№ 1 (1293), январь 2012

Торжественным аккордом, завершившим ушедший год, стало вручение Международной премии Андрея Первозванного «За Веру и Верность» – общественной награды за выдающиеся заслуги перед Отечеством. По уже сложившейся традиции в день памяти Святого апостола Андрея Первозванного, 13 декабря, в Государственном Кремлевском дворце состоялись XIX церемония награждения и праздничный концерт. Среди восьми лауреатов Премии 2011 года – ректор Московской государственной консерватории имени П. И. Чайковского Александр Сергеевич Соколов, награжденный «За неустанный труд по сохранению и возрождению традиций национальной культуры, заботливое воспитание молодого поколения российских музыкантов». Поздравляем!

Международная премия Фонда Андрея Первозванного является негосударственной, непартийной, нецерковной и неполитической наградой. Она учреждена в 1992 году и вручается ежегодно. Премия присуждается отдельным лицам независимо от их гражданства и места проживания решением Комитета, в состав которого входят видные и уважаемые представители российского общества.

Как сказано на главной странице интернет-сайта Фонда Андрея Первозванного, «Фонд ратует за пробуждение в человеке духовных основ, прочно связанных с историей и культурой народа. Поэтому Фонд часто обращается к прошлому России, к ее традициям… Деятельность Фонда сочетает в себе верность традиционным для России ценностям с принятием современных идей гражданского общества, диалога цивилизаций».

Лицам, награжденным Международной премией, присваивается звание «Лауреат Международной премии Фонда Святого Всехвального апостола Андрея Первозванного», вручаются диплом Лауреата, Знаки Премии «Державный Орел» и «Орденская Звезда», представляющие собой ювелирные изделия из драгоценных металлов с бриллиантами, муаровая лента Лауреата, а также икона Святого апостола Андрея Первозванного работы современных иконописцев (вручение иконы в контексте Международной премии не носит культового характера; для России апостол Андрей символизирует духовное наставничество, любовь к ближнему и беззаветное служение своему апостольскому долгу). Отсутствие денежной составляющей символизирует бескорыстный характер общественного служения награждаемых.

За два десятилетия существования Международной премии Фонда Андрея Первозванного ее лауреатами стали многие выдающиеся люди разных профессий и стран. Только в сфере искусства и науки ее удостоились такие известные личности, как музыканты Евгений Светланов (1994), Ирина Архипова (2000), Людмила Зыкина (2003), Александра Пахмутова (2004), Валерий Гергиев (2008); артисты и режиссеры Станислав Говорухин (1993), Сергей Бондарчук (1994), Николай Бурляев (1995), Василий Лановой (2002), Кирилл Лавров (2003), Алексей Баталов (2007), Алиса Фрейндлих (2008), Владимир Зельдин (2010); художник Илья Глазунов (2007), писатель Валентин Распутин (1996); ученые Лев Гумилев (1993, посмертно), Артур Чилингаров (2008), Борис Черток (2010); директор Эрмитажа Михаил Пиотровский (2005), руководитель Ансамбля народного танца Игорь Моисеев (2006), ректор МГУ Виктор Садовничий (2009), директор Государственного музея изобразительных искусств имени А. С. Пушкина Ирина Антонова (2011)…

На церемонии награждения 13 декабря присутствовали высшие должностные лица государства, политические деятели других стран, общественные и религиозные деятели, представители дипломатического корпуса. Президент ОАО «РЖД» Владимир Якунин, председатель Попечительского совета Центра национальной славы и Фонда Андрея Первозванного, учредитель премии, отметил: «Наши лауреаты – это те люди, которые творят современную историю России… Это реальный срез нашего реального общества».
Семь лет назад, будучи министром культуры, профессор А. С. Соколов также вошел в состав Попечительского совета Фонда Андрея Первозванного, считая это «счастливой возможностью сотрудничества». Принимая награду, он поблагодарил за высокую честь и сказал, что особенно рад получить премию не в бытность министром, а сейчас, на посту ректора. И подчеркнул главное: «Я очень люблю не только высокие идеалы в отдалении, но очень люблю видеть результат работы, и именно этим Фонд отличается в первую очередь… Если проследить его историю, то всюду остаются памятники этой деятельности, за которую не стыдно будет перед потомками. Поэтому я чрезвычайно рад быть причастным к такой работе».

К участникам XIX церемонии с посланием обратился и Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл: «Наименование премии – За Веру и Верность – как нельзя лучше отражает те идеалы, которые должны быть присущи каждому гражданину, стремящемуся принести пользу своей стране. Верность долгу, вера в Бога, следование нравственным принципам и честный труд на благо Родины всегда были свойственны людям, задававшим ориентиры в жизни общества и потому снискавшим уважение ближних и дальних. Именно верность своему призванию, сопутствующая вере способность к самоотверженному служению отличает людей высокой духовной культуры и нравственной силы от тех, кто идет за изменчивыми веяниями века сего, стремится лишь к карьере и получению выгоды. Отрадно, что в нашем обществе вновь возрождаются идеалы, завещанные нам предками и определившие исторический путь развития нашего народа».

Собкор «РМ»

№ 1 (1293), январь 2012

Продолжение.  Начало в предыдущем  номере.

Профессор Э. Д. Грач, завкафедрой скрипки, член жюри трех (X, XI, XII) конкурсов им. Чайковского

– Эдуард Давидович, как Вы оцениваете прошедший XIV конкурс имени Чайковского?

– Прежде всего присоединяюсь к мнению моих коллег, уже высказанному на страницах «Российского музыканта». Конкурс Чайковского – не просто российский конкурс, но это – московский конкурс. Я глубоко убежден в этом. Конкурс имени Чайковского – неделим, все четыре номинации должны состязаться в Москве.

