Российский музыкант  |  Трибуна молодого журналиста

«О Нейгаузе можно говорить бесконечно…»

Авторы :

№4 (1351), апрель 2018

«Заслуженный деятель искусств, доктор искусствоведческих наук, профессор Генрих Густавович Нейгауз родился в 1888 г. в гор. Елисаветграде Херсонской губернии (ныне Кировоград). Родители – учителя музыки, имевшие в Елисаветграде более 50 лет музыкальную школу. Отец полунемец – полуголландец (его мать голландка), мать – русская полька. (Оба русские подданные.) Воспитание получил домашнее, музыкальное и образовательное, кончил экстерном 7 классов в 10 лет. 16-ти лет вместе с сестрой отправился учиться у всемирно знаменитого пианиста Леопольда Годовского, который в то время был в Берлине. Я изредка выступал, да и раньше тоже. Одновременно занимался самостоятельно теорией, композицией, также философией и гуманитарными науками…»

О Генрихе Густавовиче Нейгаузе, чье 130-летие мы празднуем 12 апреля, написано много. Еще более ценно то, что он написал сам. Можно и нужно перечитывать его книги. Вспоминаются подробности его уроков и кажется, что это было совсем недавно, так ярко проходили общения с ним. Хочу предложить ближе познакомиться с Нейгаузом, прежде всего, юным студентам, а также тем, кто знает о нем понаслышке или вовсе не знает ничего (как не знают многие ни истории консерватории, ни имен Гольденвейзера, Игумнова, Фейнберга и других, потому что «не интересуются» – слова из ответа одного из абитуриентов на коллоквиуме).

29-й класс, легендарный, любимый. Много лет в нем занимался Г.Г. Нейгауз, а кроме него Станислав Нейгауз, Л.Н. Наумов, В.В. Софроницкий, А.А. Наседкин, Ф.М. Блуменфельд… Занимаюсь в нем и я. Хочу привести слова В.В. Горностаевой: «Сегодня, через 40 лет, прихожу в него на занятия со студентами, сажусь за рояль и встречаюсь глазами с портретом. На меня внимательно и насмешливо смотрит мой учитель»…

Я благодарна Вере Васильевне за эти слова. Ведь теперь мы, профессора и студенты, занимаясь в этом классе, повернуты к Нейгаузу спиной! Портрет скромно и застенчиво, незаметно для присутствующих, висит в простенке между окнами. Да и все портреты в классе развешены как-то неправильно, явно не с тем смыслом. На каждом из портретов – личность, яркая неповторимая индивидуальность – все музыканты, занимавшиеся в этом классе, были такими. Теперь их почему-то уравняли одинаковыми рамками, строго определенной высотой, это стало похоже на что-то совсем другое, напоминающее о бренности нашей жизни (то ли крематорий, то ли «геронтологическое» политбюро)… Надеюсь, что как-то это будет исправлено.

На уроки Нейгауза ходили толпами ученики из других классов (это было не зазорно), ходили любители музыки, его почитатели, знакомые и незнакомые (интересно, как все это могло бы происходить при нынешней пропускной системе?!), многие вели записи его занятий. В классе негде было яблоку упасть. Но когда появлялся очередной слушатель или слушательница, Генрих Густавович вскакивал со своего кресла и старался усадить пришедшего. Он не мог сидеть, когда кто-то стоял (особенно женщина или даже девчонка с бантиком в волосах).

Уроки писали за ним, стараясь не проронить ни слова. Когда к его столетнему юбилею я собирала книгу, у меня оказалась куча записей. Не все в нее вошли, вот некоторые из неопубликованных.

О Швейцере и Экзюпери: «Подобные люди редки, но все же, как огни во мраке, существуют. Великие люди бывают ни того, ни другого берега, а своего».

Нейгауз говорил: «Моя цель – привести учеников к культуре, и я этого достигаю, протаскивая их через музыку. Иногда это мне и не удается, но если удается, – я считаю свой долг исполненным». Конечно, он подразумевал не только музыкальную, но и общую культуру. Он говорил, что изучать надо все произведения композитора, а не одну, две или три пьесы, которые собираешься исполнять. «Задача всякого музыканта – приобрести культуру через знание. И вы должны выучивать как можно большее количество произведений, для того чтобы понять – что играешь и что хочет композитор». Вздыхал: «Слишком много непонимающих пианистов»…

Играет К. (фамилию не называю) bmoll-ную сонату Шопена: «Шопена нельзя играть как Прокофьева. Побочная партия в 1-й части – отнюдь не ноктюрноподобная, а гимноподобная. Accelerando и ritenuto нельзя начинать с 1-го такта, а постепенно, иначе это будет простым изменением темпа».

О Шопене: «Проще. Шопен не выносит риторики. Лист – другое дело». Или: «Сентиментальность допустима только как нечто стилевое, чувствительно преувеличенное».

Студент исполняет концерт EsDur Листа, Генрих Густавович говорит: «Это ресторан у тебя, пошлость. Лист и так театрален, не нужно добавлять. Экспрессия должна быть осмысленна, а экспрессия «вообще» – пошлость. Всегда играют «под кого-нибудь», то под Казадезюса, то под Петри, а нужно иметь свою физиономию, быть Selbstspieler, конечно, при условии, что есть что сказать. Пусть я не буду согласен, пусть никогда не буду так играть, но если в целом это будет убедительно, я приму исполнение с удовлетворением, так как было что сказать своего. […] Мы всегда слышим в игре исполнителя его человеческую суть».

Иногда высказывания Генриха Густавовича были жестокими. Например, ученик играет 3-ю сонату Прокофьева: «У Вас получается, как телеграфные столбы из окна вагона, а пейзажа не видно»… «Когда технический прием не определяется слухом, получается ерунда»… «Что ты играешь, как соловей в зубах кошки?!»

Или: «Ты играешь хорошо, но немного трафаретно, у тебя в музыке ничего не происходит. Шопен труднее, тоньше, утонченнее. Это аристократизм духа»… «Годовский, Бузони, Рахманинов, когда играли, – ничего не изображали телом, ничего не было видно, зато слышно».

О Первой балладе Шопена: «Вы хотели просто играть, но получилась простота хуже воровства. Это же значительная простота! Это же не доклад на профкоме! Посмотри всю партитуру как дирижер!»…

О сонате hmoll Шопена: «Это равнодействие между богатством материала и организацией его, понимаешь?»… «Читать надо больше, читать, видеть, слышать, чувствовать!»

Об одном из учеников: «Хороший музыкант не может быть «хорошим музыкантом», если он только «хороший музыкант»». Учитель критикует манеру сидеть, держать горбом спину, петь во время игры; одной студентке: «Напрасно ты думаешь, что тебе это помогает. Это просто дурное воспитание».

Несколько слов о юности Нейгауза по воспоминаниям его близких. С двоюродным братом Каролем Шимановским его связывала не просто большая дружба: Генрих Густавович обожал его, называл подлинным романтиком, пропагандировал его музыку. Зофья Шимановская (младшая сестра композитора) вспоминает: «Однажды под вечер появился в Тимошовке наш кузен Гарри Нейгауз. Гарри, милейший, очаровательный друг. Его приезд – всегда праздник. Он очень любил Катота [уменьшительное от Кароль] и не раз говорил мне, что для него непостижимо трудно расстаться с ним надолго. Мы с Гарри вели жаркие споры о музыке, искусстве. Гениальный пианист был музыкален всей своей сутью. Его необыкновенный интеллект простирался на все области жизни и искусства. Его светлые волосы венчали великолепное лицо человека высокой культуры. Он обладал невиданной силой вдохновения».

Но и когда ему было 70 и под сединой не угадывалась светлая шевелюра, он производил на окружающих то же впечатление своей невиданной силой вдохновения, своей потрясающей европейской культурой, своей духовной и внешней красотой.

В юности Нейгауза связывала большая дружба с Артуром Рубинштейном. Генрих Густавович писал о нем: «Он – пианист вдохновенный. Артист! Это в нем главное». Когда в юности они втроем (Гарри, Катот и Артур) влюблялись в одну девушку, побеждал всегда Артур. По воспоминаниям Э.Л. Андроникашвили (в 1964 г. они лежали в больнице в одной палате) Нейгауз говорил: «Артур даже в молодости казался мне авантюристом. Все-таки, в нем есть что-то такое авантюристическое. И раньше было, и теперь осталось». А Рубинштейн писал: «Вы себе даже представить не можете, как играл молодой Гарри Нейгауз!»

19 июля 1962 г. Нейгауз лег в больницу на операцию (Клайберн прислал ему туда корзину цветов). Генрих Густавович говорил, что не привык видеть такие страдания, какие вокруг него в палате, и что он хочет умереть. А после шубертовской симфонии (слушал по радио): «Опять хочется жить».

