меньшей мере, четыре квинтета, что поставило оргкомитет перед необходимостью смягчить условия конкурса и пропустить на второй тур всех участников первого тура в нарушение устава.

«Advance Quintet», II премия

Конкурс чрезвычайно плодотворно сказывается на репертуаре духовиков, побуждая к его расширению по всем специальностям. Усложнение репертуара, пропаганда отечественных авторов, поиски неизвестных сочинений разных времен и стилей – от барочного и классического до авангарда и пост-авангарда, – все это стало одной из важнейших задач. В немалой степени ее решению способствует и композиторский конкурс на лучшее обязательное сочинение для второго тура.

Высокий уровень трудности предлагаемых сочинений – важный аспект нашего конкурса. Трудная программа отпугивает отдельных исполнителей, но она же и определяет профессиональную значимость события. Иногда раздаются голоса о необходимости равняться на усредненного исполнителя с девизом «музыка есть не только в столицах, но и в регионах». Этот популистский лозунг, по сути, призывает к деградации и низводит консерваторию до самодеятельности.

Квинтет СПбГК им. Н.А. Римского-Корсакова, II премия

Во время конкурса композиторов возникла дискуссия о степени трудности предлагаемых сочинений. По какому пути идти дальше – по пути усложнения или упрощения? Было решено не соглашаться на компромиссы, и выбор оказался верным: молодые конкурсанты сумели справиться с трудностями, исполнение принятого сочинения было достаточно убедительным. Надо поздравить авторов–победителей, прошедших суровый отбор, проведенный анонимно компетентным жюри, в котором участвовали три композитора, один специалист – не член жюри и ваш покорный слуга. Победителями оказались: Елизавета Згирская (студентка III курса МГК) с пьесой для квинтета «Роза Борхеса» и Х.А. Гарсия из Венесуэлы с пьесой для маримбы «Road Trip».

Сложность программы прошедшего конкурса была исключительно высокой для обеих дисциплин. В нынешнем столетии весьма заметны успехи в профессиональном развитии ансамблевой игры в квинтете деревянных духовых с валторной. Два — три десятилетия назад исполнение сочинений С. Барбера, Д. Лигети, Э. Вилла-Лобоса было доступно лишь наиболее выдающимся музыкантам, тогда как сейчас этот репертуар мы встречаем и на зачетах, и на экзаменах, даже в колледже. В этом немалая заслуга наших педагогов В.В. Березина и А.В. Табанковой. Их стараниями эта дисциплина приобрела статус, необходимый для овладения профессией оркестрового музыканта. Умение играть в ансамбле, пожалуй, не менее важно, чем само умение играть на инструменте. В конечном счете, цель нашего воспитания – найти музыканту место в оркестре, а оркестр – это череда ансамблей.

Квинтет «Россия», III премия

В номинации «духовой квинтет» первое место не было присуждено, II премию разделили квинтет Санкт-Петербургской консерватории и «Advance Quintet» Академии им. Гнесиных, III премию получил квинтет «Россия» Московской консерватории. К сожалению, в очередной раз под разными предлогами наш конкурс проигнорировала Казанская консерватория.

Номинация ударных была более многочисленной, на первый тур подали заявки двенадцать исполнителей.                   I премию получил представитель Германии Денис Яковлев, лауреатом II премии стал Николай Конаков, студент Академии им. Гнесиных, III премию разделили Янай Егудин (Беларусь), студент IV курса МГК и Денис Морозов, студент IV курса РАМ им. Гнесиных. Призом председателя жюри отмечена Марина Логинова, не прошедшая на третий тур.

Наш конкурс пользуется пристальным вниманием лучших производителей музыкальных инструментов. За годы соревнований мы получили в качестве призов инструменты от фирм Ямаха, Пюхнер, Лоре, Буффе, Мусманн, Сельмер, Холтон, Александер – практически все духовые и ударные инструменты симфонической партитуры. Необходимо отметить одного из главных спонсоров – английскую компанию «BP», позволяющую профинансировать все расходы конкурса, включая оплату призов и работу жюри.

С большим удовлетворением хочу поблагодарить административную группу под руководством К.О. Бондурянской. Все ее сотрудники делали свое дело слаженно, аккуратно, незаметно. У нас не было организационных проблем, сбоев, накладок.

Десятый конкурс завершился. И мы уже приступили к подготовке Одиннадцатого. В 2019 году он откроет третий цикл.

Профессор В.С. Попов,

художественный руководитель конкурса

 

«Люди очень любят старинную музыку!..»

Авторы :

№8 (1355), ноябрь 2018

В 2018 году профессор Московской консерватории, выдающаяся клавесинистка, одна из создательниц отечественной клавесинной школы Ольга Викторовна Мартынова отметила полувековой юбилей. Символично, что эта знаменательная дата вписалась в череду торжеств, связанных и с ее творческой деятельностью. В сезоне 2016/2017 отпраздновал 20-летие класс клавесина в МССМШ им. Гнесиных, в котором она преподает с момента основания: в лучших залах Москвы прошел международный фестиваль «Галантные празднества». А сезон 2017/2018 ознаменовался юбилейными концертами ФИСИИ – факультета, которому клавесинистка отдала    20 лет педагогического служения. Юбилейные программы прошли с участием российских и зарубежных исполнителей. Музыканты, делавшие первые шаги в старинной музыке под руководством О.В. Мартыновой, стали «звездами» мировой величины, рассеяны по всему миру и востребованы как исполнители и преподаватели. Они отмечают сопутствующее занятиям в ее классе чувство окрыленности, называя это «магией педагогики» (Е. Миллер), «музыкальными «крыльями» (О. Пащенко), а ее саму – «мамой отечественного клавесинизма» (А. Коренева). О разных сторонах любимого дела мы беседуем с проф. О.В. Мартыновой.

– Ольга Викторовна, класс клавесина в Гнесинской десятилетке – практически ровесник ФИСИИ, это случайное совпадение, или в тот момент в этом назрела потребность?

– Безусловно, назрела потребность. Организация класса клавесина в школе и факультета в консерватории произошла независимо друг от друга.

– Между Гнесинской школой и ФИСИИ существуют очень тесные связи. В фестивальных торжествах в честь 20-летия школьного класса клавесина принимали участие не только выпускники школы, звезды мирового исполнительского искусства на старинных клавирных инструментах, но и нынешние ученики класса, а также студенты и ассистенты-стажеры Московской консерватории. Чем вызвана идея объединить в рамках одного фестиваля, а то и концерта, столь разных по возрасту и статусу исполнителей?

– Преемственность поколений и дух демократии – это очень привычная и естественная для факультета и школы вещь. Все, кто учится у нас и преподает, в творческом отношении существуют буквально как одна большая «семья». К примеру, Алексей Борисович Любимов и студент первого курса могут общаться друг с другом как заинтересованные соратники, невзирая на отличия в «статусе».

– Большинство пришедших на факультет клавиристов начинают осваивать клавесин только в консерватории – параллельно с хаммерклавиром и продолжением обучения на рояле. А есть ли желающие поступить на клавесин как на отдельный специальный инструмент?

– Да. Причем, думаю, их было бы гораздо больше, если бы профессию клавесиниста можно было бы лучше применить в наших реалиях.

– Многие наши выпускники-клавиристы уезжают за рубеж. Это связано с возможностью более полной творческой реализации, и, как следствие, возможностью более высокого заработка?

– В российских условиях для меня понятие заработка и творческой реализации в профессии, к сожалению, очень разделено. Творческой реализацией зарабатывать на жизнь невозможно. Наша публика в этом отношении тоже с совершенно неправильным менталитетом. Слушатели бывают недовольны, если за концерт нужно платить. И объяснить связь между тем, что музыканту нужно есть и он не может работать безвозмездно, и тем, что концерты не всегда бывают бесплатными – практически нереально.

– Если вспомнить о другом старинном «клавире» – органе, можно сказать, что в России органная музыка гораздо более популярна в широких кругах слушателей, чем в Европе. У нас орган воспринимают как экзотику, и по этой причине он интересен. В Европе же ситуация обратная: для европейцев это обыденный инструмент, и потому с посещаемостью органных концертов сложно. А какова ситуация с клавесином?

– Дело в том, что у нас вообще с посещаемостью концертов сложнее, чем в Европе.

Это связано с общим уровнем культуры?

– Я не могу сказать, что уровень культуры среднестатистического европейского слушателя выше, чем российского – отнюдь нет. Но там считается хорошим тоном ходить на концерты, и дурным тоном не ходить. А у нас такой установки нет. И за рубежом гораздо больше народу ходит на менее «мейнстримовские» программы, чем у нас. У нас публика ходит в основном на уже хорошо известные ей имена – и композиторов, и исполнителей.