Мне также совершенно непонятно, как московская профессура могла быть выброшена из всех жюри?! Исключение составляет Михаил Воскресенский, который вошел в состав жюри пианистов. Но этого явно недостаточно. А остальные специальности почему оказались обделены? Почему обидели педагогов Московской консерватории – великого вуза, где формировалась русская исполнительская школа? Более того, мне думается, что на конкурсе, проходящем в России, в отборочное жюри должен быть включен хотя бы один представитель страны-организатора.

– Может, Россию у скрипачей представлял Борис Кушнир?

– Я с большим уважением отношусь к этому музыканту, но он, работая в Вене, представляет сейчас Австрию. А я хотел бы видеть профессора Московской или Петербургской консерватории, который бы следил, чтобы не ущемлялись права российских участников.

– Как Вы оцениваете финалистов с точки зрения скрипичной «школы», их технологической оснащенности?

– С этой точки зрения меня больше всего устроила игра Эрика Сильбергера, получившего пятую премию. Найджел Армстронг, обладатель четвертой премии, которого я знаю и по конкурсу в Буэнос-Айресе, был изобретателен в современной пьесе, но, тем не менее, не показался мне полноценным финалистом. Что касается Сергея Догадина, то, несмотря на его безусловную талантливость, у него много недостатков. Тут еще непочатый край работы. И жюри это тоже услышало – ведь первую премию ему не дали.

Я удивлен, что попал в финал скрипач Итамар Зорман из Израиля, так сладко, жирно сыграв Концерт Моцарта! Ему, как мне показалась, ближе современная музыка. Не случайно он выбрал на финал Концерт Берга. А когда он на гала-концерте лауреатов вновь сыграл Моцарта – медленную часть концерта, то стиль его интерпретации, качество звука, вкус не соответствовали этому композитору и его эпохе.

А вот Джехье Ли мне понравилась на всех турах. Я уверен, что в финале могли бы быть и другие достойные скрипачи. Состав участников на XIV конкурсе имени Чайковского был крепкий.

– У скрипачей существенно изменилась программа. Как Вы прокомментируете нововведения?

– Мне кажется, что при составлении программы конкурса были положительные идеи, которые потом превратились в отрицательные. Первоначально должны были быть все пять концертов Моцарта, позже осталось три. Почему-то два ре-мажорных концерта из программы исчезли, а появился… концерт Бетховена. Чем провинились два концерта Моцарта?! Трудно сказать. Наверное тем, что совпали по тональности с  концертом Бетховена, который написан для скрипки и… симфонического оркестра. То есть его надо играть в финале! Редко кто решается на это, но тот, кто выбирает концерт Бетховена – смелый человек. Мне некогда сказала легендарная Ида Гендель: «Не помню ни одного случая, чтобы с концертом Бетховена кто-то получал высокую премию». И как вообще концерт Бетховена можно сравнивать с концертами  Моцарта? Другой стиль, другие задачи…

Равно, как мне показалось, что исключать некоторые сольные скрипичные сонаты Баха – соль-минорную или ля-минорную – недальновидно. Конечно, любой Бах сложен, но, с моей точки зрения, аккордовая техника наиболее трудна как раз в ля-минорной фуге! К сожалению, имя ответственного за эти «действия» осталось в тайне для музыкальной общественности. Московская консерватория в очередной раз была отстранена и от этих вопросов…

– Еще одно новшество: в этот раз на финальный тур приехали новые члены жюри…

– На больших конкурсах бывает, что какой-то член жюри, выдающийся музыкант, приезжает и судит только в финальном прослушивании. Так делал Иегуди Менухин, к примеру. В то же время в этой ситуации оценивать очень трудно. Ведь в финале остаются только участники, выбранные другими судьями. Как они играли до этого, новые члены жюри не знают и должны по результатам только одного прослушивания распределить конкурсантов по лауреатским местам. И вот чем кончилось в этот раз: несмотря на строгий регламент, первую премию не дали! Я почти убежден, что если бы Анне-Софи Муттер, Юрий Башмет, Максим Венгеров или Леонидас Кавакос участвовали в жюри других туров, то в финал вышли бы иные участники и была бы первая премия. Были достойные конкурсанты, которые остались за бортом. А так выбора не было. И уважаемые музыканты, члены жюри, первую премию не увидели.

–  А Ваше мнение?

– Я считаю решение жюри в данном раскладе абсолютно правильным: первой премии в этом финале не было! Более того, я уверен, что на таких больших конкурсах, как брюссельский – имени королевы Елизаветы или московский – имени Чайковского, нужно, чтобы в финал пропускалось 12 человек, как раньше. Ну хотя бы восемь. В прошлый раз было шесть. Но пять человек – видите, к чему это приводит!

Подводя итог, должен заметить, что мы каждый раз от конкурса Чайковского ждем какой-то революции, каких-то открытий, что вот-вот произойдут перемены и тогда… Но увы… Конкурс – очень сложная вещь, особенно в сфере искусства. В жюри сидят люди с разными вкусами, критерии оценок не связаны с секундами, метрами. Это не спорт, и к талантам нужен бережный и гибкий подход.

Беседовала
профессор Е. Д. Кривицкая

Профессор С. И. Кравченко, завкафедрой скрипки, член жюри трех (XI, XII, XIII) конкурсов им. Чайковского

– Сергей Иванович, каково Ваше мнение о прошедшем конкурсе Чайковского? Какое участие приняла в нем Московская консерватория?