Уже в октябре 1964 г. В.Ю. Дельсон принес Нейгаузу книгу о Швейцере. Генрих Густавович радовался, как ребенок, говорил: «Эйнштейн сказал, что Швейцер – лучший человек. Эйнштейн все понимает, он же философ, его слова: Gott ist raffiniert, aber nicht böseartig[Бог коварен, но не злонамерен]»… Говорили об Эренбурге, Пастернаке, Пикассо, Прокофьеве…

О Нейгаузе можно говорить бесконечно. Читайте его книги, записи его уроков, книги о нем, и вы всегда найдете что-то новое для себя. Он опять будет «протаскивать» вас через музыку к всеобщей культуре, которой сейчас так недостает нашему обществу.

Профессор Е.Р. Рихтер

Фотографии предоставил Архив МГК

Из особой когорты людей

Авторы :

№4 (1351), апрель 2018

70-летний юбилей – важная веха в человеческой жизни. Это время мудрости и свершений, период подведения предварительных итогов собственного бытия, всеохватный взгляд назад, в прошлое, и осторожные размышления о грядущем. Это время достижения зримых результатов собственных трудов, утверждения определенного общественного статуса, всеобщего признания и уважения. В полной мере эти слова относятся и к нашему нынешнему юбиляру – Владимиру Михайловичу Иванову.

Великолепный скрипач, замечательный педагог, ученик и продолжатель школы выдающегося профессора Ю.И. Янкелевича, откуда в разное время вышли многие выдающиеся музыканты Советского Союза, Владимир Михайлович воплотил в своем творчестве все самое ценное из наследия своего наставника. В игре – это удивительно теплый, летящий звук, высочайшее качество исполнения, редкая стильность концепций. Автор этих строк был на многих концертах мастера и может констатировать цельность и обдуманность предварительного замысла, и совершенство его воплощения.

В его педагогике обращают на себя внимание тщательная, серьезная и качественная работа, огромное внимание к мелочам, опора на грамотную физиологию, «хорошие» руки и абсолютный самоконтроль ученика. Профессор полностью готовит студентов к дальнейшей самостоятельной творческой жизни, воспитывает в них на собственном примере самозабвенное отношение к любому выступлению, максимальную требовательность к себе и никаких поблажек из-за недомогания, чем пробуждает их исполнительскую совесть и артистическую волю.

Человек на редкость организованный, с «шахматным» стилем мышления, Владимир Михайлович умеет прекрасно «обустроить» все учебное пространство вокруг себя. Профессор многие годы руководит одной из скрипичных кафедр, при этом являясь деканом самого крупного факультета консерватории – оркестрового. Под его началом находится практически половина студенчества и профессуры консерватории, причем, он, человек по природе своей честный, принципиальный и справедливый, пользуется безоговорочным авторитетом как в той, так и в другой среде.

В последние годы, когда начались разного рода эксперименты в устоявшейся десятилетиями системе музыкального образования страны, Владимир Михайлович всем своим влиянием встал на защиту специалитета, чем снискал себе еще больше уважения и одобрения среди коллег как поборник и защитник традиционных методов и принципов обучения, давших в свое время столь выдающиеся результаты.

Есть такое понятие в жизни – опора, стержень. Это особая когорта людей, сохраняющих и приумножающих сам дух, основу консерватории, двигающих ее в будущее, не дающих ей свернуть в тупиковом направлении. Они всегда точно знают, что принесет вузу пользу, а что вред. Это тот костяк профессоров, что обеспечивает преемственность поколений, поддерживает высший уровень обучения в Московской консерватории, предъявляет точные и ясные требования, как к абитуриентам, так и к новым молодым сотрудникам. Среди этих людей В.М. Иванов – народный артист РФ, лауреат премии Правительства Москвы, участник уникального Московского трио, солист-скрипач, профессор.

От всего сердца пожелаем юбиляру, прежде всего, здоровья, долголетия и успехов в его многогранной деятельности во благо отечественного искусства.

Профессор М.А. Готсдинер

День рождения в Рахманиновском

№4 (1351), апрель 2018

Президент Пушкинского музея Ирина Александровна Антонова в свой день рождения 20 марта провела творческую встречу в Рахманиновском зале консерватории. Антонова не только известный всему миру искусствовед, возглавлявшая ГМИИ им. А.С. Пушкина более полувека, а с 2013 года ставшая его Президентом. Она еще и сооснователь (1981) – вместе со Святославом Рихтером – знаменитого фестиваля «Декабрьские вечера».

Выдающиеся деятели культуры, как правило, периодически проводят творческие встречи, дают интервью, отвечают на вопросы публики. И в большинстве случаев, разумеется, разговор касается исключительно их «профильных» тем. Так, Ирине Антоновой из раза в раз задают примерно одни и те же вопросы о ближайших планах Пушкинского музея, Андрея Кончаловского спрашивают о кино, а у Мариэтты Чудаковой интересуются мнением о литературе – классической и современной.

Однако всем перечисленным (и многим другим) замечательным ученым, режиссерам, художникам есть немало что сказать и о музыке. Некоторым из них доводилось общаться и даже взаимодействовать с выдающимися музыкантами своего поколения, присутствовать на исторических премьерах. Мало кто знает, но Андрей Кончаловский (творческая встреча в МГК предполагается в этом году) не просто прекрасно знает музыку от классики до наших дней, но и четыре года учился на фортепианном факультете Московской консерватории! Мариэтта Чудакова, когда автор этих строк завел с ней разговор о музыке, сходу заявила, что это совершенно отдельная тема – «Большой зал консерватории в жизни моего поколения» (встреча с ней состоялась в Музее Рубинштейна в 2016 году). Неудивительно, что Ирина Александровна, человек весьма загруженный, поддержала идею творческой встречи в стенах консерватории и, еще немного помедлив, согласилась сделать это в свой день рождения.

Конечно, иногда, особенно в дни «Декабрьских вечеров», Ирина Александровна могла отвечать на различные вопросы о музыке и фестивале, однако никогда прежде ее общению с Рихтером и другими замечательными музыкантами не была целиком посвящена двухчасовая творческая встреча. Причем, ни много, ни мало – в 96-й день ее рождения! Антонова не просто не скрывает свой возраст, но и подчеркивает, что является «ровесником последнего года революции».

Символично, что Ирина Александровна родилась в один день – с разницей в несколько лет – со Святославом Теофиловичем, о чем в приветственном слове упомянул открывавший консерваторскую встречу ректор, профессор А.С. Соколов. Впрочем, в самом начале своего выступления Ирина Александровна поспешила отшутиться: «Я не хочу, чтобы вы подумали, что я каким бы то ни было образом примазалась к имени великого Рихтера, родившись с ним в один день. Видит бог, я в этом не виновата». И рассказала подлинную историю: «Когда я узнала, что он тоже родился 20 марта, я попросила всех, включая Нину Львовну, его супругу, и ближний круг Святослава Теофиловича, не говорить ему об этом. Как-то не хотелось сказать: “я тоже”. Поэтому он действительно ничего не знал. Он узнал за два года до своей кончины. Многие, наверное, знают, что он не любил говорить по телефону, но здесь снял трубку, позвонил мне и негодующе сказал: «Что же это такое? Вы мне приносите какие-то цветы, какие-то подарки, поздравляете, я говорю “да, спасибо”, и на этом все кончается. Как Вы могли утаить?!»».

Пересказать сколько-нибудь подробно встречу с И.А. Антоновой представляется едва ли возможным: лишь стенограмма этого насыщенного двухчасового выступления занимает без малого 15 страниц. Речь шла и о детстве, и о войне, и о премьерах Шостаковича, на очень многих из которых – начиная с Пятой симфонии – Ирина Александровна присутствовала. Ее мать закончила Харьковскую консерваторию по классу фортепиано, любила играть и слушать Шуберта, Шумана, Шопена, а отец рассказывал ей о том, как посещал концерты Шаляпина.

Первое московское исполнение Ленинградской симфонии Ирина Александровна вспоминает так: «Это было            30 марта в 12 часов дня в Колонном зале Дома Союзов. Зал был полный. И когда уже симфония кончалась, мы увидели, как на сцену из-за кулисы выходит человек в военной форме – мы поняли, что в городе объявлена тревога. Но он старался не помешать концерту, дал ему закончиться, а потом все-таки вышел и сказал, что “в городе объявлена тревога, мы просим всех спуститься в метро”, потому что метро было рядом с Колонным залом… Самое главное – это было, конечно, безумно сильное, потрясающее впечатление от самой симфонии.      С тех пор я не пропускала премьер симфоний Шостаковича в консерватории – Восьмой, Девятой и так далее». Одно из ее любимых сочинений Шостаковича – Первое фортепианное трио, прозвучало в качестве сюрприза-постскриптума встречи в РЗК в исполнении солистов «Студии новой музыки».

Ирина Александровна вспоминала о концертах Софроницкого, о вагнеровских операх в Байройте («просмотрела там практически все, кроме “Тристана и Изольды”»), о том, как из директорской ложи Большого театра смотрела балет «Красный мак» Глиэра (который произвел на нее большое впечатление) и оперу «В бурю» Хренникова (впечатления не произвела).