– Если говорить о специфике старинной музыки, можно ли сформулировать, в чем она состоит? Приведу пример совсем из другой эпохи: «Русское музыкальное издательство» сейчас осуществляет публикацию Полного собрания сочинений С.В. Рахманинова. Глава издательства Д.А. Дмитриев рассказывал, что существует целый ряд ранних автографов самых известных пьес Рахманинова, которые раньше никто не исследовал; эти автографы открывают совершенно незнакомый замысел и музыкальный текст этих пьес – настолько другой, что получается абсолютно иная музыка.

– И так везде, куда ни «копни». Мы сталкиваемся с этим, обращаясь к любой музыкальной эпохе. Классическому пианисту не приходит в голову заниматься теоретическими изысканиями, если он играет Прокофьева, Шостаковича и Рахманинова, или даже XXI век. Но это совершенно неправильно. Знание контекста, обстоятельств жизни и всего, что сопутствовало возникновению той или иной музыки, абсолютно необходимо. А когда дело доходит до XVIII, XVII века и далее, то без этого уже вообще не обойтись – чем отдаленнее от нас музыка по времени, тем меньше нам знаком контекст ее существования, а то и незнаком вовсе. Без вдумчивого изучения этого контекста мы едва ли придем к убедительным результатам.

– То есть, получается, что никакой специфики при исполнении старинной музыки нет – скорее, у музыкантов есть вредная привычка не изучать контекст, думая при этом, что они его знают?

– Пожалуй, что так.

– Тогда получается, что и для слушателя непривычность музыкального языка старинного репертуара – это скорее миф?

– Думаю, теперь уже да. Хотя, когда мы играем выездные концерты, мы часто сталкиваемся с тем, что клавесин для людей пока еще в диковинку.

– А слушателю тоже, как и исполнителю, нужна какая-то подготовка, багаж слухового опыта или знаний, чтобы воспринимать старинную музыку? Или же мы воспринимаем ее так, как получается?

– Знания необходимы. Приведу первый пример, который пришел в голову – Джеймс Джойс. Набоков в своих лекциях об иностранной литературе много внимания уделяет «Улиссу» Джойса. У Джойса очень специфический язык, который даже в самых, казалось бы, ясных его сочинениях (например, в ранних рассказах «Дублинцы») без подготовки, без знания контекста «разгадать» невозможно. А если ты поймешь этот «бэкграунд», то это будет совершенно другой текст и совершенно другой писатель.

– Каким образом помочь слушателю в восприятии старинной музыки? Ведь реакция публики на нее бывает очень разной.

– Негативная реакция – это следствие сознания, испорченного французской революцией, девятнадцатым веком, и так далее. Как известно, во времена Баха не считалось, что музыка должна быть доступна широкому кругу людей. Я полностью придерживаюсь этой точки зрения.

Неподготовленная публика воспринимает музыку как нечто, воздействующее на чувства, а это совершенно неправильная позиция. Все знают, какую исключительную роль в теории музыкального содержания XVII–XVIII веков играла музыкальная риторика, какое значение имела буквально «алфавитная» система музыки. Она складывалась из определенного набора формул. И музыканты, которые говорили и писали об аффектах, считали, что аффект недоступен твоему восприятию, если ты не знаешь общеизвестных законов и правил «сложения» музыки. То есть, ни о каких спонтанных чувствах здесь речь не шла вообще. И отношение к слушанию музыки должно быть именно таким. Форкель писал, что если мелодия нравится всем, то это самая что ни на есть низкопробная музыка. И я полностью придерживаюсь такой точки зрения: образование, и еще раз образование!

– Но такого немало в музыке любой эпохи, а не только в старинной. Если послушать музыку того же Веберна, к примеру, то мы не всегда сможем назвать ее «красивой» в общепринятом смысле непосредственного воздействия на чувства. Но за этим верхним слоем чисто чувственного восприятия всегда явственно слышна настолько красивая, буквально кристаллическая структура, что его музыка воздействует именно красотой этой структуры – даже если публика этого не осознаёт и не имеет никакого понятия о том, как эта музыка устроена.

– Я глубоко убеждена в том, что перед тем, как люди услышат звуки музыки, необходимо дать им представление о ней. Во время своих концертов я все время говорю: если объяснить публике хотя бы элементарные «кирпичики», из которых все сложено, люди начинают слушать эту музыку совсем по-другому.

– Возможно ли реализовать такое просветительство в массовом масштабе?

– Оно и не должно быть массовым.

– И насколько сегодня российская публика готова воспринимать клавесинную музыку?

– Прекрасно готова! Мы ее воспитали за 20 лет. Дело в другом: у нас пока мало самих клавесинов и затруднительно перемещение этих инструментов с места на место. Я повсеместно наблюдаю, что очень многие хотят играть на клавесине – даже не зная о существовании у нас в стране его систематического преподавания. Если инструментов будет больше, то и профессиональных исполнителей тоже будет больше. И тогда возможности старинных инструментов смогут все больше уравниваться с возможностями современных концертных инструментов. А люди, кстати, очень любят старинную музыку!

Беседовала преп. Е.О. Дмитриева,

музыковед и органистка

Поём в Финляндии

№8 (1355), ноябрь 2018

Знаменитый Камерный хор Московской консерватории, основанный профессором Б.Г. Тевлиным, за годы своего существования совершил огромное количество гастрольных турне по всему миру – Италия, Германия, Австрия, Китай, Япония, США, Франция, Швейцария, Украина, Болгария… Однако до недавнего времени среди географии его гастрольных поездок еще не было скандинавских стран. 25–28 октября 2018 года, благодаря поддержке ректора консерватории А.С. Соколова, хор, наконец, исправил это упущение, приняв участие в концерте-фестивале «Paradisi Gloria» (Хельсинки), который был посвящен столетию со дня смерти финского композитора Тойво Куулы (1883–1918).

Новый фестиваль, организованный известным финским дирижером и органистом Томми Нискала при поддержке Союзов приходов городов Хельсинки и Эспоо, а также Обществом Тойво Куулы (руководитель Теро Томмила), стал значительным событием в культурной жизни не только финской столицы, но и всей страны.

Своеобразной подготовительной ступенью к творческому контакту Камерного хора с финской культурой было его участие под управлением художественного руководителя и дирижера, проф. А.В. Соловьёва в одном из концертов фестиваля, посвященного 150-летию Яна Сибелиуса (Малый зал, 2015). Следующим этапом было участие Томми Нискала в госэкзамене студентов кафедры современного хорового исполнительского искусства, где он спел партию соло-тенора в произведении современного финского композитора Микко Сидороффа «Святая ночь» (Большой зал, 2017).

В рамках гастрольной поездки по Финляндии Камерный хор во главе с проф. А.В.Соловьёвым сначала дал концерт в церкви Эспоонлахти (г. Эспоо). Финским слушателям были представлены как  русская музыка – классика (Чайковский, Рахманинов, Танеев, Стравинский), современность (Щедрин, Подгайц), обработки русских народных песен, так и произведения зарубежных авторов (Sixteen, Trotta, Lauridsen) Свою интерпретацию фрагментов сюиты «Возлюбленный» Сибелиуса и финской народной песни представила ассистент-стажер кафедры хорового дирижирования Татьяна Гавдуш-Поникаровская (сольные партии исполнили Мария Челмакина и Тарас Ясенков).

Следующим пунктом стало выступление в Доме музыки в Хельсинки – в уникальном зале четырех органов. Здесь Камерный хор предложил вниманию слушателей иную программу: фрагменты из «Маленькой торжественной мессы» Россини и русскую музыку. Партию органа с успехом исполнил студент кафедры хорового дирижирования Александр Земячковский, партию ф-но – выпускник консерватории Мирослав Георгиевский. В Доме музыки также прошел большой мастер-класс проф. Соловьёва, который дал точные исполнительские указания студентам Академии Сибелиуса (класс хорового дирижирования проф.  Нильса Швекендика), самостоятельно выбравшим русские и зарубежные сочинения из сборника «Поёт Камерный хор».

Венчал цепь концертов гастрольной поездки в стране тысячи озер грандиозный концерт сочинений Тойво Куулы «Paradisi Gloria» в соборе Каллио (дирижер – Томми Нискала). В завершающем сочинении – Stabat mater – приняли участие более сотни человек. Среди участников концерта были такие выдающиеся коллективы как Oma Orchestra под управлением Фанни Сёдерстрём, хор Helsingin laulu под управлением Ханны Ремес, вокальный ансамбль Incanto под управлением Юкки Йокитало, хор Kallion Kantaattikuoro под управлением Томми Нискала. Публика горячо принимала артистов, а хор прихода церкви Каллио организовал теплую встречу с участниками из Москвы, где коллективы обменялись памятными подарками и душевно исполняли русские и финские песни в неформальной обстановке.

Гастрольная поездка Камерного хора Московской консерватории стала важным культурно-просветительским событием, способствуя налаживанию связей между Россией и Финляндией.