– В этом году Петербург захотел потянуть одеяло на себя, и мы знаем почему. Организаторы надеялись на то, что Большого зала не будет (своевременное завершение ремонтных работ было для них не очень радостным). Несомненно, они хотели бы забрать себе все! И в дальнейшем, я думаю, эти потуги не прекратятся. Конечно, благодаря интенсивной деятельности А. С. Соколова, нам удалось отстоять половину конкурса – это большая победа. Но то, что решили «оторвать» конкурс от Московской консерватории, – принципиальное нарушение его традиций. Все-таки у нас консерватория имени Чайковского, Чайковский – один из первых профессоров. И почему тогда Петербург? А кто-то решит перенести конкурс в Киев, где есть консерватория имени Чайковского. Во всем этом есть какая-то амбициозность…

– Регламент также был нарушен?

– Нарушения были просто вопиющими. Во-первых, было объявлено, что в жюри не будет педагогов, даже тех, кто имеет хоть какую-нибудь педагогическую работу в любом учебном заведении мира, – только исполнители, которые не преподают. Однако это условие совершенно не было выполнено: в жюри сидели педагоги и играли их ученики. В результате (не хочу называть фамилии) было несколько членов жюри, чьи ученики вышли в финал. Это не лезет ни в какие ворота! Декларация оказалась обычной подтасовкой фактов. Вспоминаю о своем председательском опыте в жюри юношеского конкурса Чайковского. У нас было редкое единодушие, связанное с тем, что ни у одного члена жюри не было своего ученика – участника конкурса. И этого достаточно.

(далее…)

№ 1 (1293), январь 2012

Прошлый год стал юбилейным для нашей коллеги, замечательного мастера и музыканта – Натальи Владимировны Малиной. Ее знают, кажется, все органисты и органные мастера России и ближнего зарубежья, а также многие в Европе и на других континентах. Ученица Л. И. Ройзмана, первая за советскую историю Московской консерватории, кто получил образование исключительно как органист, она посвятила свою жизнь трудному делу органного мастера: обслуживанию, настройке органов и воспитанию кадров – мастеров для всех городов как бывшего Советского Союза, так и нынешней России.

Поразительная работоспособность и самоотверженность позволили Н. Малиной сделать за свою жизнь столько, что этого хватило бы на несколько других жизней. Благодаря ее стараниям прошли семинары органных мастеров, были написаны очень емкие, насыщенные информацией статьи по истории органа Большого зала. Ее редакторская работа позволила познакомить читателей, музыкантов и всех интересующихся с книгами Л. Ройзмана, Л. Дигриса, А. Швейцера, с полным собранием органных сочинений А. Гедике; в руки музыкантов дали «Семиязычный словарь музыкальных терминов».

Вместе с тем Наталья Владимировна никогда не оставляла специальность органиста. Она не только продолжала концертировать, но и сделала ряд важных в нашей истории музыкальных записей, в том числе уникальных: «Море» М. Чюрлениса, Симфонии Ш. Турнемира, «Планеты» Г. Холста и многих других – с нашими выдающимися дирижерами Е. Светлановым, В. Федосеевым, В. Мининым.

Н. В. Малина – человек, абсолютно преданный своему делу, не разменивающийся на мелкие сиюминутные блага, совершенно далекий от корыстных интересов, поразивших наш мир в последние годы. Она готова пойти на любые жертвы ради своего любимого дела, ради органа. У нее есть прочные устои и непоколебимые принципы. В них входят порядочность, ответственность, твердость в своем слове. Подобное отношение к жизни и своей специальности рождает в Наталье Владимировне такую же бескомпромиссную требовательность к другим. Не все выдерживают столь высокий градус человеческого достоинства и честного служения своей профессии.

Всякий человек может неоднозначно восприниматься окружающими людьми, а творческие – особенно. Не всем она нравится, не всем удобно с ней общаться. Она не идет на компромиссы, особенно когда дело касается принципиальных вопросов. У нее много друзей, но много и недоброжелателей, даже врагов. Однако и они не могут не признать в Наталье Малиной одного из самых компетентных специалистов, обладающего энциклопедическими знаниями.

Далеко не все знают, какая щедрая и добрая душа у этого хрупкого на первый взгляд человека! Сама не обладающая богатырским здоровьем, она готова в любую минуту прийти на помощь больному, нуждающемуся, даже не близкому человеку. Скольким людям она помогает, сколько добрых дел делает! Однако никому об этом не кричит, не демонстрирует. Нужное дело, сделанное тихо, без помпы, даже в тайне, – это ли не настоящее добро, которое способны оценить лишь очень немногие?

Да, Н. Малина – особый человек, для многих – неудобный. Но говорят, что на таких держится мир. Во всяком случае на Наталье Владимировне Малиной держатся все органы Московской консерватории. Пожелаем же ей долгих лет и счастья в самоотверженном служении своему любимому делу!

Доцент А. C. Семенов

№ 1 (1293), январь 2012

Находясь в центре исторических событий и принимая непосредственное участие в них, мы анализируем их изнутри, часто не обращая внимания на периферию и тем самым лишая себя целостного представления. Взгляд со стороны помогает пересмотреть и переосмыслить многое. Такой нестандартный взгляд на судьбу нашей страны представляет опера «Распутин» американского композитора и музыковеда Джея Риза, ученика Дж. Крама, ныне – профессора Университета Пенсильвании и руководителя филадельфийского «Оркестра-2001», исполняющего современную музыку. Опера была впервые поставлена в Нью-Йорке в 1988 году, ее российская премьера состоялась в 2008 на сцене Московского музыкального театра Геликон-опера, где она с успехом идет до сих пор.

Главный герой музыкальной драмы был и остается одной из противоречивых фигур в истории России. Обычно такие персонажи привлекают внимание художников, давая им возможность показать разные стороны сложного, развивающегося образа. Распутин Дж. Риза заставляет задуматься о том, где грань между гением и злодейством, истинной верой и религиозным фанатизмом, миссионерством и властолюбием, самоотдачей и стяжательством.