Конечно, кульминацией стал рассказ о «Декабрьских вечерах». В день рождения именинница не только получала цветы, но и сама сделала подарок консерватории в виде большого альбома-буклета фестиваля за все годы существования, подробно его прокомментировав. В первые годы «Вечера» были одним из немногих фестивалей, где можно было регулярно слышать музыку современных композиторов – за десять с небольшим лет до распада СССР там успели прозвучать С. Губайдулина, Э. Денисов, Н. Каретников, А. Шнитке, М. Вайнберг, Н. Рославец, Б. Бриттен, Я. Ксенакис, А. Дютийе, Л.  Андриссен, А. Копленд, О. Мессиан, А. Пярт, Л. Яначек, А.  Оннегер, П. Хидемит и др.

В завершении встречи, организованной Центром современной музыки, Ирина Александровна отвечала на вопросы публики и модератора беседы. Вероятно, она один из немногих современников, которому можно было задать вопрос: какое из двух роковых Постановлений – 1936-го года или 1948-го – было воспринято творческой интеллигенцией с большей тревогой? Несмотря на то, что 1937–1938 годы оказались для многих деятелей культуры более трагичными, второе Постановление, по ее словам, казалось более опасным – потому что в 1936 году многие посчитали его продолжением идущей полемики и еще никто не знал, какими окажутся последствия.

Разговор о важном проекте Ирины Александровны – идее восстановления в Москве Музея нового западного искусства (расформированного по распоряжению Сталина в 1948 году) – закольцевал встречу, в начале которой Александр Сергеевич сравнил строительство «музейного городка» Пушкинского музея с происходящим сейчас расширением консерватории: «Когда я был министром культуры, Ирина Александровна рассказала мне о своей идее музейного городка. Тогда это представлялось какой-то фантазией, но, как показало время, было действительной перспективой развития музейного дела, которая меня подбивала на то, чтобы и в Московской консерватории возник свой «городок». Сейчас он рождается за пределами нашего основного архитектурного комплекса: будущий оперный театр, библиотека, которая раскроет все свои фонды не только для консерваторцев, но и для широкого круга специалистов… Это все идеи, которые в какой-то степени тогда подсказала именно Ирина Александровна».

Владислав Тарнопольский

Фото Дениса Рылова

 

Вадим Борисовский и Пауль Хиндемит

Авторы :

№4 (1351), апрель 2018

Рожденный в 1900 году и считавший себя уроженцем XIX века. Внук знаменитого водочного фабриканта П.А. Смирнова. Незаконнорожденный сын, нежеланный ребенок для собственной матери, которая усыновила его только в 10 лет, а позднее решила во что бы то ни стало сделать из него гения. Мальчик, вынесший из своего детства память об оплеухах, розгах и ощущение «безумного страха». Выпускник Первой московской мужской гимназии в последний год российского классического образования. Обладатель высокого интеллекта, превосходный знаток литературы, живописи и музыки, свободно владевший основными европейскими языками, а также греческим и латинским. Имя этого человека – Вадим Васильевич Борисовский. Выдающийся альтист и исполнитель и виоле д’амур, один из учредителей и артист прославленного Квартета имени Бетховена. Музыкант, уравнявший альт в правах сольного инструмента со скрипкой и виолончелью, создатель советской альтовой школы. Поэт, пронесший через всю жизнь очарование Италией, которую посетил в юности, автор никогда при его жизни не публиковавшихся сотен сонетов и до сих пор не опубликованных, полных иронии и сарказма эпиграмм на современных музыкантов, включая самого себя. Это тот же человек – Вадим Васильевич Борисовский.

…После успешного выступления в 1927 году на Втором Всесоюзном конкурсе квартетов Квартет Московской консерватории был командирован на Международный музыкальный фестиваль, который проводился во Франкфурте-на-Майне в рамках Международной выставки «Музыка в жизни народов». Вместе с пианистом С. Фейнбергом квартетисты стали одними из первых советских артистов, гастролировавших за рубежом. Концерты квартета сделались настоящим открытием для Германии. Никто не ожидал от молодых музыкантов из СССР такого высокого качества игры. «Квартет консерватории имел здесь выдающийся успех. Все критики были восторженные» –напишет С. Фейнберг А. Гольденвейзеру.

Для В.В. Борисовского поездка в Германию оказалась особенно важной. Помимо трех концертов квартета, он выступил и как солист, много работал в немецких библиотеках для задуманного им «Указателя литературы для альта и виолы д’амур», встречался с уехавшими из России Г. Пятигорским и арфисткой М. Корчинской. Принципиально важными оказались для него в Германии встречи с Паулем Хиндемитом, с которым он познакомился заочно четыре года назад.

«В 1923 году в журнале “К новым берегам музыкального искусства” было напечатано сообщение о том, что <…> Пауль Хиндемит, имеющий свой квартет, рад был бы систематически знакомиться с современной камерной музыкой других стран, – вспоминал Вадим Васильевич. – Тут же был приложен его адрес. Я послал ему письмо от квартета с просьбой выслать квартетные материалы из его камерной музыки, а также помочь нам в этом направлении, сообщив содержание моего письма и мой адрес наиболее крупным западным композиторам» [1].

В ответном письме композитор ограничился сообщением адресов нескольких музыкальных издателей. «Признаться по совести это было совсем не то, на что я рассчитывал, – продолжал свои воспоминания Вадим Васильевич. – Мне тогда казалось абсолютно естественным, чтобы музыкант музыканту выслал бы авторский экземпляр…» [2].

9 апреля 1923 года в своем концерте в Малом зале консерватории Борисовский исполнил Сонату Пауля Хиндемита для альта solo ор. 25 №1. То было, вероятно, первое исполнение музыки Хиндемита в СССР [3]. 4 декабря в том же зале В. Борисовский сыграл в ансамбле с М. Мирзоевой его Сонату для альта и фортепиано F dur ор. 11 №4, которую до конца 1923 года повторил в концертах еще дважды. По инициативе Борисовского «консерваторцы» представили 18 февраля 1924 года целую программу из сочинений Хиндемита:

Первый квартет C dur оp. 2, его Первую Es dur op. 11 № 1 (В. Ширинский) и Вторую D dur оp. 11 № 2 (Д. Цыганов) скрипичные сонаты и Первую альтовую F dur op. 11 №4 сонату (В. Борисовский).

С волнением ожидал теперь Вадим Васильевич личного знакомства с Хиндемитом. Композитор тепло приветствовал квартетистов в артистической после первого концерта во Франкфурте. Краткий в тот вечер разговор продолжился через несколько дней в одном из кафе и на встрече утром 31 июля в советском полпредстве. «Корреспонденты, общественность, Хиндемит с женой, – записывает Вадим Васильевич в Дневнике-Журнале квартета. – Речи, пожелание полпреда видеть Хиндемита в СССР» [4]. Вечером того же дня по приглашению Хиндемита Борисовский присутствовал в ресторане на прощальном ужине перед его отъездом на гастроли.

Говоря о репертуаре для виолы д’амур, Хиндемит не рекомендовал Борисовскому включать в свои программы транскрипции и сосредоточиться исключительно на оригинальных сочинениях. Согласиться с этим Вадим Васильевич не мог. Как и с прямолинейностью суждений Хиндемита о музыкальном исполнительстве: «…в музыку нельзя привносить индивидуальность исполнителя, – записал и прокомментировал он его слова, – нужно исполнять только автора и не позволять себе никаких отклонений, нюансовых и ритмических, кроме тех, которые обозначены самим автором; так, видите-ли, труднее играть, но зато “автор и его эпоха встают, как живые!” Убежденность – явно порочная, дающая слушателю только пыль эпохи, но не дух!» (25.07.1927).

В том, что именно таким принципом руководствуется Хиндемит как исполнитель, Борисовский убедился, посетив одну из его репетиций к концерту старинной музыки. «Исполнение очень чистое, но и предельно сухое, безжизненное, – записал он об исполнении Вариаций К. Стамица для виолы д’амур в сопровождении виолы да гамба на тему «Мальбрук в поход собрался»; – это у них называется «»ganz classisch»» (25.07.1927).

Ратуя за исключительное использование urtext’ов, Пауль Хиндемит оказался куда более терпим к современной копии виолы д’амур, на которой он играл – «звучной, но сухой по звучанию». Она была сделана для него Максом Шпренгером, с которым Химндемит познакомил Борисовского. «Деловитый немец в белом переднике, работающий с двумя подмастерьями, показал мне около дюжины альтов своей работы (добротной и прилизанной!) и в том числе «достижение» – крошечный альт – 390 мм, якобы не уступающий по звуку большим инструментам. С этим согласиться не пришлось, так как я достал из футляра своего «Аполлона» работы нашего Т.Ф.  Подгорного… и экспонаты немца были биты, что он… вынужден был признать. Знай наших! /…/ И тут же я подумал, – заключает В. Борисовский, – что вряд ли когда-либо в своей жизни буду стремиться к таким инструментам и к такого рода исполнительству. Спасибо Вам Herr Hindemith(25.07.1927).

