Российский музыкант  |  Трибуна молодого журналиста

«Искусство живет и будет жить…»

№1 (1375), январь 2021 года

Ирина Александровна Антонова рассказывает

Творческая встреча

Фото Ильи Питалева / ТАСС
Начинался 2018 год… Сама по себе мысль провести творческую встречу с Ириной Александровной Антоновой в Консерватории, прямо в Рахманиновском зале, поначалу казалась немного авантюрной. А затем, сотрудница Консерватории и Музея-квартиры С.Т. Рихтера Надежда Игнатьева как бы между прочим сказала: «На всякий случай, 20 марта у нее день рождения». И отсюда родилась идея еще более безумная… Но, кажется, Ирину Александровну именно эта идея и тронула. Она даже как-то немного замялась, когда я, глотнув воздуха, сказал ей по телефону, что мы приглашаем ее встретить 96-й день рождения у нас. «Ну… может быть…», – ответила она. Согласно известному афоризму, это означает «Да».

Так и случилось. Более того, выяснилось, что чуть ли не впервые ее пригласили подробно поговорить о музыке! Обычно, конечно, все спрашивали о Пушкинском музее, о выставках. Может, иногда мельком что-то о программах «Декабрьских вечеров». На встрече в Консерватории Ирина Александровна подробно рассказала о своем общении со Святославом Рихтером, об истории возникновения их фестиваля, о своих детских музыкальных впечатлениях, о поездках в Байройт и спектаклях, увиденных из директорской ложи Большого театра… Двухчасовой разговор, стенограмма которого сохранилась, прерывался только музыкальными поздравлениями имениннице от солистов «Студии новой музыки».

Всего Ирина Александровна провела у нас в гостях несколько часов: после общения в зале она еще успела дать большое видеоинтервью Александру Сергеевичу Соколову для телевизионного архива Консерватории, да и между этими двумя «официальными» частями визита была нарасхват. А сотрудники Пушкинского музея каждые 15 минут звонили мне с вопросом: «Когда же вы, наконец, ее к нам отпустите, у нее же день рождения?!».

В тот день 20 марта 2018 года график занятий в Консерватории сильно изменился: многие педагоги и студенты прервали лекции, чтобы прийти в полдень на эту уникальную встречу. А 1 декабря 2020 года мир облетела скорбная весть – великой Антоновой не стало. И, вероятно, большинство из нас запомнит Ирину Александровну как человека, с которым мы увиделись вживую лишь однажды – в ее 96-й день рождения в нашем Рахманиновском зале…

Владислав Тарнопольский, преподаватель кафедры современной музыки

***

Ирина Антонова и ректор Московской консерватории Александр Соколов. Фото Дениса Рылова

Я не хочу, чтобы вы подумали, что я каким бы то ни было образом примазалась к имени великого Святослава Теофиловича Рихтера, родившись с ним в один день. Видит Бог, я в этом не виновата. Когда я узнала, что он тоже родился 20 марта, я попросила всех, включая Нину Львовну, его супругу, и ближний круг Святослава Теофиловича, не говорить ему об этом. Просто потому, что не хотелось сказать «я тоже». Поэтому он ничего не знал. И узнал только за два года до своей кончины. Многие, кто с ним общался, знают, что он не любил говорить по телефону и почти никогда не говорил, но здесь он снял трубку и позвонил мне. Я никогда не слышала, чтобы он так выражался. Негодующе он сказал: «Что же это такое! Вы мне приносите цветы, подарки, поздравляете. Я говорю: «Да, спасибо», и на этом все кончается! Как Вы могли утаить?» и так далее. Но этот взрыв негодования довольно быстро прошел и, конечно, не испортил наши отношения. Вот такое невероятное совпадение.