Мне удалось лично пообщаться с американским композитором и задать ему несколько вопросов о Распутине, его месте в истории России и его образе в музыке.

– Господин Риз, Ваша опера отражает исторические события в России, а есть ли в ней какой-то «американский» аспект?

– Я определенно хотел провести параллель между российской и американской историей: Распутин пришел к власти из глубинки России, так же как и многие американские фундаменталистские религиозные деятели были родом со Среднего Запада. Их пафосные речи «огня и серы» подобны риторике Распутина. В России эта противоречивая фигура продолжает занимать умы обывателей (в 2008 году, например, его пытались канонизировать), а в США телепроповедники все еще играют важную роль в американской культуре.

– Какое место, по-Вашему, Распутин занимает в судьбе России? Какова Ваша оценка его личности?

– Распутин не был таким ужасным, каким его часто представляют. На самом деле у него было много и созидательных идей. Он выступал против антисемитизма. В сочинении косвенно отражены драматические события Первой мировой войны и революции. Распутин предлагает России изменить свою военную политику: «Достаточно кровопролитья! Хватит войн на нашу долю!»

– Какой музыкальный язык характеризует главного героя и остальных персонажей оперы?

– Сценический сюжет, декорации и музыка выдержаны в традициях начала века. Я использую дихотомию тональной музыки, воплощающей образы императора с императрицей и представляющей Российскую Империю, и атональной, связанной с политической катастрофой 1900-1918 годов и рисующей жестокость, хаос нового мира. Николай и Александра думают, что живут в идеальном государстве, где трагедия произошла из-за недоразумения, а не серьезнейших внутренних проблем, приведших к ужасным последствиям. Музыка Ники и Алекс сохраняет тональность, а басовый тон Es звучит постоянно – как своего рода цепь якоря, приковывающая эти образы к глубоким монархическим традициям.

– Творчество каких композиторов повлияло на Вашу музыку?

– Влияний много. Я предлагаю самим слушателям найти их.

Действительно, в опере Дж. Риза можно обнаружить элементы разных музыкальных стилей и даже квази-цитат, органично вписывающихся в общий смысловой контекст. Композиторская техника автора настолько развита, богата и изощренна, что он пользуется всем арсеналом доступных на современном этапе художественных средств, включая сонорику и полистилистику, делая спектакль музыкально-интересным на всем протяжении действия. Даже пошловатая «мюзик-холльная» сцена в кабаре (в постановке «Геликон-оперы» переодетый в женское платье Феликс Юсупов выплясывает канкан) выглядит на общем фоне «пиром во время чумы».

В опере оппозиционированы два мира разных духовных устремлений и дерзаний, противоречащие друг другу. Более того, эти две образно-смысловые сферы внутренне связаны друг с другом, поэтому в музыкальном языке одной из них постепенно прорастают зерна другой и наоборот. Социально-политические события начала ХХ века, открывшие трагическое столетие России, освещены не внешне, но изнутри – в думах и переживаниях реальных исторических лиц, их поведении, решениях, целях и средствах их достижения. За авторской концепцией стоит серьезное изучение исторических документов. Например, известно, что Распутина убивали под аккомпанемент банальной мелодии «Янки-дудл», и в опере эта деталь усиливает трагизм происходящего. Также Риз использовал подлинные тексты В. И. Ленина, выкрикиваемые им с трибуны в эпилоге спектакля. (далее…)

№ 1 (1293), январь 2012

«Дни поздней осени бранят обыкновенно…»
А. С. Пушкин

Дождь неустанно полощет крыши домов,
Ветер носится как обезумевший,
Срывая с деревьев последние лоскутки.

В день набирается несколько светлых часов,
Остальное – если не ночь,
То серые сумерки.

Дни, а особенно вечера поздней осени
Лучше всего проводить на курсах в МГК.
В такие вечера вмещается много приятностей:

Уникально-задушевные мастер-классы,
Элитарные концерты (а это не элитные проекты),
Глубокие обсуждения в общежитии

И… необыкновенное общение профессоров
Со слушателями ФПК!
Так щедро делиться – это потрясает…

До Казанской не зима, а с Казанской – не осень.
Предзимье. От первого снега до санного пути.
На том и кончаются дни поздней осени.

С благодарностью,
М. В. Себельдина,

слушатель авторских курсов ФПК
31 октября – 12 ноября 2011 г.

№ 1 (1293), январь 2012

16 сентября 2011 года в Малом зале по инициативе Композиторского факультета и его декана профессора А. А. Коблякова состоялся концерт, посвященный столетию со дня рождения профессора Юрия Александровича Фортунатова. Впервые прозвучали произведения Фортунатова-композитора.

Нотный материал любезно предоставила вдова Юрия Александровича Элеонора Петровна Федосова. Подготовка, подбор музыкантов, сценарий концерта – все это было прекрасно выполнено кафедрой инструментовки во главе с ее заведующим профессором В. Г. Киктой.

Произведения Фортунатова-композитора, не исполнявшиеся многие годы, стали настоящим открытием. В исполнении Артема Ананьева прозвучала Прелюдия и фуга для фортепиано (редакция 1958 года), Анна Евстисова спела Два романса на слова А. С. Пушкина (1931) – «Эхо» и «Цветы последние» (партия фортепиано – Евгений Щербаков), а Романтическое трио «Памяти С. И. Танеева» для кларнета, фагота и фортепиано (1940) и первую часть Второго струнного квартета (1934) представили солисты Ансамбля «Студия новой музыки». Запомнились воспоминания о Ю. А. Фортунатове профессора Ю. М. Буцко, а также проникновенное исполнение профессором В. Г. Агафонниковым собственной транскрипции для фортепиано «Вокализа» Рахманинова.