Татьяна Гавдуш-Поникаровская,

ассистент-стажер ДФ

Мы – большая дружная семья

Авторы :

№8 (1355), ноябрь 2018

Известие о кончине Наталии Николаевны Шаховской застало меня в городе Железногорске Курской области, во время гастролей Национального Филармонического Оркестра России под управлением Владимира Спивакова. В оркестре играют ученики Наталии Николаевны – концертмейстер группы виолончелей Петр Гладыш, Николай Сильвестров, Ольга Можар и я. Имя нашего педагога значило и значит очень много не только для нас, но и для наших коллег-виолончелистов.

Когда я учился в Гнесинской десятилетке, каждый будущий виолончелист мечтал поступить в Московскую консерваторию в класс профессора Шаховской. Мы ходили на ее классные вечера, в программе которых выступали и выпускники нашей школы – Кирилл Родин и Игорь Ситников. А в 1984 году на юбилейном вечере, посвященном столетию со дня рождения С.М. Козолупова, учителя Наталии Николаевны, я впервые услышал, как она играет.

Годом позже мой педагог Татьяна Ивановна Прохорова повела меня на сольный концерт Наталии Николаевны в Малом зале консерватории. После концерта, в котором звучали произведения Шуберта и Шумана, мы с Татьяной Ивановной зашли в артистическую, где она представила меня Наталии Николаевне. А весной Наталия Николаевна согласилась послушать меня у себя дома: за час, который она могла уделить мне, я должен был успеть представить всю программу. «Пусть поступает», – это единственные два слова, которые я запомнил из сказанного тогда Наталией Николаевной.

В день экзамена третий этаж консерватории был заполнен виолончелистами. Не помню, каким номером я выступал. Экзамен принимала комиссия, в которую, помимо Наталии Николаевны, входили С.Т. Кальянов и Е.А. Колосов. Я начал играть Первый концерт Шостаковича: дойдя почти до конца каденции, на ноте «ми» третьей октавы в пассаже произошел «кикс», как говорят духовики. Наталия Николаевна остановила меня: «Хватит, за дверью доиграешь». Я молча вышел, и в голове промелькнуло: «Ну все, двойка…» Но когда нам раздали экзаменационные листы, я не поверил собственным глазам: 10, высший балл! Мне не сразу удалось протиснуться сквозь толпу перед стендом со списками поступивших, и, увидев на нем свою фамилию, я бросился к телефону, чтобы поделиться радостью с Татьяной Ивановной… Вскоре я стал учеником Наталии Николаевны Шаховской.

На следующий год, будучи уже студентом второго курса, я приехал в консерваторию «поболеть» за абитуриентов-гнесинцев. Среди них я с удивлением увидел Сашу Барскова, который в школе учился когда-то на три класса младше меня. Увы, он не поступил. Две недели спустя в «Московском комсомольце» появилась статья некоего Вячеслава Баскова под заголовком «Кого до сих пор судит тройка». В глумливой манере автор описывал тот самый день, когда виолончелисты сдавали вступительный экзамен по специальности. Прочитав эту «стряпню», нетрудно было не только заподозрить в г-не Баскове родственника Барскова, но и усмотреть в ней публичный донос, последствия которого в советское время могли оказаться непредсказуемыми. Наталия Николаевна восприняла эту новость как удар по ее безукоризненной репутации и заболела. О ее болезни я узнал позже, в сентябре, но эта статья возмутила меня беспардонной лживостью, и я не удержался от желания написать свое мнение в ту же газету. Справедливость восторжествовала: «Московский комсомолец» опубликовал мой ответ под заглавием «Клеветник».

Однажды (кажется, я был тогда на третьем курсе) Наталия Николаевна спросила меня, играю ли я на гитаре. «Немножко», – ответил я. «Сыграешь партию электрогитары в Партите Бориса Чайковского»? – Наталия Николаевна показала мне ноты. Как было не воспользоваться случаем выступить в новой для меня роли на сольном концерте своего Учителя в Малом зале? Репетиции начались ближе к ночи – на них приходил автор, который, не сделал мне ни одного замечания. Кстати, после концерта многие сказали, что раньше не замечали во мне гитариста.

Помню, прихожу на урок, а Наталия Николаевна говорит мне: «Видела афишу концерта, на котором ты играешь Сонату Франка. Почему мне не принес показать?» Набравшись храбрости, я объяснил: «Во-первых, не хотел, зная Вашу занятость, беспокоить, а во-вторых, решил теперь сам разбирать произведения». «Ну и правильно!», – неожиданно ответила Наталия Николаевна. К слову, многие ее студенты продолжали к ней ходить и после окончания консерватории. Такой возможностью я воспользовался лишь однажды – когда учил Тройной концерт Бетховена.

На одном из заседаний кафедры некоторые педагоги обвинили Шаховскую в том, что она все решает сама и при этом берет себе лучших учеников, не считаясь с остальными. После этого Наталия Николаевна решила уйти из консерватории: «Если коллеги, на которых я потратила столько сил и нервов, так ко мне относятся, то какого черта я тут делаю?!» И ушла в институт им. Ипполитова-Иванова, где ее встретили с распростертыми объятиями. Чтобы поддержать нашего Учителя, мы, ее воспитанники, организовали концерт «Наталия Шаховская и ее ученики». Организацию взял на себя пианист Алексей Гориболь: программа вечера, в основном, состояла из ансамблевых номеров. Помимо самой Наталии Николаевны, в концерте участвовали Ольга Галочкина, Олег Ведерников, Алексей Найденов, Пауль Суссь, я и совсем еще тогда юные Денис Шаповалов и Екатерина Соколова. Партию фортепиано исполняли Галина Брыкина и Алексей Гориболь, а Арию из Пятой «Бразильской Бахианы» Вила-Лобоса спела Яна Иванилова. Концерт удался на славу! Я помню слова из тоста Алексея Найденова во время скромного фуршета: «Мы становимся старше, а Наталия Николаевна – моложе».

Впрочем, справедливость восторжествовала: спустя некоторое время ректор консерватории уговорил Наталию Николаевну вернуться, пообещав создать для нее отдельную кафедру (что он и сделал). Так, Наталия Николаевна вернулась в стены своей Alma mater.

В 2015 году Наталии Николаевне исполнилось 80 лет. В честь этого юбилея прошли концерты в Малом и Большом залах консерватории. Участвовали представители всех поколений учеников Наталии Николаевны – Трулс Мерк, Даниэль Вейс, Соня Атертон, виолончелисты Королевской академии музыки в Мадриде, где Наталия Николаевна преподавала последние годы. На фуршете после концерта Наталия Николаевна села за столик и на мой вопрос, что ей принести, ответила вопросом: «Ты что, забыл, что я водку пью

А в сентябре прошлого года состоялся еще один концерт в честь Наталии Николаевны, но уже без ее участия. Это был концерт-посвящение, подтвердивший, что мы, ее ученики, – большая дружная семья. Наверно, в музыкальном мире существуют и другие такие семьи, но в нашем виолончельном братстве такая семья одна…

Доцент Н.С. Солонович

«Услышать вызовы нашего времени…»

Авторы :

№7 (1354), октябрь 2018

Студии новой музыки исполнилось 25 лет. Говорить о юбиляре и легко, и сложно. Легко потому, что концертную жизнь консерватории (да и Москвы в целом) уже невозможно представить без деятельности этого ансамбля, созданного в 1993 году. Сложно потому, что трудно перечислить все достижения коллектива – сотни концертов по всей стране и за ее рубежами, участие в крупнейших музыкальных фестивалях. В конце 90-х годов исполнительская деятельность ансамбля получает концептуальную поддержку: создается Научно-творческий центр современной музыки – структура, позволяющая совместно с Кафедрой современной музыки вести теоретические изыскания в области современной музыкальной культуры.

Главное детище Студии новой музыки – проводимый с 1994 года фестиваль Московский форум. Один только перечень титульных тем форума свидетельствует о том, что для исполнительских амбиций коллектива нет культурных преград и временных препятствий. Вот лишь некоторые из них: «Россия – Германия: ретроспектива – перспектива (к 50-летию окончания Второй мировой войны)» /1995/; «Авангард на пересечении этно и техно» /2001/; «Новая музыка на старых инструментах, старая музыка на новых инструментах» /2003/; «Свобода звука» /2007/; «Франкофония: Россия − Франция» /2010/; «Россия – Италия: искусство перспективы» /2011/; «Россия – Германия: за колючей музыкой» /2013/.

Форум стал площадкой, на которой прозвучали сотни премьер сочинений композиторов разных стран, побывали самые именитые коллективы современной музыки и самые известные композиторы современности. Благодаря активной деятельности Студии, у отечественных композиторов появилась возможность слышать премьеры своих сочинений в год их написания.