Через год после приезда квартетистов из Германии состоялся их импровизированный концерт при участии А. Гольденвейзера у А. Луначарского. Как вспоминал Д. Цыганов, «Луначарский при встрече с нами у себя на квартире сказал с восторгом следующее: А знаете ли вы, что написал о вашем исполнении квартета Хиндемита известный корреспондент берлинской газеты «Берлинен тагенблат«? Он написал: Эти молодые люди играли квартет Хиндемита с ярко выраженной угрозой большевистского нашествия с Востока… Этот отзыв характеризует стиль вашей игры» [5].

При всей парадоксальности слов немецкого рецензента они подтвердили не только полярную противоположность исполнительской эстетики московских квартетистов и самого Хиндемита. Они подтвердили также и высказанную выше мысль о том, что на интерпретацию музыки Хиндемита Квартетом имени Бетховена несомненное влияние оказал Борисовский.

Не ясно, присутствовал ли Хиндемит на одном из сольных концертов Борисовского в Берлине или слушал его игру во время одной из встреч с ним, но оценил он ее исключительно высоко. Об этом говорит дарственная надпись композитора на подаренной Вадиму Васильевичу фотографии: «Мировой союз альтистов! Председатель – Борисовский!».

Своего мнения об игре Хиндемита на виоле д’амур Борисовский не изменил и много лет спустя. «Вы и не представляете себе, насколько личное знакомство и общение с Вами охладило мой пыл к Вашему творчеству! – напишет он в 1943 году, мысленно обращаясь к нему. – Впрочем, термин “охладило”не совсем правилен, нужно было бы сказать “сняли с меня розовые очки, сквозь которые я смотрел на Вас”. И отдавая дань Вашему высокому композиторскому мастерству, я все же, будучи 27-летним по годам человеком, остаюсь на прежних своих позициях, с которых и противно и, пожалуй, преступно смотреть на музыку как на дело (читай “ремесло“), приносящее тебе тот или иной доход» [6].

После возвращения из Германии Борисовский многократно играет сочинения Химндемита – Сонату для альта solo ор. 25 № 1, Маленькую сонату для виолы д’амур и фортепиано ор. 25 № 2 (в 1-й раз в СССР). «Маленькую сонату для виолы д’амур и фортепиано и Концерт для виолы д’амур с оркестром как по своему гармоническому языку, так и по композиторской фактуре следует причислить к характерным образцам музыки наших дней, – писал он. – Использование в них новых, не применявшихся до сих пор технических возможностей органически входят в общую музыкальную ткань произведения и ни с каких позиций не могут быть рассматриваемы как нарочно придуманные пальцевые или гармонические комбинации» [7].

Находясь в Берлине, Борисовский задумывался: может быть, живя за рубежом, сумеет он лучше выстроить свою музыкальную карьеру? Всячески отговаривала его от этого находившаяся в Берлине В. Дулова. «…здесь, за границей, – писала она ему, – нельзя жить с такой чистой душой, таким сердцем и таким умом (глубоким и чувственным), как у тебя, Вадя» (1.08.1927). Борисовский не был избавлен от беспокойства за свою судьбу – и не только творческую, он вынужден был скрывать, что является внуком водочного короля Петра Арсентьевича Смирнова, сыном фабриканта – табачника, к тому же старообрядца Василия Николаевича Бостанжогло, расстрелянного в 1918 году, приемным сыном разорившегося купца Мартиниана Никаноровича Борисовского. Замалчивать, что репрессированными оказались также родители его жены Долли Александровны Де-Лазари: пять раз был арестован и в конце концов расстрелян ее отец – генерал-майор Александр Де-Лазари, пять лет провела в ГУЛАГе ее мать – Евгения Иосифовна (урожденная Кобылецкая)…

Возвращаясь в Москву, В.В. Борисовский понимал, что только здесь, в Московской консерватории сумеет он выполнить главную миссию своего творчества – выстроить советскую альтовую школу. Да и квартет сделался уже тогда необходимой частью его жизни…

Виктор Юзефович,

Отрывки из книги «Вадим Борисовский»,

подготовленной к печати

 

[1] Борисовский В. Автобиографические воспоминания // Центральный Гос. архив Москвы. Центр личных коллекций. Архив В. Борисовского – А. де Лазари (АбдеЛ), ф. 246, оп. 1, дело 45, л. 26.

[2] Там же, л. 27.

[3] Левая Т., Леонтьева О. Пауль Хиндемит. М.: Музыка, 1974, с. 340.

[4] Борисовкий В. Дневник-Журнал Квартета имени Бетховена. 31.07.1927. При дальнейших отсылках – только дата.

[5] Цыганов Д. Полвека вместе. Литературная запись В. Юзефовича // Советская музыка, 1976, №9

[6] Борисовский В. Автобиографические воспоминания //АбдеЛ, ф. 246, оп. 1, дело 45, л. 42.

[7] Там же, л. 45.

Две каденции Сафонова

Авторы :

№4 (1351), апрель 2018

Имя Василия Ильича Сафонова – знаменитого дирижера, пианиста, педагога, директора Московской консерватории в годы ее блестящего расцвета в конце XIX – начале ХХ веков – не нуждается в представлениях. Оно знакомо каждому музыканту или серьезному любителю классической музыки. Между тем, впервые опубликованные каденции к моцартовскому концерту d-moll (KV 466) показывают музыканта с совершенно новой стороны – как замечательного композитора, уже в 27-летнем возрасте достигшего изощренного мастерства (профессиональная музыкальная карьера Сафонова, еще не окончившего консерваторию, по сути, едва начиналась).

По сию пору исполнителей продолжает волновать проблема выбора каденций к классическим концертам – ведь далеко не ко всем из них сохранились авторские. В этом смысле настоящая публикация очень интересна для любого пианиста, взявшегося за разучивание d-moll-ного концерта Моцарта. Распространенный лет сорок назад постулат о том, что каденции к концертам венских классиков должны быть выдержаны в стиле последних, ныне подвергается пересмотру.

«Вызвать в слушателе высшую степень волнения и страсти» – такова задача каденций, сформулированная И.Й. Кванцем, создателем одного из основополагающих трактатов XVIII столетия об исполнительском искусстве. Решение этой задачи, как утверждали и многие другие музыканты того времени, вовсе не предполагает обязательного стилистического совпадения (об этом подробно рассказывает выдающийся знаток фортепианно-исполнительского искусства проф. А.М. Меркулов в своей книге «Каденция солиста в эпоху барокко и венского классицизма»). Немудрено, что ярко романтические каденции Сафонова уже привлекли внимание современной артистки – их исполнила в Большом зале Московской консерватории Екатерина Мечетина.

В наши дни особые требования предъявляются к текстологической стороне нотных изданий. С этой точки зрения каденции Сафонова подготовлены блестяще – в этом также заслуга профессора А.М. Меркулова. В сборник включено факсимильное воспроизведение автографа, подробное нотографическое описание и развернутая вступительная статья. Значение последней выходит далеко за рамки сопроводительного текста к нотам – в ней на основе многочисленных рецензий на выступления Сафонова рассматриваются особенности его исполнительского подхода к музыке Моцарта, реконструируется ход его работы над сочинением каденций, наконец, дается их тонкий формальный и стилистический анализ в контексте романтической музыки Мендельсона, Антона Рубинштейна, Чайковского. Русским текстам в издании сопутствует полный перевод на английский, что, несомненно, может помочь зарубежным исполнителям сафоновских каденций.

Одним словом, всех нас, поклонников музыки Моцарта, хочется поздравить с замечательной архивной находкой, ныне ставшей доступной в образцовом издании. Важно и то, что издание каденций приурочено к 150-летию Московской консерватории, а его выход в свет совпал со 100-летием со дня кончины Василия Ильича Сафонова.

Профессор С.В. Грохотов

«Золотой Витязь» устремлен в будущее

Авторы :

№4 (1351), апрель 2018

7–8 марта 2018 года Хор Московской консерватории под руководством профессора С.С. Калинина принял участие в концертах форума «Золотой Витязь» в Ставропольской филармонии и колледже имени В.И. Сафонова в Минеральных Водах.

Выступление в колледже имени В.И. Сафонова стало важным событием в жизни хора как хранителя традиций отечественной хоровой школы. Выступление перед учащейся аудиторией всегда было для студентов консерватории своеобразным мостом, который объединяет нас со своей училищной жизнью в прошлом и работой по профессии в будущем. И хотя такие концерты нельзя назвать в полном смысле слова просветительскими, ведь их слушает хорошо подготовленная публика, статус их всегда очень высок и значение их для культурной жизни общества трудно переоценить.

В программе концерта были и классики хорового письма – С.В. Рахманинов, Н.С. Голованов, М.И. Ипполитов-Иванов, и современная хоровая музыка. Выступление истинного профессионала и только готовящихся к выпуску студентов старших курсов стало воплощением живой хоровой традиции в современном мире, равно как и предметом нашей профессиональной гордости. По глубокому замечанию директора колледжа Андрея Олеговича Дмитриевского, хоровая музыка является самой прочной связью с прошлым нашей культуры, оставаясь доступной для сердца каждого. Попутно, хотелось бы выразить отдельную благодарность Андрею Олеговичу за исключительно теплый прием и гостеприимство.