Общее впечатление от концерта я бы сформулировал так: «Очень жаль, что рядом с молодым композитором Юрием Фортунатовым не было такого наставника, каким стал профессор Юрий Александрович Фортунатов! Зато как повезло тем, кому судьба подарила общение с Великим педагогом, для которого музыка была целью и смыслом жизни!»

***

C Ю. А. Фортунатовым я начал заниматься инструментовкой в начале 1980-х. Мне, уже окончившему Московскую консерваторию по классу контрабаса и работавшему в симфоническом оркестре, явно не хватало знаний и навыков для переложения произведений для камерных ансамблей, с которыми я выступал. Занятия проходили неофициально, и после трех или четырех уроков у меня возник естественный вопрос: сколько я должен и как мы будем строить наши отношения в дальнейшем? Юрий Александрович внимательно посмотрел на меня и сказал: «Твое отношение к музыке и прилежание мне дороже денег. Приходи, когда сможешь».

О лекциях Фортунатова в 38 классе много написано, но мне кажется, это были не лекции, а моноспектакли – остроумные комментарии, поэзия, сравнение музыкальных партитур с живописью и вдохновенная игра на фортепиано с его коронным: «А вы помните?..» – все это превращалось в живое действо и надолго оставалось в памяти.

(далее…)

№ 1 (1293), январь 2012

В Московской консерватории во все времена первостепенное значение имели мастерство и одержимость музыкой. Высокий творческий и профессионально-цеховой уровень игры на кларнете и саксофоне был продемонстрирован 28 ноября в Рахманиновском зале на ежегодном концерте класса профессора Рафаэля Оганесовича Багдасаряна.

Я помню Р. О. Багдасаряна с той поры, когда в 60-х годах он стал солистом оркестра Большого театра. Это был исполнитель блестящего, виртуозного академического направления – лидер, чей вулканический темперамент никогда не выводил его из границ стиля. Такой же артистичной манерой обладают и лучшие студенты его класса, как, например, раскованный баловень и кумир публики Артур Назиуллин или же Дмитрий Рыбалко, Сергей Мунинкин, Алексей Михайленко… Всполохи и блестки истинного музыкального таланта смогли проявиться благодаря чудесной и небезразличной игре концертмейстеров – лауреатов международных конкурсов Рушании Аббясовой и Ирины Бунятян.

Наряду с музыкой Р. Шумана, К. Дебюсси, С. Танеева, А. Глазунова, Ш.-М. Видора в программе звучали сочинения А. Шпора и К. Мостраса, А. Блоха и Н. Брамстедта, Ф. Донатони и А. Бацини… По сложившейся традиции концерт венчало коллективное исполнение Увертюры Россини из оперы «Итальянка в Алжире», переложенной для ансамбля кларнетов Н. Агеевым и Р. Багдасаряном. Профессор Багдасарян прекрасно выглядел как дирижер (не зря он оканчивал еще и дирижерский факультет у Б. Хайкина!) и показал великолепный пример для создания праздничной атмосферы. Я видел, с какой радостью и гордостью смотрел на работу Р. О. Багдасаряна присутствовавший в зале его первый учитель, знаменитый профессор Иван Пантелеевич Мозговенко, который наблюдал весь творческий путь своего ученика от воспитанника Отдельного показательного оркестра Министерства обороны СССР до профессора Московской консерватории, народного артиста России.

Классный вечер профессора Р. О. Багдасаряна – настоящее культурное явление не только в масштабе столицы, но и всей страны, относящееся к педагогике наивысшего качества. Полтора десятка кларнетистов заставили себя слушать в течение полутора часов, а зал был переполнен и никто не собирался расходиться по окончании концерта – участники вечера фотографировались группами и персонально, обязательно рядом с профессором. А цветов в руках у них было не меньше, чем у балерин Большого театра после удачной премьеры…

С. Р. Сапожников

№ 1 (1293), январь 2012

Из печати вышла монография доктора искусствоведения, заслуженного деятеля искусств РФ профессора Н. И. Кузнецова «О мастерстве оперного артиста (Ф. И. Шаляпин, К. С. Станиславский, М. А. Чехов)».

Ученик Бориса Александровича Покровского, выдающегося оперного режиссера и педагога, Николай Иванович многие годы трудится на поприще оперного искусства. Параллельно режиссуре он занимается педагогической практикой, а в своих статьях и книгах посвящает себя еще и науке.

Главное достоинство вышедшей монографии видится в том, что она возникла в результате многолетних размышлений и наблюдений режиссера-практика (постановщика и педагога) над тем важнейшим значением, которое имеет в творчестве оперного певца-артиста сочетание музыки и осмысленного слова. Труд Н. И. Кузнецова является максимально полным ответом на призыв Б. А. Покровского использовать методы школы Шаляпина для обучения студентов-вокалистов и для сценической работы артистов оперы.

Особенно актуальна данная монография еще и по той причине, что консерватории нашей страны, насколько мне известно, до сих пор в вопросах обучения певцов технологии создания оперно-сценического образа ориентированы учебной программой на использование «системы Станиславского», адресованной, по сути, актеру… драматическому. Музыкальные вузы не имеют специализированного учебного пособия, которое представляло бы будущему оперному артисту «систему Станиславского», адаптированную в соответствии со спецификой оперы. Труд Н. И. Кузнецова прямо направлен на решение этой проблемы.

Автор монографии, отобрав из обширного наследия Шаляпина его сценические рабочие термины, сумел сопоставить их с «элементами актерского мастерства» Станиславского. Созданная Н. И. Кузнецовым «Таблица инструментов оперного актера в терминах Ф. И. Шаляпина и определениях К. С. Станиславского» становится ориентиром для уроков сценического мастерства будущих оперных артистов. Впервые для создания оперно-сценического образа автор предлагает также использовать актерские приемы М. А. Чехова и его методические разработки тенденций музыкального мышления.