За четверть века ансамбль (в связке с сопутствующими консерваторскими структурами) стал также генератором развития культурных связей между Россией и Западом. Вспомним проект под названием «Европа глазами россиян, Россия глазами европейцев» (сезон 2011–2013), для которого специально было заказано 18 сочинений российским и европейским композиторам. А в рамках Года России в Германии и Германии в России был реализован другой проект – Звуковой поток (2012–2013), в который вошли четырнадцать программ из произведений русских и немецких авторов. Но важнейшим достижением Студии новой музыки следует считать синхронизацию культурных процессов в России и на Западе, когда колебательные движения смены разных направлений приобретают одну и ту же конфигурацию и происходят одновременно.

О славном пути ансамбля, о трудностях, с которыми пришлось столкнуться на разных этапах его становления, рассказывает бессменный художественный руководитель коллектива профессор В.Г. ТАРНОПОЛЬСКИЙ:

– Владимир Григорьевич, в юбилейные дни стоит вспомнить об исторических обстоятельствах появления Студии новой музыки?

– При всех сложностях 90-х тогда, как ни странно, было достаточно легко претворять в жизнь какие-то новые начинания. В воздухе висела острая необходимость обновления, создания нового направления, нового коллектива, специализирующегося на современной музыке. Своего рода прелюдией к образованию ансамбля послужил проект Ростроповича, который пригласил консерваторский оркестр выступить на его фестивале в Эвиане. Для фестиваля он предложил мне написать новое сочинение (это была опера-пародия «Волшебный напиток» на либретто И.И. Масленниковой в постановке Б.А. Покровского), и я уже тогда решил, что напишу его не для оркестра, а для ансамбля солистов, который может стать остовом нового коллектива современной музыки. После гастролей в Эвиане А.С. Соколов, в то время проректор по научной работе, выступил на Ученом совете с предложением о создании ансамбля Студия новой музыки. Для реализации этого плана в консерваторскую программу был введен новый аспирантский класс – ансамбль современной музыки.

Главным дирижером коллектива стал профессор И.А. Дронов. Хорошо помню нашу первую встречу с ним в консерваторском буфете: мы определили программу первого концерта ансамбля – это были мало кому известные произведения композиторов раннего русского авангарда. За 25 лет он провел несколько сотен мировых и российских премьер. Это что-то уже подходящее для Книги рекордов Гиннеса!…

К сожалению, потом все стало сложнее. Огромный интерес к современной музыке, который наблюдался в конце 80-х, к середине 90-х почти сошел на нет. Сказалась эмиграция двух поколений самых ярких и творчески активных российских композиторов. Не только «корифеи» – Шнитке, Денисов, Губайдулина, но и следующее поколение – Николай Корндорф, Елена Фирсова, Дмитрий Смирнов, Александр Раскатов, Леонид Грабовский, Владислав Шуть и ряд других – оказались за рубежом. Уехал и Александр Ивашкин – выдающаяся личность, автор уникальных концертных проектов современной музыки 80-х, идеолог и организатор известного Ансамбля солистов Большого театра. А в конце 90-х эпидемия эмиграции захватила и многих только закончивших консерваторию талантливых студентов. Приходилось несколько раз начинать все сначала.

В 2000-е ситуация начала стабилизироваться и скоро в Москве сформировалась уже новая композиторская среда: несколько групп интересных молодых композиторов, музыка которых теперь уже была в равной степени представлена как в России, так и за рубежом. Сегодня это уже известные авторы, и я очень рад, что практически всем из них путевку в жизнь дала наша Студия.

– Можно ли считать, что сегодня современной музыке у нас комфортно?

– В наши дни в московских афишах современная музыка представлена довольно широко, в первую очередь, работами самих молодых российских авторов. Такого ранее не наблюдалось десятилетиями, и это, безусловно, позитивный процесс. Но, с другой стороны, для широкой публики складывается ситуация, напоминающая нечто вроде небезызвестного «импортозамещения»: наша новая музыка словно выпадает из мирового контекста – произведения крупнейших композиторов (зачастую даже их имена!) по-прежнему мало кто знает. Да что там сегодняшние лидеры – у нас почти не представлена даже классика модерна – как российского, так и зарубежного! Вне этого историко-культурного контекста наши концерты легко могут превратиться в провинциальные игры для самих себя. Я давно замечаю, что даже некоторые наши известные критики не могут оценить, что в сочинении собственно авторского, а что заимствовано. Что уж говорить о широкой публике!

Поэтому одна из главных стратегических линий Студии как раз и заключается в том, чтобы представлять единую панораму современной музыки. В наших проектах мы стараемся показывать сочинения российских авторов не в отрыве, а в широком интернациональном контексте. Мы совсем не стремимся к модным сегодня гламурным сенсациям и «ивентам», а пытаемся честно и последовательно делать свое дело. Мне кажется, что именно этого – терпеливой, ежедневной, даже рутинной работы сегодня в нашем обществе очень не хватает.

– Созданная вами триада – Студия новой музыки, кафедра современной музыки и Центр – как раз иллюстрирует профессиональное отношение к организации музыкального пространства. Какова была сверхзадача ее создания?

Вначале у нас была простая просветительская идея, уходящая корнями, наверное, в философию ХVIII века. Сам феномен просветительства в наше время, конечно, проявляется в иных формах, но и сегодня идеи просвещения, мне кажется,  востребованы не в меньшей степени, чем это было во времена Дидро. Я смотрю на российских сайтах, сколько предлагается интересных лекций по самым разным вопросам и какой к ним большой интерес! За рубежом я нигде не наблюдал такой острой потребности в познании нового.

Тогда, в консерватории начала 90-х, мы стремились в рамках отдельно взятой «институции» организовать полный «социо-динамический» цикл функционирования музыки ХХ века – изучение (Кафедра современной музыки), исполнение (Ансамбль) и просвещение (реализация Центром различных инновационных проектов – фестивалей, симпозиумов, лекционных циклов). Мы исходили из того, что эта модель будет подхвачена государственными (а может быть и частными) структурами и распространена, в конце концов, на другие музыкальные вузы страны (а может не только на вузы). К сожалению, нужно признать, этого не произошло. Успешный опыт Московской консерватории пока остается уникальным. Сегодня, когда так много говорят о важности сохранения и изучения отечественного культурного наследия, только в нашей консерватории имеются записанные и собранные нами уникальные аудиоматериалы и нотные издания важнейших произведений русского авангарда первой трети ХХ века! Без них история отечественной музыки выглядела бы очень искаженной.

– Например?

Первое в мире додекафонное сочинение – Струнное трио Zwölftondauermusik Ефима Голышева (1914), музыкальными инновациями которого гордилась бы любая страна, в России существует лишь в виде мифа – никаких материалов нигде нет! Первая русская Камерная симфония – Симфония Рославца – то же самое! И этот список очень большой. Мы разыскали эти и многие другие незаслуженно забытые произведения, которые были практически запрещены с 30-х годов и записали их в наш аудиоархив. Но за пределами Московской консерватории этих сочинений не существует. И вся эта своеобразнейшая эпоха остается «бесхозной» и сегодня, сто лет спустя! Я говорю об этом из года в год, но ничего не меняется. У нас просто нет структуры, которая должна была бы заниматься этими проблемами. Взгляд Министерства культуры настолько «глобален», что для видения «мелочей» – судьбы конкретных композиторов и их конкретных произведений (даже шедевров) у них просто не существует «оптики»!

Но негативный результат – тоже результат и он вызывает соответствующие последствия. В условиях полной пассивности со стороны государственных организаций мы наблюдаем бурный расцвет инициатив «снизу», за пределами официальных институций. Посмотрите, сколько в одной только Москве возникло новых молодежных объединений, новых интересных проектов! Их инициаторы, наученные горьким опытом, a priori с недоверием относятся ко всему «институциональному». Такова цена этого вопроса.

– Каковы критерии отбора в формировании программ Студии? Музыка всегда должна быть хорошей или просто интересной?

– Поскольку у нас в стране пока очень мало ансамблей, оркестров, которые играют современную музыку, мы вынуждены быть «универсальными», т.е. исполнять едва ли не всю современную камерно-оркестровую музыку – от  относительно традиционных сочинений начала ХХ века до экспериментальных работ молодых авторов. Поэтому, несмотря на огромное количество программ (около 60 ежегодно!), я живу с постоянным ощущением того, что тот или иной пласт современной музыки у нас представлен недостаточно. Так, например, И.А. Барсова пожелала нам больше исполнять музыку раннего русского авангарда. Молодые композиторы столь же справедливо хотели бы чаще видеть на афишах свои имена. А посмотрите, кто из наших сверх-многочисленных оркестров исполняет музыку Э. Денисова или Н. Сидельникова (я называю лишь самые известные имена композиторов-профессоров консерватории)?! Или зарубежную классику – от Шенберга до Лютославского? Вот и получается, что оркестров в Москве много, а «всю современность» играем, в основном, только мы. Конечно, есть замечательные исключения – В. Юровский в Москве, Т. Курентзис в Перми, ну и, конечно, В. Гергиев, который находится, кажется, везде одновременно. Но в масштабах нашей самой большой страны в мире – это капля в море. Хотя в одной Москве работают больше 50 оркестров и проживает больше 600 композиторов!