Уважение к наследию предшественников, позволяющее создавать нечто обращенное в будущее, открывает поистине безграничные пространства для творчества – эта идея стала философией Славянского форума искусств «Золотой Витязь», организатор которого — Народный артист России Николай Петрович Бурляев.

Важной чертой форума является его активное обращение к будущему хорового искусства не только на словах, но и на деле. Горячая поддержка студенческого творчества проявилась и в исполнении собственных сочинений студентов, и в представлении широкой публике работы студентов как начинающих дирижеров-хормейстеров, современных интерпретаторов музыкальной мысли прошлого. Отдельное внимание хотелось бы обратить на сочинение студента V курса Романа Морозова «Русские напевы», которое начало свою сценическую жизнь именно на этих гастролях.

Выступления на одной сцене одновременно с мастерами дает тот опыт, который невозможно приобрести ни за изучением учебников, ни на индивидуальных занятиях. Самые горячие слова благодарности студенты Хора Московской консерватории выражают своему руководителю профессору С.С. Калинину и форуму «Золотой витязь» за вдохновляющие примеры высокого служения своему делу.

Ирина Панфилова,

студентка ДФ

В честь Кара Караева

Авторы :

№4 (1351), апрель 2018

9 апреля в Большом зале Московской консерватории состоялся праздничный концерт в честь 100-летия со дня рождения советского и азербайджанского композитора Кара Караева. Звучали произведения юбиляра, его сына Фараджа Караева и его учителя Дмитрия Шостаковича.

Кара Абульфаз оглы Караев (1918–1982), выдающийся азербайджанский композитор, педагог и общественный деятель, ученик Шостаковича и Гаджибекова, еще при жизни был признан классиком. А в историю музыки Азербайджана вошел как создатель новой национальной композиторской школы. Он является автором трех опер, трех балетов и трех симфоний, многочисленных программных симфонических и камерных инструментальных произведений, музыки к спектаклям и кинофильмам. Караев уже в 28 лет был удостоен Государственной премии СССР, в 30 ему была вручена вторая, в 41 год он стал народным артистом СССР, в том же возрасте – действительным членом Академии наук Азербайджана, в 49 – лауреатом Ленинской премии.

Знамениты слова Дмитрия Шостаковича в адрес своего ученика: «Я не столь самонадеян, чтобы пользоваться выражением “мой ученик”, говоря, к примеру, о таком большом композиторе, как Кара Караев. Но я всегда буду гордиться, что этот замечательный музыкант, выдающийся представитель азербайджанского симфонизма, занимался в Московской консерватории по классу композиции, руководить которым было доверено мне».

Драматургия концерта была великолепно выстроена. «Мы постарались этот концерт сделать несколько нестандартным. Исполняется сочинение Дмитрия Дмитриевича Шостаковича – любимого учителя Караева. Исполняется сочинение естественно юбиляра и исполняется сочинение одного из его многочисленных учеников, которых больше 70-ти – вашего покорного слуги» – сказал в интервью сын и ученик композитора, профессор Московской консерватории Фарадж Караев.

Концертный симфонический оркестр Московской консерватории под управлением Анатолия Левина открыл вечер Сюитой из музыки к кинофильму «Гамлет» (1964) Дмитрия Шостаковича, таким образом отдав дань уважения учителю и наставнику К. Караева. После, задуманная как своеобразное музыкально-театрализованное действо, прозвучала Tristessa I. «Прощальная симфония» для камерного оркестра. Памяти Отца, Учителя, Друга (1982) Фараджа Караева. Она была написана в год смерти отца и Ф. Караев использовал в ней ту же задумку, что и Гайдн в Прощальной симфонии (№45) – в конце сочинения музыканты один за другим уходят со сцены. Вот только подтекст этого «действа» значительно переосмыслен. При соединении в одном произведении трех фортепианных прелюдий Кара Караева и симфонической музыки Фараджа Караева возникает глубоко печальный, хотя и просветленный диалог сына и отца. Чувства, которые рождаются при слушании этой музыки, подобны тем, что возникают при молитве. В конце музыканты расходятся. Гаснет свет. Последним уходит дирижер… Аплодисменты обращены к уже опустевшей сцене.

Второе отделение для всех стало увлекательным путешествием на Восток. Первым прозвучал Концерт для скрипки с оркестром Quasi unо concerto. Это переложение сонаты для скрипки и фортепиано (1960) Кара Караева, которое Фарадж Караев сделал в 2007 году к празднованию 90-летия со дня рождения отца. Солировал лауреат международных конкурсов Никита Борисоглебский. Заслуженная артистка Азербайджана Динара Алиева спела Арию Роксаны из мюзикла «Неистовый гасконец» (1973) Кара Караева. Серебристо-бархатный, соловьиный голос певицы буквально покорил слушателей. А завершила концерт «Албанская рапсодия» (1952) – настоящая восточная сказка с ее томными и обаятельно страстными мелодиями.

Весь концерт с публикой общался доктор искусствоведения Рауф Фархадов. В преддверии концерта он заметил: «Сегодня, у меня такое ощущение, что у слушателя должна сложиться цельная картина о том, что такое сам Кара Караев, и что такое Кара Караев в контексте истории, и, конечно, взаимоотношения Караева с Шостаковичем, который положительно повлиял на всю азербайджанскую композиторскую традицию. Этот концерт интересен тем, что Караев представлен в историческом контексте очень многогранно».

В Московской консерватории это уже второй концерт, посвященный 100-летнему юбилею композитора. Первый состоялся 1 февраля в Малом зале и представил камерное творчество композитора. Обе программы вызвали огромный интерес слушателей и восхищение бессмертной музыкой Кара Караева.

Анна Пантелеева,

студентка ИТФ

 

«Ты должен быть влюблен в музыку…»

Авторы :

№3 (1350), март 2018

«Дорогой Теодор! То, что мы сейчас ощущаем – не просто восторг. Это – потрясение. Для Московской консерватории этот март был особенным, потому что почти неделю вы с нашим оркестром разговаривали на языке, который открывает горизонты профессии, горизонты смысла в музыке. И я вам, прежде всего, благодарен за эти репетиции – это было не просто мастерство, это было духовное общение…». Проникновенные слова ректора Московской консерватории, профессора А.С. Соколова, завершавшие концерт в Большом зале 9 марта, были обращены к дирижеру Теодору Курентзису, который выступал в этот вечер во главе симфонического оркестра студентов Московской консерватории. Молодые музыканты исполнили Первый концерт для скрипки с оркестром Прокофьева (солировал Айлен Притчин) и Седьмую симфонию Бетховена.

Новость о том, что популярный дирижер, стремительно покоряющий концертные залы мира, знаменитый худрук Пермского театра оперы и балета начнет работать со студентами Московской консерватории, мгновенно вызвала небывалый ажиотаж. Конечно, за плечами оркестра, руководимого профессором А.А. Левиным, уже был небольшой опыт сотрудничества с выдающимися дирижерами (Ю. Темирканов, В. Гергиев, А. Лазарев, В. Федосеев, В. Юровский…). Но все, кто хоть немного слышал о Курентзисе, прекрасно понимали, что это будет не просто подготовка концерта, не просто мастер-класс или творческая встреча, это будет незабываемое общение.

Репетиции, которые продолжались несколько дней с утра и до позднего вечера, напоминали мастерскую, в которой Курентзис подобно Пигмалиону лепил из юношей и девушек «своих» музыкантов. Поначалу мешала скованность оркестрантов, студенческая боязнь, однако маэстро выбрал правильный психологический подход, сразу обратившись к ним как к своим друзьям – просто, с улыбкой и шутками. «Устройте вечеринку, выйдите из своего скафандра» – предложил дирижер, репетируя ликующий финал Седьмой симфонии Бетховена. – Не будьте как старички!» Органично соединяя требования к штрихам и ритму с образными комментариями (например, «Бетховен здесь написал джазовую музыку» или «сыграй пиано так, будто тихо рассказываешь сплетню»), Курентзис реально пропевал каждый такт, озвучивая, как это должно быть сыграно. И снисходительно закрывал глаза на то, что украдкой из-под пульта кто-то снимает все это на телефон…

Концерт имел феерический успех. Всего за несколько дней Курентзис нашел ключ к сердцу каждого, предлагая пойти вслед за ним. И ребята сделали это, вдохнув в музыку новую жизнь. В конце под несмолкающие овации ректор вручил гостю памятный подарок – ювелирную серебряно-золотую статуэтку работы «Галереи Михайлов» – символ Московской консерватории.