В монографии уделяется большое внимание анализу конкретных примеров из репетиционной работы, разбору творческих ситуаций, а предлагаемые теоретические положения максимально приближены к нынешней театральной практике и учитывают современные возможности, потребности и проблемы оперного театра.

Н. И. Кузнецов пришел к убеждению, что наиболее целесообразный путь в работе актера над оперной ролью идет через взаимное дополнение, взаимопроникновение и объединение терминологических разработок великих русских реформаторов сцены. Монография затрагивает животрепещущие проблемы сценического мастерства оперного артиста в театральных концепциях Ф. И. Шаляпина, К. С. Станиславского и М. А. Чехова, фиксирует результаты теоретических исследований самого автора и открывает новые горизонты для творческой работы певцов в оперном спектакле.

Профессор Г. Н. Рождественский

№ 9 (1292), декабрь 2011

80-летие своего именитого профессора Сергея Леонидовича Доренского Московская консерватория отпраздновала с большим размахом. В течение месяца в консерваторских залах шел «Парад пианистов» – фестиваль из шести концертов, в котором на сцену выходили как выпускники прошлых лет, так и нынешние студенты и аспиранты знаменитого фортепианного «класса Доренского».

Главный юбилейный концерт состоялся 5 декабря в Большом зале. Вместе с Большим симфоническим оркестром им. П. И. Чайковского (художественный руководитель В. Федосеев) во главе с Александром Сладковским в нем приняли участие титулованные питомцы Мастера, звезды мировой величины – Денис Мацуев, Николай Луганский, Екатерина Мечетина, Павел Нерсесьян, Андрей Писарев, Вадим Руденко, Александр Штаркман. И программа вечера была праздничной – «концертный звездопад» в честь Учителя. Прозвучали все три концерта Рахманинова (I части) и концерт Грига, Второй Прокофьева (I, II части) и концертная Сюита Цфасмана, а в заключение как победный салют – Первый Шостаковича (II, III, IV части), в котором Д. Мацуев и В. Лаврик (солирующая труба) виртуозно и с блеском поставили финальную точку.

Однако «собственно кодой» вечера стало шутливое музыкальное поздравление молодых пианистов класса С. Л. Доренского в сопровождении оркестра – «Фантазия ДО-РЕ», в котором все музыкальные пути вели к «тихой» вершине – мелодии «Happy birthday» на детском игрушечном рояле…

О любимом профессоре говорить и легко, и сложно. Легко потому, что слова идут из самого сердца и наполнены уважением, любовью и благодарностью. Сложно потому, что не хочется ничего упустить, забыть что-то важное…

Сергей Леонидович для меня не только профессор, обучающий фортепианной игре. Он – Учитель, который учит и Музыке, и жизни. В его класс заходить всегда радостно, его дом всегда открыт для студентов. Он знает о нас все – от чисто профессиональных проблем до самых личных. Иногда кажется, что он видит каждого насквозь – да скорее всего, так оно и есть. Это одно из его удивительных качеств – видеть в каждом самые яркие, самые важные черты музыкантского облика и бережно развивать их. Поэтому все выпускники его класса такие разные.

Никогда Сергей Леонидович не оказывает давления на ученика, никогда не ломает его натуру. Несколькими словами он может «собрать» то, что разваливалось, оформить что-то интуитивное в осознанное, подать идею образа… После того как сыграешь новую программу Сергею Леонидовичу, ее уже не страшно играть на любой сцене. Его одобрение – это высшая похвала для всех нас. Его фирменное напутствие перед выступлением – Играй хорошо, а не плохо! – стало для нас символом правильного сценического настроя.

Перефразируя известное изречение, можно сказать, что для Сергея Леонидовича любые ученики хороши, кроме скучных. Больше всего он ценит в молодом музыканте его увлеченность, горение и даже иногда может за эту увлеченность простить что-то, с чем сам не согласен.

Сидят: П. Т. Нерсесьян, С. Л. Доренский. Стоят: Д. Л. Мацуев, В. Л. Руденко, Н. Л. Луганский, А. А. Писарев

Когда Сергей Леонидович сам садится в классе за инструмент, это совершенно особые уроки. Его игра – это удивительная теплота в звуке, мягкость и естественность ведения фраз, это абсолютная искренность выражения музыкальных мыслей. Его звукоизвлечению невозможно подражать, и кажется, что под его руками звучит какой-то другой рояль, не тот, на котором только что играл кто-то из нас.

(далее…)

№ 9 (1292), декабрь 2011

Мы с Сергеем Леонидовичем лично познакомились в Зальцбурге в 1991 году. Я уже поступил в консерваторию и был с Т. П. Николаевой на курсах как ее студент. У С. Л. Доренского там тоже шли курсы. Я увидел очень большого человека, о котором много знал: декан факультета, «грозная личность». Но он держался в подчеркнуто демократической манере и сразу показался удивительно… своим.

С тех пор мы часто виделись, он бывал на моих выступлениях не только как декан, но и как человек, интересующийся пианизмом, давал мне какие-то указания, говорил, что больше понравилось, что меньше. У них с Татьяной Петровной были очень хорошие, приятельские отношения. Оба одной школы: Т. Николаева – прямая ученица А. Гольденвейзера, С. Доренский – ученик его ученика Г. Гинзбурга. При этом они были очень разными: Татьяна Петровна – стоик, Гранд-дама, при всей ее простоте (в хорошем смысле слова) она считала, что обязана нести себя в высоком ключе, держать дистанцию. Сергей Леонидович – человек абсолютно естественный, с ним очень просто общаться: он никогда не маскируется, никогда не «играет», в своих проявлениях он таков, каков есть и как себя чувствует в данный момент. И когда в ноябре 1993 года Татьяны Петровны неожиданно не стало – ее смерть была внезапным ударом, у меня никаких других мыслей, как учиться у С. Доренского, не возникло и переход в его класс оказался на удивление безболезненным.