– Но при таких исполнительских масштабах вы должны быть достаточно универсальными в плане стилистики играемой музыки?

– Да, мы играем сочинения всех стилей – от «новой сложности» до минимализма, от модерна начала ХХ века до сегодняшних сочинений с live electronic. Стилистический охват программ ансамбля совершенно не сводится к моим личным музыкантским вкусам. Главное при формировании программ – индивидуальная идея каждого концерта, каждого проекта, ведь в Москве конкуренция музыкальных событий – одна из самых высоких в мире, и за публику нужно бороться.

Если же говорить о моих личных предпочтениях, то, может быть, самым важным для меня является единство тех качеств, которые сегодня часто противопоставляются друг другу, но которые уже по своей этимологии образуют синкретическое единство – я имею в виду латинские sensus (смысл) и sensitivus (чувственность). «Красивые звуки» сами по себе мне ни о чем не говорят, равно как неинтересен и концептуализм, оторванный от работы со звуком. Только настоящее мастерство способно соединить эти две стихии воедино и переплавить их в Искусство. Латинское ars как раз и означает «мастерство, искусство»!

– Для вас важен вопрос соотношения художественной практики и общественной жизни, то есть вопрос культурных институций. Проблема подчинения или не подчинения им актуальна для современного музыкального социума, особенно – для радикально настроенного молодого поколения. Каковы они, современные институции, и какая она – современная молодежь?

– Любое новообразование имеет свой формат и свою инерцию. И ансамбль современной музыки – тоже не исключение. Разумеется, мы работаем над проектами, в которых традиционные возможности музыкального ансамбля качественно расширяются. Например, каждый год мы проводим проекты, связанные с современным музыкальным театром, с инструментальным театром, с электроникой и мультимедиа. Мы сотрудничаем едва ли не со всеми крупными музеями и выставочными залами Москвы. Так, в декабре в Пушкинском музее в рамках фестиваля «Декабрьские вечера», посвященного творчеству Пикассо, мы исполним три балета – Сати, Мийо, Де Фальи, – которые когда-то оформлял великий испанский живописец. Музыка будет исполняться под трансляцию видеозаписей этих исторических постановок. А в Третьяковке мы дали большой концерт, посвященный музыке русских футуристов.

В «Гараже» и в Центре им. Мейерхольда мы проводим более экспериментальные проекты, но все равно любая институция – это определенные ограничения, и форматные, и в чем-то стилистические. Но ведь вне конкретных организационных структур серьезная деятельность невозможна! Кстати, любопытно отметить, что в Москве очень многие молодые артисты категорически выступают против любого институционализма вообще. Пожалуй, в таком масштабе я столь антиинституционального движения больше нигде не встречал.

Мне кажется, что лучшее средство от застылостиконкуренция. Формы функционирования современной музыкальной культуры должны быть разными: ансамбли и консерватория, культурные центры и многообразные выставочные пространства, филармонические залы и альтернативные «неконцертные» площадки. Мы должны стремиться услышать и осмыслить вызовы нашего времени. А чтобы развиваться – быть самокритичными и не бояться менять самих себя.

С проф. В.Г. Тарнопольским

беседовала А.А.  Амрахова

Фото Олимпии Орловой

«Скандинавская публика очень доброжелательна…»

Авторы :

№7 (1354), октябрь 2018

6 сентября в концертном зале шведского города Хельсингборг состоялась мировая премьера новой партитуры Фараджа Караева: в исполнении симфонического оркестра города под руководством дирижера Штефана Сольома (Stefan Solyom) прозвучала оркестровая транскрипция «Лунного Пьеро» Арнольда Шенберга. Солировала София Йеренберг (Sofia Jerenberg). Наш корреспондент связался с композитором и задал ему несколько вопросов.

– Фарадж Караевич, расскажите, пожалуйста, об этом необычном проекте.

– Пару лет назад я начал оркестровать для большого симфонического оркестра «Лунного Пьеро», который в оригинале, как известно, написан для пяти инструментов. Работал медленно, для собственного удовольствия, по возможности, максимально растягивая процесс и не думая о каких-либо конкретных вариантах исполнения. В процессе оркестровки в телефонном разговоре со своим хорошим другом, австрийским дирижером и композитором Роландом Фрайзитцером я упомянул о своей работе. Фрайзитцер решил помочь с исполнением: он является редактором австрийского Universal Edition, которому принадлежат права на сочинения Шенберга, и как функционер издательства заинтересован в их продвижении. Так и получилось у него сочетание приятного – помочь другу, с полезным – прямые обязанности редактора UE (смеется). Фрайзитцер рассказал о моей работе художественному руководителю Дома музыки шведского города Хельсингбор Фредрику Остерлингу, который является композитором и одновременно блестящим тромбонистом. Он заинтересовался новой партитурой, связался со мной и попросил закончить ее к апрелю текущего года, чтобы уже осенью сыграть премьеру. Естественно, такое предложение не могло не подхлестнуть меня, и в конце марта моя вялотекущая работа была закончена.

– Вы остались довольны исполнением?

– На такой простой вопрос мне, как это не удивительно, очень трудно ответить. С одной стороны, доволен – партитура озвучена, и это, конечно, не может не радовать. С другой стороны, репетиций было всего две, а в день концерта состоялся прогон, и это не могло не сказаться на качестве исполнения. И хотя оркестр справился с партитурой, все звучало, в общем, вполне достойно, и дирижеру удалось держать зал в напряжении, сыграно было, как говорится, «крупным помолом», без внимания к мелочам, которыми наполнена партитура.

– А с чем это связано? Чересчур загружен оркестр?

– Я бы не сказал… Просматривая буклет с программами на сезон, я увидел, что они вполне традиционны и не являются чрезмерными. Как мне объяснили, такое положение связано с сокращением финансирования, и это, к сожалению, проявление тенденции, которая в той или иной степени сотрясает «просвещенную» Европу. Даже на таком известном и престижном Фестивале, как «Би-Би-Си Промс», программа нередко вообще играется с одной репетиции. Другое дело, скажем, проблемы ЛГБТ-сообществ или гендерного равенства, которым в Европе уделяется большое внимание. Тут и симпозиумы в огромных залах, и демонстрации, и обсуждения-дискуссии, и передачи по ТВ – в это вкладываются весьма солидные средства, это выгодный бизнес, товар этот можно продавать с немалой прибылью. А музыка, кому она вообще нужна!

– Как приняла публика этот опус? Ведь музыка Шенберга непроста для восприятия.

– Очень тепло. И я должен сказать, что холодная – в нашем представлении – скандинавская публика ведет себя очень активно и доброжелательно. Для меня удивительно было видеть и слышать, как долго не смолкали аплодисменты, как долго не отпускали дирижера, и он многократно выходил на поклон. Кстати, о публике. Основное население города – пенсионеры, здесь редко встретишь людей средних лет – либо школьники, либо люди пожилого возраста. И вот эти дедушки-бабушки, старики-разбойники, заполнившие зал, после завершения программы вели себя как расшалившиеся подростки – не только хлопали, но и кричали, свистели, топали ногами, выражая свой восторг. Правда, такую овацию заслужил не Шенберг, а… Дворжак (смеется).

– Вы планируете исполнение партитуры в Москве? Например, в новом концертном зале «Зарядье», на открытии которого с огромным успехом дирижировал Валерий Гергиев.

– Это зависит только от дирижера, но не от автора. Не думаю, чтобы Гергиева заинтересовал Шенберг. Этот дирижер дает до семисот пятидесяти концертов в год, он, как сказали бы прежде, настоящий «герой производства», «Ударник коммунистического труда». Здесь же нужен глубокий и вдумчивый музыкант, каким был незабвенный Евгений Александрович Мравинский, для которого длительный репетиционный процесс был естественным проявлением его творческого гения. Из ныне живущих я бы назвал, в первую очередь, Владимира Юровского и Теодора Курентзиса, двух абсолютно не похожих друг на друга дирижеров, уникальных как по таланту, так и в своей бескомпромиссности в творческих устремлениях. Так что проблем с исполнителями нет… Было бы желание.

– Спасибо за беседу!

Собкор «РМ»

У каждого человека свои звезды

Авторы :

№7 (1354), октябрь 2018

3 октября в офисе юридической фирмы CMS Russie в Москве состоялась церемония награждения лауреатов общества Renaissance Française. Созданная в самый разгар Первой мировой войны президентом Французской республики Раймоном Пуанкаре, организация защищала франкоязычное население и стремилась сохранить франкофонию. Сегодня «Ренессанс Франсез» представляют делегации в каждом регионе Франции и за рубежом – в том числе и в России. Основная задача общества заключается в поддержке деятелей, которые вносят неоценимый вклад в развитие французской культуры, науки, архитектуры и даже винного дела. В этом году российская делегация отметила заслугу преподавателя межфакультетской кафедры фортепиано МГК Станислава Анатольевича Бачковского.