Ранее на творческой встрече с маэстро собралось почти все музыкальное студенчество: по словам ректора, таким наполненным Рахманиновский зал еще не бывал. Поздним вечером, в полумраке Курентзис говорил о музыке и красоте, о том, что любит исполнять «4’33»» Кейджа, поскольку нам всем так не хватает тишины. Признавшись, что его речь ему напоминает грузинский тост, маэстро принялся отвечать на вопросы студентов, занимавших долгую очередь к микрофону.

Заключительным событием «студенческой весны с Курентзисом» (выражение, которое появилось среди его поклонников) стал мастер-класс для дирижеров. По решению маэстро были отобраны три участника – Джереми Уолкер (класс проф. Г.Н.  Рождественского), Даяна Гофман (класс проф. С.Д. Дяченко) и Дмитрий Матвиенко (выпускник МГК, класс проф. В.А. Понькина). Почти 5 часов (!) без перерыва Курентзис делился с ними своим пониманием партитур Пятой и Шестой симфоний Чайковского, ставил дирижерский жест и шлифовал фразировку подобно тому, как это больше двадцати лет назад показывал своим студентам его великий петербургский учитель И.А. Мусин… А после, уже в артистической, смог ответить на несколько вопросов для читателей нашей газеты, поставив философское «многоточие» в почти недельном празднике Музыки:

Уважаемый маэстро! К нашей великой радости в последнее время вы стали частым гостем Большого зала. Мы до сих пор вспоминаем незабываемые ночные концерты с музыкой Прокофьева, Рамо, Шостаковича, Берио, которые вы представляли нам со своим коллективом musicAeterna. Но в этот раз все было иначе: вы готовили программу прямо на наших глазах, в стенах консерватории со студенческим оркестром Московской консерватории. Каковы ваши впечатления?

– Что такое оркестр? Это всего лишь инструмент. Мы играем музыку, и через нее можем приблизиться к Высшему. В целом, я хотел, чтобы они могли поискать что-то сами. Чтобы их музыка была живой, свободной. Я сделал с ними концерт и симфонию, и на этой «базе» пытался сказать простую мысль: более трепетно относитесь к своему творчеству, вдохновляйтесь, достигайте больших глубин… Каковы мои впечатления от оркестра? Боюсь сглазить, но перспектива есть… А вот вы что скажете?

– Я думаю, что этот концерт им запомнится на всю жизнь. Так же, как и всей консерватории…

– Дай Бог. Я буду очень рад.

– На сцене Большого зала выступали великие музыканты. Многие считают это место волшебным, мистическим. А что чувствуете вы, когда выходите на эту сцену?

– Я считаю, что в нем есть нечто духовное. Объясню почему. Бывают места с очень хорошей акустикой, но они тебя «не приглашают» играть. Сам зал энергетически не расположен к духовному общению. Хотя там ты можешь сделать много хорошего, но он не «намоленный». В Большом зале я ощущаю эту «намоленную» атмосферу внутри. И важно, что она не пропала после ремонта. Например, мы недавно играли в Большом зале филармонии в Петербурге, и мне показалось, что после реконструкции исчезла его энергетика. Это странно. А здесь она сохранилась. Я это очень сильно чувствую – особенно на сцене.

– Что дает такое ощущение? Может быть, портреты великих композиторов, расположенные на стенах, вас поддерживают?

– Это не зависит от портретов. В Большом зале собралась энергетика и мечты людей, которые более столетия в него многое вкладывали. Это можно сравнить со старинным храмом – ты чувствуешь, что люди очень много молились в этом месте. В Московской консерватории, в ее главном зале – особая атмосфера. То же можно сказать и про Musikverein в Вене. Я вообще большой поклонник старинных вещей, которые несут какую-то память. Мне это очень близко. Если мы возьмем какой-то современный зал, который построили вчера, то там никогда не будет такого ощущения – станет ясно, что там просто сделали хорошую работу за большие деньги.

– Практически целую неделю вы находились среди студентов Московской консерватории. Что бы вы им пожелали?

– Я хочу пожелать, чтобы они были влюбленными в музыку. Ты не можешь подписать контракт с искусством и договориться с музыкой. Ты должен быть в нее влюблен. И тогда есть надежда, что она тебя тоже полюбит. Учиться в консерватории, ее закончить еще не означает дать людям свет. Это было бы очень легко. Я должен сказать, что мы всю жизнь учимся. И мы все с вами студенты – до последнего. Я бы хотел, чтобы каждый научился открывать аккумулятор в своем сердце. Чтобы их музыка говорила, и это были бы не просто звуки и тональность, а настоящее лекарство.

Надежда Травина,

ответственный редактор «РМ»

Фото Дениса Рылова и Эмиля Матвеева

 

Стравинский съездил в Лондон

Авторы :

№3 (1350), март 2018

В конце 2017 года Московская консерватория с удовольствием откликнулась на приглашение Королевского колледжа музыки Лондона принять участие в фестивале Лондонского симфонического оркестра под управлением Владимира Юровского «Changing Faces: Stravinskys Journey». Московская консерватория и Королевский колледж заключили договор о сотрудничестве уже более 10 лет назад. С тех пор множество наших выпускников – пианистов и струнников – получили степень магистра в этом авторитетнейшем учебном заведении британской столицы, открытом еще в 1882 году и находящемся под августейшим покровительством Королевы Елизаветы II.

Предложенный колледжем репертуар для студенческого выступления – концертное исполнение музыкально-театральных произведений И.Ф. Стравинского, а именно, одноактной оперы «Мавра» и веселого представления с пением «Байка о Лисе, Петухе, Коте да Баране» – достаточно труден для реализации в рамках образовательного процесса. Тем не менее, практически все факультеты и административные подразделения Alma Mater с энтузиазмом взялись помочь реализовать этот непростой проект.

Перед гастролями было решено осуществить два концертных прогона в Рахманиновском зале консерватории. Однако задача осложнялась отсутствием необходимого в «Мавре» оркестрового сопровождения, т.к. основное время репетиций выпадало на зимние каникулы. И если «Байку» согласился исполнять консерваторский ансамбль «Студия новой музыки», у которого она была в репертуаре, то для «Мавры» усилиями деканов, профессоров В.М. Иванова и А.В. Соловьева, был собран новый оркестровый коллектив, дополненный артистами «Студии».

Дирижер московских выступлений – студент V курса Азим Каримов – совершил практически невозможное. За неполных два месяца он тщательно отрепетировал оба произведения с двумя составами солистов. Предварительную подготовку вокалистов, которых отобрал и рекомендовал профессор П.И. Скусниченко, блестяще провели концертмейстеры Александра Котляревская и Евгений Сергеев. Благодаря подлинно творческой отдаче участников, московские премьеры, которые прошли 14 и 19 февраля поздним вечером (в 22:00), превратились в эффектные аншлаговые представления, а концертное исполнение – в полноценные спектакли.

А. Каримов, воспитанник профессора Г.Н. Рождественского, перенял характерные приемы маэстро в работе над постановкой «Мавры» (2013) в Камерном музыкальном театре им. Б.А. Покровского: умение передать удивительную собранность и при этом прозрачность партитуры на точной ритмической основе (уникальной составляющей музыки Стравинского), привнеся и свои индивидуальные черты – по-европейски выверенный баланс групп оркестра, выразительность дирижерского жеста и педагогическую волю в общении с коллективом.

Еще одна часть успеха – яркая работа студента режиссерского факультета ГИТИСа Александра Бильданова. Центральным сценическим акцентом в «Мавре» оказался самовар, который, к слову, впоследствии переместился на лондонскую сцену, чем немало позабавил английскую публику (наши прибыли в Лондон «со своим самоваром»!).

Изюминкой консерваторской постановки «Байки» стало участие артистов Государственного академического театра классического балета под руководством Наталии Касаткиной и Владимира Василёва. По словам проф. С И. Савенко, «Байка» была первым театральным сочинением Стравинского из серии так называемых микстов – сценических произведений, объединяющих музыку, пение и хореографию, поэтому включение в концертное действие балета стало логичным и соответствовало замыслу композитора. Артисты балета придумали собственную сценографию под руководством Народной артистки России Н. Касаткиной. Отметим, что ввиду сложности сценического воплощения балет принимал участие лишь в избранных исполнениях «Байки» – последнее представление состоялось более 40 лет назад, в 1974 году в Музыкальном театре им. К.С. Станиславского и В.И. Немировича-Данченко.

Наталия Касаткина, которая присутствовала 14 февраля в Рахманиновском зале, украсила вечер уникальными воспоминаниями о своем общении со Стравинским в Нью-Йорке, заметив, что «Стравинский, можно сказать, самый главный композитор в нашей жизни…», а также подчеркнула важные детали новой постановки «Байки»: «Создание этой хореографической композиции наши солисты осуществили из подбора движений, придуманных для музыки Стравинского, в частности, к «Весне священной», Владимиром Василёвым и мною. Конечно, под моим наблюдением и при моем участии».