Когда я пришел в класс С. Л. Доренского, там был невероятный состав: Руденко, Штаркман, ассистентами были очень молодые Писарев и Нерсесьян. Но еще более удивительной была атмосфера, когда все друг друга поддерживают. Нацеленность на доброжелательность, на то, что твои коллеги замечательно играют, что надо пойти их послушать, желание помочь, позаниматься, саккомпанировать – это черта класса Доренского. Все становятся такими, но это прежде всего идет от самого Сергея Леонидовича, который обожает музыку и обожает своих учеников.

Позднее я вспоминал, что в 1988 году (мне было 16 лет) готовился к конкурсу имени Баха в Лейпциге, уже прошел отбор в ЦМШ, но не мог приехать на всесоюзный отбор с первых в жизни зарубежных гастролей. Доренский принял в этом событии на удивление большое участие: он ходил в Министерство, добился прослушивания. Благодаря его помощи я участвовал в конкурсе Баха и взял 2-е место. Я тогда не обратил на это внимание, а сейчас поражаюсь. Он очень много делает для своих учеников, но я тогда не был его учеником! Все это было сделано из личной симпатии ко мне и моей игре…

И также Сергей Леонидович настоял, чтобы я играл на конкурсе Чайковского. В конце ноября умерла Татьяна Петровна, а в июне был конкурс. Перед этим я получил травму позвоночника, долго не занимался, и он считал, что конкурс – серьезный повод, чтобы быстрее войти в форму, а кроме того, хорошо, что на этом конкурсе его нет ни в жюри, ни на отборе, чтобы избежать разговоров, что он помогает своим ученикам. И в последний момент я подал документы… На этом конкурсе играли трое его учеников – Штаркман, Руденко и я. И все трое прошли в финал. Я очень благодарен Сергею Леонидовичу за настоятельный совет, за интенсивную подготовку к конкурсу, за успех.

С. Доренский – учитель от Бога. В какой-то мере он пожертвовал концертной деятельностью в пользу педагогической. Когда он показывал, особенно те вещи, с которыми сам выступал, это производило гигантское впечатление. С первой секунды рояль звучал невероятно! Тут два фактора: с одной стороны, конечно, музыкальный талант, с другой – чисто физические данные. У него удивительные руки – очень тяжелые, мясистые, мягкие, которым не нужно никаких усилий, чтобы играть пиано или фортиссимо. Все всегда звучит очень наполненно, тепло и красиво… Повторить это невозможно. Если одним словом – это свобода. Свобода звукоизвлечения. Я пытался учиться этому у Сергея Леонидовича. И сейчас, когда готовлю новые программы, всегда ему играю. Или в классе, или у него дома. Невероятно, как он может небольшим количеством слов раскрепостить, окрылить…

(далее…)

№ 9 (1292), декабрь 2011

Московская консерватория имени П. И. Чайковского – один из исторических основателей Международного конкурса имени П. И. Чайковского, признанного национальным достоянием страны. И не только потому, что у его истоков стояли ее великие профессора – Э. Г. Гилельс, Д. Ф. Ойстрах, М. Л. Ростропович, чуть позднее – И. К. Архипова, а в ее стенах более полувека вершились конкурсные баталии. В мире существует сложившийся принцип, о чем свидетельствуют энциклопедические словари: значительные национальные музыкальные конкурсы имеют постоянное место проведения. И любому профессиональному музыканту известно, что конкурс имени королевы Елизаветы – это Брюссель; имени Маргариты Лонг и Жака Тибо – Париж; имени Шопена – Варшава; имени Баха – Лейпциг, имени Шумана – Цвиккау, имени Паганини – Генуя… Каждый из них именно в такой взаимосвязи – бережно хранимое национальное достояние своей страны, которым дорожат.

Конкурс имени Чайковского – это Москва! В противном случае это будет какое-то другое состязание, возможно и очень интересное, но без своих традиций и исторической памяти, включающей великие имена победителей и незабываемые события. Среди которых, в частности, необычайно волнующая для участников поездка «к Чайковскому» в Клин (которой впервые не было!) и многое другое… Разрыв XIV конкурса на два города – перенос состязаний скрипачей и вокалистов в Петербург – это нарушение основополагающей традиции, которое, подобно снежному кому с горы, с легкостью влечет за собой и другие потери.

Россия – музыкальная страна. В отдельных городах, особенно в Санкт-Петербурге, ежегодно проходят музыкальные соревнования разного уровня. Здесь – богатое поле для организационных экспериментов и реализации новаторских замыслов вплоть до создания новых привлекательных «брендов». Но конкурс имени Чайковского у нас – один. Как храм Василия Блаженного. Не случайно Московская консерватория, а шире – музыкальная Москва (и профессионалы, и любители – многолетние преданные энтузиасты конкурса Чайковского) бурлит до сих пор и жаждет обсуждения прошедших летом состязаний под незнакомым логотипом, но под именем XIV Международного конкурса имени П. И. Чайковского.

Редакция газеты «Российский музыкант» открывает публичную дискуссию на эту волнующую тему, приглашая к участию всех, особенно ведущих профессоров по специальностям, традиционно представленным на конкурсе Чайковского. В этом выпуске нашим собеседником выступает профессор П. И. Скусниченко, завкафедрой сольного пения, декан Вокального факультета.

– Петр Ильич, на Ваших глазах прошло много конкурсов имени Чайковского, Ваши ученики участвовали и побеждали на них, Вы тоже лауреат VI конкурса… Чем для Вас является этот московский форум?