На торжественном мероприятии общества каждый год выступают студенты Московской консерватории. И это неслучайно: в 2013-м консерватория стала лауреатом «Ренессанс Франсез» и с тех пор является ее постоянным партнером. Одно из недавних событий этого сотрудничества – реставрация парижской могилы С. Ляпунова, композитора, чье творчество имеет огромное значение для мировой музыкальной культуры.

В апреле 2018-го «Ренессанс Франсез» и Московская консерватория осуществили оригинальный проект, посвященный книге «Маленький принц» Антуана де Сент-Экзюпери, столь любимого для Франции писателя. На концертах в Славянском культурном центре в Париже дважды выступил С.А. Бачковский, который сыграл цикл «Девять музыкальных фантазий по прочтении «Маленького принца» Экзюпери» А.В. Самонова – профессора МГК (увы, ныне покойного). Исполнение сопровождалось чтением отрывков из книги (чтец – Анори де Крайенкур) и показом картин художника-мультипликатора А.В. Коваль. Фортепианные вечера посетили проректор по учебной работе МГК профессор Л.Е. Слуцкая, представители посольства России и Франции, а также внучка знаменитого писателя мадам Даге.

Не будет ошибкой утверждать, что музыкальное приношение Экзюпери от преподавателя консерватории произвело неизгладимое впечатление и на французских меломанов, и на членов общества. Получив диплом «за вклад в сохранении и продвижении культурного наследия Сент-Экзюпери» из рук Президента «Ренессанс Франсез» в России госпожи Зои Арриньон, Станислав Анатольевич поблагодарил ее за оказанное доверие. Не обидели дипломом и художницу А.В. Коваль, чьи замечательные полотна располагались в фойе. Приятным подарком для гостей церемонии стало выступление студентов класса струнного квартета доц. А.Р. Янчишиной. Максим Вотинцев (первая скрипка), Максим Доронкин (вторая скрипка), Никита Сидоров (альт) и Владислав Алкамаев (виолончель) проникновенно и, вместе с тем, виртуозно представили фантазии Самонова в аранжировке проф. В.Г. Кикты.

«У каждого человека – свои звезды», – говорил Маленький Принц собеседнику. Перефразируя цитату, у каждой церемонии награждения – свои победители. Основные награды «Ренессанс Франсез» – медали, признанные Высшей канцелярией Ордена Почетного легиона. В этом году Золотую медаль за заслуги в области франкофонии получила прима-балерина Большого театра и муза Пьера Лакотта Евгения Образцова. Неожиданным сюрпризом не только для артистки, но и для публики стало появление в зале Лорана Илера – художественного руководителя балета МАМТ им. К.С. Станиславского и В.И. Немировича-Данченко, который произнес теплые слова в адрес коллеги.

Серебряная медаль досталась А.В. Чудинову – историку, руководителю лаборатории «Мир в эпоху Французской революции и Наполеоновских войн» Института всеобщей истории РАН. Бронза – М.И. Николаеву, президенту группы компаний «Лефкадия», занимающихся винодельческим хозяйством вблизи Краснодара. Не исключено, что вкусный пряный продукт этого производства ожидал гостей на коктейле по окончании церемонии.

Финальной точкой приятного вечера оказалась приветственная речь Посла Франции в России госпожи Сильви Берманн. В своем слове она подчеркнула необходимость сохранения культурных связей двух государств, добавив, что именно музыка является важнейшим объединяющим звеном. Остается надеяться, что дружба «Ренессанс Франсез» и Московской консерватории откроет новые страницы в русско-французской истории и будет простираться подобно планете, на которой жил Маленький Принц.

Надежда Травина,

Ответственный редактор «РМ»

«Научить учиться…» (размышления переводчика)

Авторы :

№7 (1354), октябрь 2018

С 1 по 21 августа в Московской консерватории прошла Международная летняя школа. Мне выпало счастье быть переводчиком уроков японских студентов и заглянуть в педагогическую «кухню» великолепных профессоров.

…Так бы я начала, если бы писала как полагается. Но я буду писать совсем по-другому. И поэтому начну еще раз…

На первой встрече со своими японскими учениками Елена Рудольфовна Рихтер сказала: «Каждый из вас привез несколько пьес, чтобы показать педагогу. Но мы не ставим перед собой задачу научить вас играть их. За три занятия это невозможно. Наша задача – научить вас учиться. Показать вам путь, как работать, чтобы вы могли потом делать это сами». Показать путь… Японцы очень любят слово «путь». По-японски – «до». Бусидо – путь воина, тядо – путь чая. Но значение слова намного шире, чем просто «путь, дорога, тропа». «До» – образ мыслей, образ жизни. «До», если хотите, судьба. И от нее никуда не деться.

Аи Ёсида, тихая девочка, которая приехала взять несколько уроков игры на виолончели у Игоря Ивановича Гаврыша. «Что будем играть? Сонату Шостаковича? Все четыре части? Господи, помилуй, да как же они берутся за такие сложнейшие философские вещи… Тут и взрослый-то… Ну да ладно, начнем…»

Девочка играет, профессор останавливает ее после каждой фразы, то и дело выхватывает из тонких рук виолончель и смычок, показывает сам. «Вот, смотри, какие здесь пальцы… Дашь мне ноты, я тебе к следующему уроку впишу ту аппликатуру, по которой играют в России… Пиццикато здесь делается всей кистью, скользящим движением, под острым углом, чтобы звук летел… Только не увлекайся, осторожно, а то можно большой палец выбить, видел я таких… Нет, нет, не зажимай смычок в кулаке, а то потом на arco перехватить не успеешь. Оставь средний палец на трости… А вот это лучше в пятой позиции на соседней струне сыграть, чем туда-сюда первым пальцем ползать… Ну-ка попробуй… Удобно?»

«Да», – лепечет девочка, вконец оробев сразу от всего: от обилия новой информации, от портретов великих музыкантов на стенах класса, от звучного голоса педагога, который, увлекаясь, начинает размахивать руками в темпе presto agitato и изобретать такие образные сравнения, что мои переводческие способности тают, исчезают. «Здесь ты бежишь, толкаясь локтями, сквозь толпу на вокзале! А здесь играешь в ночном кабаке для подгулявших гостей… смелее, смелее! Джаз знаешь что такое? Так вот здесь джаз, сарказм, гротеск! А вот здесь – переведите ей – у нее в звуке должна появиться такая, знаете ли… стервозность, что ли…»

Ну как мне объяснить это семнадцатилетней девочке?! И даже если бы я смогла это сделать – как бы она смогла изобразить это на инструменте? Но мы не сдаемся. Профессор, концертмейстер, девочкина мама в дальнем углу класса и я, грешная, – мы изобретаем самые невероятные объяснения, все четверо буквально пляшем перед ней каждый на свой лад, чтобы только она поняла, какие всплески страстей, какой накал чувств скрыты за страницами нотной записи, исчерканными рукой сэнсэя. И надо отдать должное – к концу третьего урока девочку буквально не узнать. Она очень продвинулась технически, в ее игре появилась осмысленность и глубина. Откуда? Что за секретная технология, волшебным образом завладевающая сознанием музыканта и делающая из него молодого Ростроповича, Когана, Рихтера?

Насчет Рихтера я не шучу. Денис Владимирович Чефанов, репетируя с пианисткой Сиори Сайто этюд Шопена, говоря о манере исполнения, долго ищет сравнение и, наконец, находит. «Сыграйте мне это мужественно, как… молодой Рихтер!» Бедная Сайто-сан, бедная я. Перевести эту фразу несложно, а вот объяснить, что она означает…

Вообще говоря, именно в этом заключается основная трудность нашей переводческой работы. Выучить музыкальные термины – не проблема, их не так много, да и итальянские обозначения темпов и нюансов очень помогают, но вот справиться с полетом фантазии и образностью сравнений: «Вот эту ноту надо буквально выкрикнуть! Сыграйте эту ноту на весь смычок очень громко, пожалуйста… Куда, куда провалилась? Здесь нельзя проваливаться!… Вот эту ноту прилигуй к предыдущему такту…» И сакраментальное – «Не бросать четверть, додержать!»

Какое счастье, что я – музыкант, сама в свое время прошла через горнило занятий с педагогом и научилась воплощать в смычке его образы и сравнения, порой, самые невероятные. Но у японцев слабо развито абстрактное мышление, поэтому им бывает крайне сложно объяснить… про ту же стервозность, например. Порой мне страшно жаль, что студент не может в полной мере оценить весь фейерверк остроумия и эрудиции педагога, который хочет вложить в студента как можно больше. Ведь времени совсем мало, и оно так быстро проходит.