Московские представления стали важной «пробой пера» для солистов и, безусловно, помогли им достойно выступить 27 февраля на сцене Amaryllis Fleming Concert Hall с симфоническим оркестром Лондонского Королевского колледжа. Дирижер – музыкальный руководитель Английской национальной оперы сэр Мартин Браббинс, будучи выпускником Санкт-Петербургской консерватории, моментально нашел общий язык с московскими студентами, логично выстроил программу концерта – от «Байки» «русского» периода Стравинского к «Мавре» «неоклассического» периода, чутко воспринял и передал публике присущий партитурам гротеск и черты водевильности.

По словам руководства Колледжа, получилась настоящая «вечеринка в русском стиле». Артисты «Мавры» – Алена Розкопа (Параша), Александр Чернов (Гусар), Анна Викторова (Мать), Вероника Ершова (Соседка) – восхитили публику динамичным исполнением, незаурядными актерскими способностями и ярким драматизмом финальной сцены. Солисты «Байки» – Александр Бородейко, Богдан Галяпа, Тимофей Павленко и Кирилл Капачинских – в жестких рамках концертного исполнения устроили настоящее представление с выразительной мимикой и театрализованными мизансценами. Молодые артисты получили огромное удовольствие и глубокое творческое удовлетворение. Подводя итоги, один из них (Т. Павленко) подчеркнул: «Незабываем опыт работы с мастером высочайшего класса, дирижером Мартином Браббинсом. Ни одна фраза не была оставлена без его присмотра. При малейшем звуковом дисбалансе маэстро прибирал звучность оркестра, щадя живой инструмент певцов. Необходимо отметить профессионализм оркестра, виртуозную школу духовиков и прекрасную цимбалистку!».

Организацией столь важного мероприятия по поручению ректора занимались его помощницы Я.А. Кабалевская и Ю.С. Куприянова. Ощутимую поддержку каждый в своей области оказали проректоры В.А. Катков, проф. Л.Е. Слуцкая, руководитель Управления международного сотрудничества проф. М.И. Каратыгина. Усилия всех увенчались не только ярким выступлением в Лондоне – концерт транслировался на весь мир в режиме online. На сайте Московской консерватории также можно было подключиться к просмотру.

Ректор консерватории, проф. А.С. Соколов в своем вступительном слове к московской премьере отметил: «Я хочу сказать спасибо всем тем, благодаря кому год Стравинского не заканчивается и имеет такое блестящее продолжение. Конечно, моя первая благодарность – инициативе и проявленному доверию Владимира Михайловича Юровского, который сегодня присутствует в зале и которому я признателен за постоянные встречи с нашим оркестром и дирижерами. Конечно, Стравинский – это большое испытание на зрелость, прежде всего, для вокального факультета. Поэтому мы сделали два равнозначных состава для наших постановок, уже имеющих перспективы показа не только в Лондоне, но и в Вене. Нас это очень радует. Таким образом, мы реализуем давно заключенные договоры о сотрудничестве между Московской консерваторией и лондонским Королевским колледжем музыки, как и между консерваторией и Венским университетом».

Собкор «РМ»

Фото Дениса Рылова

Сто лет спустя

№3 (1350), март 2018

29 января в стенах Рахманиновского зала царила музыка, ранее никогда в нем не звучавшая, но необыкновенно родная. Ровно сто лет назад, в 1918 году, Синодальное училище было закрыто большевиками. В силу безжалостных исторических реалий многовековые традиции сочинения церковной музыки оказались в опасности, но были сохранены и преумножены вдали от Родины в творчестве музыкантов, эмигрировавших из СССР, а также их зарубежных коллег и друзей. И вот сейчас, век спустя, духовно-музыкальное наследие композиторов русского Зарубежья триумфально вступило на историческую сцену.

Под длинным названием концерта – «Столетие духовно-музыкального наследия композиторов русского зарубежья (1917 – 2017)» – скрывался не только вечер в Рахманиновском зале, но и невероятно насыщенная событиями предшествующая неделя. Внушительный по замыслу проект помимо концерта включал в себя несколько прямых эфиров и записей передач на крупнейших радиостанциях («Радонеж», «Вера», «Орфей»); пресс-конференцию «Столетие русского духовно-музыкального наследия, 1917 – 2017. Богатства композиторов Зарубежья» в Московской консерватории; панихиду памяти всех трудников на церковно-певческой ниве, пострадавших в России в годы гонений, а также принужденных покинуть Родину и сохранивших память о своем Отечестве в храме Священномученика Климента Папы Римского; многочисленные мастер-классы, и, конечно, часы репетиций главной концертной программы.

Действующие лица и исполнители мероприятия, призванного открыть широкой публике огромный пласт ранее неизвестной музыки – два дирижера: профессор кафедры хорового дирижирования Алексей Рудневский и регент из США Петр Ермихов; два хора (мужской хор «Кастальский» и объединенный смешанный хор «Кастальский») и три консультанта (Владимир Морозан (США), Николай Шидловский (США), Марина Рахманова (Россия).

Концерт стал яркой кульминацией, венчавшей события целой недели. Беззаветное творческое горение и погружённость в материал позволили дирижерам развернуть перед слушателями доселе неслыханные на российских просторах красоты духовной хоровой музыки. Среди композиторов, чьи создания открывались слушателям – Александр Гречанинов, Александр Чесноков, Николай Черепнин, Константин Шведов, Борис Ледковский, Андрей Ильяшенко, Иван (Иоганн фон) Гарднер, Михаил Константинов, Альфред Сван, Сергей Глаголев, Курт Сандер, Иван Муди.

Очень длинный и насыщенный по программе вечер не отпускал внимание слушателей ни на мгновение. Под руками дирижеров в звучании разнородных хоров сияла Пасхальная радость, пронзительно звенела молитвенная мольба, потаенно и прочувствованно дышала душа вдохновенная. На последних номерах зал стоял, не садясь… Без преувеличения грандиозный концерт, посвященный столетию русского духовно-музыкального наследия, наглядно показал неразрывную, нерушимую связь поколений и традиций в нашей музыкальной культуре.

Ольга Ординарцева,

выпускница

Исповедь жены художника

Авторы :

№3 (1350), март 2018

Об Эдисоне Денисове, с именем которого связана одна из ярких страниц в истории отечественного музыкального авангарда 1960-80-х годов, написано немало – это и серьезные научные исследования, и обширная мемуаристика. Вышедшая недавно книга Г.В. Григорьевой «Мои тридцать лет с Эдисоном Денисовым: Воспоминания. Документы. Статьи», посвященная композитору и близкому человеку, гармонично сочетает оба ракурса. Она позволяет в значительной степени расширить представления о личности и музыкальном мире Денисова, зафиксировать сущностные черты художника и его эпохи.

Долгие годы Галина Владимировна, по ее собственному признанию, не считала себя вправе писать о бывшем муже, его музыке, а тем более о непростой совместной жизни, чаша которой была испита сполна. Однако в 2014 году    к 85-летию композитора состоялась публикация воспоминаний его второй жены Е.О. Купровской, и брошенный таким образом «вызов» был принят. Благодаря прерванному обету молчания мы имеем уникальную возможность проследить детали жизненного «интертекста» супружеского тандема, тесного союза незаурядных творческих личностей, преданных «искусству из искусств», и просто – двух очень красивых людей. Вызывает восхищение та удивительная стойкость, внутренняя самодисциплина и мудрость, которая помогала обоим преодолевать многочисленные жизненные препоны, и даже в самых остродраматических ситуациях сохранять человеческое достоинство и нравственный стержень.

Сдержанно и тактично описывает Галина Владимировна то «трудное счастье», которое выпало ей в браке, условно деля тридцатилетие (1957–1987) на три этапа. Безоблачным и самым счастливым, несмотря на бытовые неурядицы и неприятности, было первое десятилетие. Но чем комфортней и успешней становилась жизнь, тем больше возникало поводов для взаимного непонимания, что и привело в дальнейшем к болезненному разрыву.

А начиналось все с романтического знакомства двух студентов теоретико-композиторского факультета на овощной базе Краснопресненского района в далеком 1954-м и подаренных на день рождения моцартовских клавиров, бережно хранимых и по сей день. Память выхватывает простые детали повседневности и примечательные эпизоды невероятно насыщенной артистической жизни, которые говорят сами за себя. Персонажи «живых картин» Шостакович, Рихтер, Вишневская, Ростропович, Юдина, Фальк, Любимов, Ноно, Булез… Какие имена, какие лица!

Чередуются «кадры» семейной кинохроники. Вот крупным планом набор столовых приборов, подаренный Д.Д. Шостаковичем на свадьбу… Ночные купания в ялтинском санатории «Курпаты» в компании с Галиной Вишневской… А вот подрастающие Митя и Катя. «Эдисон и дети – это особая тема замечает Галина Владимировна, – он считал детей смыслом своей жизни, безмерно баловал и всё прощал».

«Интерьерные съемки» квартира в композиторском доме на Студенческой, ставшая центром артистических собраний и знаменитые художественные «квартирники» Бориса Биргера, запечатленные на известной картине «Красные бокалы» (1978)… Любимые дачные пейзажи Рузы, Абрамцева, Сортавалы… Многочисленные зарубежные вояжи Варшава, Загреб, Штутгарт, Кёльн… И Париж, ставший местом последнего пристанища.