– Раньше, в Советском Союзе, а теперь в России, конкурс Чайковского был главным соревнованием, на которое приезжали очень многие – не только принять в нем участие, но и просто послушать, поболеть за своих. Не могу передать, какая была радость, какое счастье – побывать на конкурсе, послушать, посидеть в переполненных залах. Это был двухнедельный праздник музыки в Москве – вспоминаются флаги, перетяжки на дорогах, афиши, вокруг Большого зала – щиты с фотографиями каждого участника и информацией о нем… Сейчас ничего этого не было, не было никакой рекламы, хотя денег в этот раз было потрачено больше, чем когда-либо. Мне было очень жалко этот конкурс, потому что он как бы нарочно провалился…

– Вы считаете, что конкурс провалился?

– Это был запланированный развал. Делить конкурс Чайковского на два города категорически нельзя! Он генетически связан с Московской консерваторией, с Москвой. На месте иностранцев я бы на такой конкурс вообще бы не приезжал!

Председатель Оргкомитета сказал, что «спасает конкурс» – не дай Бог, не откроется Большой зал, поэтому надо разделить его на два города. Но у нас есть Малый зал, есть зал Чайковского, Колонный зал, есть Дом музыки с несколькими залами, большой зал на Рублевке… Так что если бы не достроили Большой зал, то Москва смогла бы принять гостей и без него! Мы же не отбираем конкурс Римского-Корсакова, который проходит в Питере, – мы посылаем туда участников! И, конечно, когда разделили конкурс, стало не понятно: как слушать вокалистов или скрипачей? Не знаешь, что делать, – ездить в Питер?.. Это было главное, что развалило конкурс.

– В проведении конкурса много этапов. Первый – отбор участников. Как он проходил у вокалистов?

– Участники отбирались по дискам, что совершенно неправильно. Мне кажется, что все-таки для певцов, которые живут здесь, в России, можно выделить какой-нибудь зал и прослушать всех «живьем» за три дня. Когда отбирали нас, мы пели по 4-5 прослушиваний – к престижнейшему конкурсу готовились все консерватории, участники тщательно отбирались. Думаю, что на предварительном прослушивании должен быть один представитель из жюри, а остальные могут являться ведущими профессорами консерваторий – ведь соревнуется молодежь! Очень жаль, что в этом году Московская консерватория была практически отстранена от участия в отборе. Как и от судейства в жюри. В результате уже на этапе отбора «полетели» такие ребята, на которых мы рассчитывали и надеялись. Потом, правда, их почему-то «добирали»…

– Выходит, прошли совсем не те?

– И те, которые нужно, но половина – не те. Это делалось специально. В результате первое место отдали кореянке, третье – нашей Елене Гусевой; а второе и четвертое у женщин не досталось никому. Из мужчин первое место тоже получил представитель Кореи, второе Монголии; третье и четвертое – тоже никому не присудили. Ну неужели из 80 человек (только одних россиян было 40) не нашлось двух певцов и двух певиц, достойных премии?! Это же смешно! Давайте возьмем сейчас наших выпускников прошлого года и поставим их – пусть споют. Но половину из них даже не пропустили на конкурс. Очень больно за нашу страну!

– А что произошло с другими консерваторцами?

Нашу Марию Горелову сняли с I тура; бас Алхас Ферзба и его жена Екатерина Ферзба, очень хорошее сопрано, не прошли на III тур. Также не допустили в финал мою аспирантку Елену Терентьеву – лауреата многих конкурсов, в том числе конкурса им. Глинки, солистку «Новой оперы», которая поет все главные партии.

(далее…)

№ 9 (1292), декабрь 2011

«Как на наши именины испекли мы каравай…» – под хорошо известные всем слова и музыку на сцену Большого зала был вынесен именинный каравай. Так торжественно отметил свое 70-летие и 50-летие творческой деятельности заслуженный артист России, главный хормейстер оперного театра Московской консерватории профессор Валерий Валериевич Полех. 12 ноября хор и оркестр оперного театра МГК при участии солистов дали праздничный концерт в честь дорогого юбиляра.

Хор оперного театра – профессиональный коллектив с совершенно определенными задачами. Редко удается услышать его самостоятельное выступление, не связанное со сценической постановкой. Но хор оперного театра Московской консерватории, более сорока лет управляемый чуткой рукой В. В. Полеха, не в первый раз показывает свое мастерство, подготавливая непростые программы. Вот и на этот раз он представил на суд публики два мировых шедевра русской классики: в первом отделении под управлением Александра Петухова прозвучала кантата Танеева «Иоанн Дамаскин», во втором – кантата Чайковского «Москва» в исполнении хора, оркестра и солистов – Ксении Леонидовой (меццо-сопрано) и Владимира Автомонова (баритон) под руководством Павла Ландо. Но самое интересное ожидало слушателей впереди.

Специально для юбилейного концерта Павел Ландо написал фантазию для баса (Евгений Плеханов), хора и оркестра «Приветствие Хормейстеру». Веселое поздравление дирижера не оставило, пожалуй, ни одного человека в зале равнодушным. Особую радость вызвал поднесенный юбиляру каравай, а торжественным апофеозом стал финал фантазии – студенческий гимн «Гаудеамус», окончание которого оркестр воодушевленно доигрывал стоя.

И, наконец, как праздничная кода прозвучало поздравление Л. Н. Павлова, заведующего дирижерско-хоровым отделением Колледжа при консерватории, и традиционная «Многая лета» от пришедших поздравить профессора учеников. Когда-то В. В. Полех сам окончил училище и уже много лет работает в нем, воспитывая все новые поколения дирижеров-хормейстеров.

(далее…)