Лариса Борисовна Рудакова искренне огорчается, отпуская с последнего урока Дзюнки Огути. Мальчик – фантастический баритон! – уезжает уже завтра и не сможет участвовать в концерте. А он потрясающе чувствует все слова педагога, тут же воплощая их в голосе. «Золотой ты мой! Умница! Какие еще нотки с собой есть? Скарлатти? Давай Скарлатти». «Скарурати-о додзо» («Скарлатти, пожалуйста!») – перевожу я, и пока парень поет, быстренько ищу в словаре всякие анатомические названия, которыми изобилуют уроки вокала в силу специфики звукоизвлечения: нижняя челюсть, лопатки, лобные пазухи, нёбо… «Все должно быть свободно! Плечи опусти, руки деревянные не делай, грудь расправь, собери звук в переносицу!» Не знаю, как парню это удается, но фраза, которая не получалась, вдруг звучит проникновенно и бархатно. Кто бы мог подумать, что в этом невысоком японском подростке – а Дзюнки всего семнадцать, он еще школьник – таится сокровище! Такие подростки бегают по Японии тысячами – шустрят, подрабатывая в забегаловках, на почте, в дорожных службах…

Хотя семнадцать – это не такой уж и подросток, это уже человек, который серьезно задумывается о своем будущем. Допустим, через год Огути-сан приедет поступать к нам в консерваторию. Он, конечно, поступит – но что ждет его на родине после получения диплома? Готов ли он отдать профессии музыканта всю свою жизнь? А если он старший сын? Старший сын по традиции наследует отцовский дом и семейный бизнес. Будет ли готова его семья к тому, что он изберет другой путь?

Пианисту Тайсэю Сигэно восемнадцать лет, он тоже еще школьник. Однако сам для себя уже все решил. Он – музыкант. И какой! После нескольких занятий, на которых вместе с Дмитрием Анатольевичем Людковым была отшлифована каждая фраза первой части Шестой фортепианной сонаты Прокофьева, Тайсэй сыграл ее на заключительном концерте так, что зал взревел! Концерт продолжался три с половиной часа, сонатой Прокофьева мы его завершали, бедняга Сигэно-сан в ожидании своего выхода буквально места себе не находил, но в итоге вышел и сыграл как зрелый музыкант, переживший в своей жизни многое… «Понимаешь, в этой музыке все построено на контрастах. Здесь постоянная борьба между светлым и темным началом, как будто в одном человеке борются две его сущности – добрая и злая. Смотри: вот главная тема – широкая, спокойная… и вдруг она резко прерывается этими диссонансами… как будто в безмятежный сон врывается ночной кошмар…» Я старательно подбираю сравнения, вспоминается даже акунин – злой человек, злодей… «А вот здесь – слышишь? – противопоставляются страстность человеческой жизни и равнодушное течение времени». Парень слышит. Он слышит все. И с энтузиазмом воплощает слышимое в пальцах: с лица не сходит радостное изумление, потому что ему открывается совсем другая музыка, чем та, которая написана в нотах.

Эти открытия – порой совершенно неожиданно для себя – делают все без исключения японские студенты. Репетируем «Музыкальный момент» Рахманинова. «Ну вот что вы видите, когда это играете?» Сато-сан молчит. Потому что в Японии на уроках студентам разговаривать не положено. Чефанов-сэнсэй объясняет, КАК играть и ЧТО при этом видеть. Но вдруг замолкает и становится очень серьезным. «Переведите ей, пожалуйста, как можно более точно. Этот образ и эти чувства – МОИ. А она должна показать мне СВОИ. Она должна выразить их этой музыкой так, чтобы я их понял. И чтобы все поняли. Сато-сан, Вы должны искать СВОЕ. Вы должны творить!» На лице Сато-сан – растерянное недоумение. Творить ее не учили…

Это, пожалуй, самая большая трудность, с которой сталкиваются практически все японские музыканты, приезжающие к нам учиться. Творчество, интерпретация, собственное вѝдение – все эти слова студент хоть и знает, но что с ними делать на практике, слабо себе представляет. В традиционной японской системе обучения любой профессии, в том числе творческой, процесс передачи знания требует беспрекословного подчинения учителю и как можно более точного повторения его технических приемов. И это правильно, поскольку способствует сохранению традиции. Кроме того, подобные отношения «учитель – ученик» заложены в конфуцианских нормах традиционной морали, которые по сей день доминируют в сознании японцев, пусть они порой сами того не сознают.

Однако при обучении западной (русской, европейской, американской) классической музыке эти принципы не работают. Например, в русской исполнительской школе ученик – соавтор интерпретации преподавателя. Он задает вопросы, он делится своими мыслями, он даже может предложить что-то свое. Если он до мелочей копирует манеру игры педагога, то это уже называется шарж и подходит больше для капустников, чем для серьезных концертов. Поэтому японским студентам, изучающим западную классическую музыку, приходится туго. Слушаться учителя и одновременно привносить в музыку что-то своё не так-то просто. Надо преодолевать себя. А это уже проблема. Мондай дэс нэ

И еще есть проблема формирования технического аппарата. Говоря проще – постановки рук. У двух юных скрипачек, Мидзухо Сингай и Айки Икэсуэ, учениц Алексея Алексеевича Гуляницкого, неправильно поставлена правая рука. У обеих проблема с мизинцем. Педагог показывает им, какие упражнения делают в России совсем маленькие детки, когда только учатся держать в руках смычок. У Мидзухо-тян дела чуть лучше – все-таки она не первый раз приезжает заниматься в консерваторию, а уже в третий – но у Айки-тян зажата кисть, слишком широко расставлены пальцы и нет чувства баланса смычка, который – баланс – контролируется как раз мизинцем.

Мамы – а девочки, конечно, приехали с мамами – тщательно фиксируют все на камеру. Сэнсэй ставит в нотах аппликатуру, штрихи, колдует над более удобным распределением смычка, объясняет, как играть спиккато – а у Мидзухо-тян уже сейчас не совсем получаются «прыгающие» приемы: «Руку, срочно ставить руку! Ничего, я дам вам координаты одной японской скрипачки, она у нас училась, она все знает, она вам поможет… Это можно делать только под контролем… Большая работа предстоит…» Мамы несколько растерянно переговариваются между собой. Оказывается, спиккато у Мидзухо-тян не получается не потому, что она мало старается. Оказывается, здесь этот универсальный японский рецепт – «Гамбаттэ!» («Старайся!») – не поможет и даже навредит…

Но как хороши были обе на отчетном концерте – одна в сиреневом платье, другая в розовом, одна с блестящим «Рондо каприччиозо» Сен-Санса, другая с солнечным Концертом Бруха! Айка-тян, трогательно уснувшая в своем розовом принцессином платье под портретом Рахманинова, стала одним из символов нашей Школы. Как и чьи-то туфельки на шпильках, сброшенные после трудового дня куда попало – одна на кресло, другая под него… Как и слезы расставания с педагогами, которых не избежал, по-моему, никто, даже мальчики… Что поделать, это Путь

Н.Ф. Клобукова,

кандидат культурологии,

НТЦ «Музыкальные культуры мира» МГК

 

Он был человеком мира

Авторы :

№6 (1353), сентябрь 2018

Про таких говорят: воистину – человек мира. И мы можем только гордиться тем, что он – наш соотечественник. Но случилось неизбежное: на 88-м году жизни великий художник ушел в вечность. Уникальный русский Музыкант, который, как никто иной, удивительным образом умел раскрывать своеобразие, полноту и красоту окружающего мира. 16 июня 2018 года в дирижерском искусстве завершилась эпоха ГЕННАДИЯ НИКОЛАЕВИЧА РОЖДЕСТВЕНСКОГО. Кто-то может сказать: а разве нельзя назвать последние полстолетия, к примеру, эпохой Светланова, Караяна или других выдающихся дирижеров? Разумеется, можно, ведь вклад каждого из них в исполнительское искусство мира трудно переоценить. Но и в случае с Рождественским эпохальность его творчества настолько очевидна, что не требует никаких доказательств. Уникальна прежде всего сама личность художника, кажется, сумевшего при жизни объять необъятное:

Сколько партитур им освоено и отредактировано!

Сколько концертов им продирижировано (и с какими оркестрами)!

Сколько мировых и российских премьер сыграно!

Сколько просветительских акций с рассказами о музыке проведено!

Сколько гастрольных поездок совершено!

Сколько явлений мировой культуры осмыслено и усвоено!

Сколько книг прочитано и какие труды написаны!

Сколько записей оставлено!

Сколько композиторских имен открыто!

И, наконец, сколько молодых дирижеров воспитано!