Особую ценность в книге представляет интереснейшая подборка фотографий, писем и документов из семейного архива, а также из личного дела Эдисона Васильевича, хранящегося в Московской консерватории. Своей Alma mater Денисов отдал более 30 лет, работая на кафедре инструментовки, и лишь в начале 1990-х получил класс композиции как один из лидеров «академического поставангарда» (по своеобразному определению А.С. Лемана).

Вторую часть книги составили статьи Галины Владимировны о музыке Денисова, написанные уже после его смерти – это доклады на конференциях, публикации из сборников in memoriam. Собранные вместе, они образуют стройную циклическую композицию, призванную обозначить и конкретизировать главные парадигмы авторского стиля. С одной стороны – это абсолютная приверженность идиомам и методам авангарда, а с другой – прочная опора на историческую культурно-музыкальную традицию, что особенно заметно в зрелом и позднем творчестве Денисова. Необычайно интересна подборка «двойных портретов» Денисов + (Андрей Волконский, Альфред Шнитке, Роман Леденев, Борис Тевлин), для каждого из которых найдена особая «тональность».

Книга Г.В. Григорьевой – прекрасная дань памяти Эдисону Васильевичу Денисову, для которого движение вперед было главным жизненным вектором. Конечно, многое осталось «за кадром», однако каждое слово этой исповеди – правдивое свидетельство времени, квинтэссенция прожитых вместе лет, искреннее выражение Любви и Прощения.

Доцент Е.А. Николаева

Призывной голос медных инструментов

№3 (1350), март 2018

В конце первого семестра, 4 декабря, в Московской консерватории с неизменным успехом прошел очередной концерт студентов и ассистентов-стажеров кафедры медных духовых инструментов (классы педагогов В.С. Шиша, Ю.Я. Ларина, В.А. Новикова, В.Б. Баташева, А.В. Старкова, А.О. Корнильева, Э.Б. Юсупова, А.А. Раева, В.М. Лаврика, Я.А. Белякова, С.Ф. Бармина). В мероприятии приняли участие и приглашенные музыканты – Екатерина Спиркина (орган), Янай Егудин (ударные), Яна Костина (фортепиано), а также вокальный ансамбль «Arielle» под управлением Эльмиры Дадашевой.

Подобные программы, ставшие популярными у широкого круга слушателей, традиционно демонстрируют богатую «смесь» из музыки различных жанров, стилей и эпох. В этот раз в одно целое объединились произведения композиторов барокко, романтизма, классицизма и XX века.

Первое отделение началось октетом тромбонов, которые исполнили «Торжественную музыку» В. Нехльбеля. Следом предстала яркая череда концертов: Концерт Cdur для двух труб и органа А. Вивальди, Концерт для двух валторн и фортепиано А. Розетти и Концертино для тромбона и фортепиано М. Списака. Другую группу ярких ансамблевых номеров составили «Славянская фантазия» для трубы и фортепиано К. Хёне, Соната для бас-тромбона и фортепиано Т. Альбинони, Соната для тубы и фортепиано В. Кладницкого и «Побег» для брасс-ансамбля К. Макки.

Особенным подарком любителям барочной музыки стал хорал «Wir sind erfreut» для камерного хора, органа, двух труб и литавр из Пасхальной оратории И.С. Баха. А «Хвалебная песнь» для валторны соло Б. Крола воспринималась как его непосредственное продолжение.

Второе отделение открыли блестящие «Армянские эскизы» для брасс-квинтета А. Арутюняна. Затем прозвучали разнообразные, мастерски исполненные пьесы – Концертштюк №1 для трубы и фортепиано В. Брандта, Концерт для валторны с оркестром Р. Глиэра, Соната для трубы, валторны и тромбона Ф. Пуленка, Соната b- moll для тромбона и фортепиано С. Шулека и др. Особенно запомнился эпизод «Шествия князей» из оперы «Млада» Н.А. Римского-Корсакова в аранжировке Я. Белякова для большого брасс-ансамбля.

В целом, подобные концертные программы как нельзя лучше показывают результаты успешной и плодотворной работы педагогов кафедры, ассистентов-стажеров и студентов. Нельзя не отметить и профессионализм концертмейстеров – Ольги Ветух, Екатерины Грашиной, Елены Кузнецовой, Натальи Мятиевой, Марии Орловой, Светланы Оруджевой и Натальи Полищук. В тот вечер все участники концерта показали высокий уровень владения тремя стилями музицирования – оркестровым, ансамблевым и сольным.

 Н.А.  Токарев,

ассистент кафедры

Едва начавшись, 2018 год преподнес профессионалам и любителям музыки сюрприз. В феврале стало известно, что в XVI Международном конкурсе имени П.И. Чайковского впервые смогут принять участие исполнители на духовых инструментах. Концерт педагогов и ассистентов-стажеров кафедры медных духовых, состоявшийся в Рахманиновском зале 12 февраля, дал однозначный положительный ответ на вопрос, готовы и достойны ли духовики уже в следующем году вступить в битву за звание лауреатов этого знаменитого конкурса.

Вечер начался с минуты молчания, которой присутствующие почтили память погибших в авиакатастрофе АН-148. Концертную программу открыли ст.  преп.  А.М. Иков, преп. А.В. Ферапонтов, доц. Э.Б. Юсупов и преп. С.Ф. Бармин, которые исполнили «Фанфары для Бима» Л. Бернстайна. В концерте принял участие практически полный педагогический состав кафедры, представивший все грани профессионального мастерства, богатую техническую, художественную и репертуарную палитру сегодняшней консерваторской «меди». Негласным девизом данного вечера стал афоризм «научить можно только тому, что умеешь делать сам».

С включением в программу Конкурса им. Чайковского исполнителей-духовиков встал вопрос об обязательном конкурсном репертуаре. Как известно, оригинальных сочинений для медных духовых композитор после себя не оставил (не считая оркестровые solo). Произведения Чайковского в этот вечер в Рахманиновском зале не звучали, но говорить о недостатке исполнительского арсенала «блестящих» тоже не придется. К примеру, доц. В.М. Лаврик блистательно представил «Победителя» – Концертино для трубы А.Н. Пахмутовой. Мировая премьера этого сочинения, посвященного самому музыканту, состоялась 5 февраля в Большом зале – но уже в сопровождении симфонического оркестра. Еще одна пьеса Пахмутовой – «Ноктюрн» для валторны и фортепиано – была сыграна ассистентом-стажёром А. Мартыненко.

Создание новых произведений – не единственный путь обогащения репертуара духовиков. В практику вошли также переложения инструментальных произведений. Композиция Д. Андерсона «В мире морском», в профессиональной обработке преп. С.Ф. Бармина для 8 (!) туб с ударными инструментами, произвела огромное впечатление на публику (ансамблем дирижировал проф. В.С. Шиш). Звучали в программе и другие аранжировки. «Баркаролу» из оперы «Сказки Гофмана» Ж. Оффенбаха и Фантазию на русскую народную песню «Вдоль по Питерской» Б. Анисимова (все – версии Н. Власова) продемонстрировали ассистенты-стажёры А. Бахарев и В. Пинялов. Концерт для двух валторн Гайдна в переложении для флюгельгорна и валторны явили слушателям преп. А.А. Раев и доц. А.О. Корнильев. Сюиту для квартета тромбонов и духового оркестра «Путешествие по Европе» И. Гостева в обработке автора сыграл Квартет тромбонистов кафедры и Большой брасс-ансамбль п/у преп. Я.А. Белякова.

Конечно, в программе вечера были и сочинения, написанные непосредственно для медных духовых инструментов. Среди них – I часть Концертино Ф. Давида для тромбона, которое подарил слушателям доц. Э.Б. Юсупов; Концерт А.  Вивальди для двух труб в интерпретации ассистента кафедры Н.А. Токарева и студента И. Мальцева; Сюита для тубы и фортепиано Д. Хаддада в исполнении ассистента-стажёра Д. Фёдорова. Настоящий музыкальный подарок слушателям преподнёс доц. А.В. Нянькин, позволивший на миг окунуться в чарующий мир джаза под звуки «Сентиментального настроения» Дж. Бассмана. А завершился вечер бравурными аккордами «Парада трубачей» Л. Андерсона в исполнении всех участников концерта.

Звучание медных духовых инструментов всегда привлекало внимание широких слоев любителей музыки – вспомните концерты духовых оркестров в садах и парках. Поддержка духового искусства в России в последние годы стало делом государственной важности. В связи с этим, очевидно, что перед «духовым музыкальным сообществом» нашей страны встают и новые вызовы, которые требуют незамедлительного, виртуозного и профессионального ответа. Концерт кафедры медных духовых инструментов Московской консерватории показал, что консерваторская «медь» идет в ногу со временем и достойна «золота» самой высшей пробы.

Владимир Пинялов,

 ассистент-стажер кафедры