Рождественский был столь щедро одарен от природы, что, казалось, какой вид творчества в начале жизненного пути он бы не выбрал, всё будет талантливо и превосходно. Обладая выразительной внешностью и красивым бархатным тембром голоса, он мог бы стать блистательным актером. Прекрасно чувствуя сцену и тонко ощущая нить драматургического развития, он был бы выдающимся театральным режиссером. Любовь к литературе и художественному слову привела бы его в избранный круг великолепных чтецов-декламаторов. Пытливая исследовательская мысль, любознательность, внимание к мельчайшим деталям и постоянный поиск истины открывали перед ним перспективу крупнейшего музыканта-ученого. Непрекращающийся до конца жизни интерес ко всем без исключения видам искусства стяжали ему славу одного из самых могучих эрудитов, корифеев и знатоков в этой области человеческой деятельности.

Но судьбе было угодно, чтобы все эти дарования воплотились в дирижерском искусстве. Именно в амплуа дирижера Геннадий Николаевич стал актером и режиссером, оратором и ученым-исследователем, художником-живописцем и музыкантом-просветителем. Как никто другой, умел создавать вокруг себя атмосферу музицирования и любви к искусству. Обладая способностью ощущать красоту, умел делиться этим чувством со всеми окружающими. Рождественский мог превращать труд оркестрового музыканта в удовольствие. Приступая к исполнению, он наслаждался сам и приглашал всех на свой «творческий пир».

В его интерпретациях неизменно присутствовала радость открытия музыки. Его мощнейший интеллект в сочетании с обворожительно-обаятельной эмоциональностью и отточенной мануальной техникой как магнитом притягивал музыкантов в желании следовать за ним. При всей своей работоспособности он никогда не выглядел больным и уставшим. И в жизни и за пультом Геннадий Николаевич всегда был свеж и бодр, элегантен и артистичен, энергичен и ловок, приветливо улыбчив и восхитительно остроумен. И одновременно академически сдержан и уравновешен, умен и стратегически расчетлив, безукоризненно ясен и понятен.

Энергия, которую он черпал в жизни и в искусстве, щедро дарилась исполнителям и, зеркально отраженная оркестром, выплескивалась в слушательскую аудиторию концертного зала. Каждая встреча с маэстро превращалась в праздник! И только в артистической после бесконечного потока благодарной публики лишь на какой-то короткий миг можно было уловить в выражении его лица невидимую всем колоссальную цену затраченных им творческих усилий…

Рождественский олицетворял собой пример настоящего русского интеллигента. Он был живой легендой, «последним из могикан», связующей нитью между прошлым и настоящим. Его аристократический облик нес на себе печать эпох Прокофьева, Мясковского и Стравинского, Оборина и Ойстраха, Шостаковича и Бриттена, Шнитке, Покровского и Любимова. Его речь была ясной и литературной, будто уходила своими корнями в творчество Толстого, Тургенева, Чехова. Характерные ее обороты воскрешали в памяти романы Булгакова и рассказы Зощенко. А с каким неподдельным саркастическим юмором он умел сыпать цитатами из советских газетных передовиц!

В личной жизни Рождественский был замечательным мужем и отцом. История его супружеского и творческого союза с выдающейся пианисткой Викторией Постниковой вписывается в тот же блистательный ряд, в котором уже стоят имена Голованова и Неждановой, Ростроповича и Вишневской, Щедрина и Плисецкой.

Его дирижерские уроки и мастер-классы, длившиеся, как правило, от трех до пяти часов подряд, оставляли ощущение причастности к высокому и прекрасному искусству. Каждое из его замечаний и пожеланий «полновесным золотым рублем» одаривало студента и навсегда оставалось в его памяти.

Когда после концерта-диплома наших выпускников (15 июня), дирижировавших Вторую и Седьмую симфонии Прокофьева в артистической мы подняли бокалы за здоровье Геннадия Николаевича, мы еще не знали, что этот вечерний концерт окажется своего рода прощанием с великим музыкантом, так искренне любившем и с таким совершенством исполнявшим музыку Прокофьева. Вместе с заключительными тактами Седьмой симфонии, словно по капле отсчитывающими последние удары сердца, иссякала и жизнь Геннадия Рождественского, творчество которого теперь уже навеки вписано золотыми буквами в историю мировой культуры.

В этом глубоко символичном стечении обстоятельств (вместе с непередаваемой никакими словами горечью утраты, как и в мажорном финальном аккорде Седьмой симфонии Прокофьева), услышим надежду на то, что наши молодые дирижеры будут верны художественным заветам Мастера и его беззаветному служению Искусству. Чем дальше вперед будет уходить время, тем дороже для всех нас будет и память о Г.Н. Рождественском, о человеке и музыканте, дарившем людям чудо прикосновения к Прекрасному.

Доцент С. Д. Дяченко

 

Союз высокого и популярного

Авторы :

№6 (1353), сентябрь 2018

Открытие нового концертного сезона в Московской консерватории ознаменовалось большим событием. 4 сентября стартовал Международный конкурс молодых композиторов «Новые классики», инициированный фондом с одноименным названием и созданный при поддержке Федерального агентства по делам молодежи и Ресурсного молодежного центра. Уникальностью конкурса является намеренное объединение двух совершенно противоположных музыкальных направлений – современной академической музыки (авангардной) и популярной (эстрадной, classical crossover и т.д.). Именно в этих номинациях и будут состязаться композиторские таланты от 14 до 35 лет.

На пресс-конференции, состоявшейся в фойе Большого зала, журналистам подробно рассказали о концепции и планах предстоящего музыкального марафона. Спикерами выступили ректор консерватории, профессор А.С. Соколов, заведующий кафедрой современной музыки МГК и художественный руководитель ансамбля «Студия новой музыки», профессор В.Г. Тарнопольский, генеральный директор фонда «Новые классики» Ю.В. Музыка, а также член Попечительского совета МГК М.Г. Сасонко, который анонсировал открытие новой художественной выставки «Связующая мелодия времен», расположившейся в пространстве Большого зала.

«Этот конкурс – новый шаг, который уже был обеспечен существованием такого композиторского конкурса как конкурс имени Юргенсона. – пояснил ректор. – «Новые классики» сблизят и тех, кто пишет для широкой аудитории и тех, кто ориентируется на подготовленного слушателя. Пришло время объединить эти две магистрали». Как указано в требованиях, на конкурс принимаются инструментальные пьесы для любого состава от 3-х до 41 исполнителей, причем, каждая номинация содержит базовый «набор» инструментов (так, для сочинений популярной музыки можно использовать синтезатор, электрогитару и бас-гитару).

Конкурс пройдет в два этапа. На первом из них профессиональное жюри отберет из присланных на сайт заявок всего десять партитур. Их авторы по результатам первого тура будут приглашены уже на очный тур, который пройдет 17 ноября – здесь же и объявят финалистов. А на Гала-концерте в Московской консерватории произведения участников, дошедших до финала, исполнит ансамбль «Студия новой музыки». В этот же день, 18 ноября, публика узнает победителей Первого международного конкурса «Новые классики». Окончательное расписание и место проведения обоих туров пока до конца не сформировано, однако, нет сомнений, что большая часть мероприятий состоится в стенах консерватории.

Членами жюри стали известные и авторитетные композиторы: В.Г. Тарнопольский, Э.Н. Артемьев, а также приглашенные зарубежные гости, заявившие о себе как лидеры авангарда. Это – один из основателей спектральной музыки Тристан Мюрай, чьи сочинения активно исполняются и изучаются студентами консерватории, а также Иван Феделе, который нередко приезжает с лекциями по приглашению Центра современной музыки. Впрочем, вскоре к этим композиторам присоединятся их коллеги из сферы популярной музыки и коммерческого искусства (в данный момент ведутся переговоры).

«Мы сознательно не ограничиваем стилистические особенности наших конкурсантов, – заявил Владимир Григорьевич Тарнопольский. – Судить – довольно рискованное занятие. Еще со времен Теодора Адорно в мире существовало враждебное противопоставление высокого искусства и популярного. Хотя и в 1960-е композиторы авангарда пытались объединить современную музыку с популярной: например, в «Симфонии» Лучано Берио задействован как симфонический оркестр, так и моднейший в то время вокальный ансамбль «Swingle Singers«. А сейчас таких экспериментов стало еще больше».

По словам Ю.В. Музыки, общий премиальный фонд конкурса составит один миллион рублей. Также жюри и представители СМИ не исключают возможности специальных наград, призванных поддержать молодых дарований. А наиболее оригинальные партитуры планируют записать и позже выпустить на аудио-дисках. Также в рамках конкурса будет организована образовательная программа «Школа новых классиков», в ходе которой участники получат необходимые знания об основах авторского права, работе с продюсерами, личном бренд-менеджменте и о многом другом. Прием заявок на конкурс «Новые классики» уже открыт и продлится до 31 октября. Композиторы всех стран, дерзайте!

Надежда Травина,

Ответственный редактор «РМ»

Фото Эмиля Матвеева