Для того чтобы рассказать о том, как вообще пришла мысль создать «Декабрьские вечера» и как возникли взаимоотношения со Святославом Теофиловичем, я должна сказать несколько слов о своем детстве. Именно мои родители посвятили меня в музыку, в искусство. Моя мама родилась в Харькове и училась в Харьковской консерватории на фортепиано. А вот отец прямого отношения к музыке не имел, он был рабочим человеком, электриком, работал в Кронштадте на кораблях и потом получил инженерное образование в Петербурге. Но, как ни странно, у него был какой-то почти неправдоподобный интерес к музыке, к литературе и к искусству вообще. Уже будучи взрослой, я узнала, что мой отец познакомился с писателем Романовым, которому он, видимо, понравился, и тот занимался его воспитанием, попутно рассказывая о своем интересе к искусству, о концертах Шаляпина. И потом, когда я немножко подросла, именно отец познакомил меня с музыкой и водил на концерты. 

Помню, как он привел меня на премьеру Секстета Шостаковича в Политехническом музее. Не могу сказать, что я тогда поняла эту музыку, но я была на этой премьере, слушала, видела Дмитрия Дмитриевича за фортепиано. Потом – я была уже достаточно взрослой – мы пришли на Пятую симфонию Шостаковича. На Седьмую уже пошла, конечно, сама. Премьера прошла в Ленинграде, но потом Самосуд приехал в Москву, и 29 марта 1942 года в 12 часов дня я была в Колонном зале Дома Союзов. Зал был полный. Когда симфония кончалась, мы увидели, как на сцену из-за кулисы выходит человек в военной форме. Но он старался не помешать концерту, он дал ему закончиться, а потом вышел и сказал, что в городе объявлена тревога, и попросил всех спуститься в метро. Я была с моей приятельницей и небрежно так сказала: «Ну, вот еще мы сейчас куда-то там полезем, пойдем ко мне домой». Жили мы относительно недалеко, на Покровском бульваре. Когда подходили к дому, нас все-таки схватили и посадили в убежище. Но самое главное – это, конечно, безумно сильное, потрясающее впечатление от симфонии. С тех пор, я не пропускала премьер симфоний Шостаковича в Консерватории – Восьмая, Девятая и так далее, – обязательно приходила слушать эту музыку. Я очень много его слушала: оперетту, вокальные сочинения… Он очень захватывал меня, и самое главное, мне казалось, что я его понимаю.

А воспитана я была в основном на романтиках: на Шопене, Шуберте, Шумане. Мама очень любила их, играла дома, и эта музыка глубоко мне запала. Во время войны я попала на концерт Софроницкого в зале Чайковского, он играл Шопена. И сохранилось письмо к моему приятелю, который жил в это время в Томске — он не был на фронте, потому что у него было невероятно плохое зрение: –11. Я написала ему письмо, которое он мне потом отдал. Я описывала ему этот концерт в полном захлебе и с большой долей самоуверенности. Я писала, что, я, наконец, все поняла! Да, мы сидели в валенках, куртках, перчатках, потому что был нетопленный зал. Софроницкий вышел в концертном костюме, и было видно, что он был в «митенках», то есть пальцы были свободны, а на руках были перчатки, потому что очень холодно. Я писала, что теперь поняла музыку Шопена, теперь я, наверное, понимаю вообще всю музыку! Это был такой захлеб, потому что все вместе смешалось: война, холод, прекрасная музыка и то, что было услышано еще от мамы. Был такой восторг открытия и понимания!

Я абсолютно уверена, что надо много слушать. Я говорю это из своего опыта, потому что у меня нет специального музыкального образования, поэтому надо много слушать и со временем приходит понимание. И современную музыку тоже слушать. Я помню концерт в Большом зале Консерватории, когда Олег Каган играл Концерт Шнитке. Как раз на этом концерте я была со Святославом Теофиловичем, мы сидели в шестом ряду, а за нами сидело мало народу – Шнитке тогда еще не вошел в понимание. Потом, конечно, были концерты, на которые не достать билетов, но это происходило постепенно. Поэтому и молодым композиторам, и людям любого возраста, не надо сомневаться, что они не понимают – надо приходить и слушать. 

Фото Сергея Карпова / ТАСС

Через отца у нас был еще один канал в музыку в виде Большого театра. Он дружил с директором Еленой Константиновной Малиновской, поэтому у нас всегда были билеты в директорскую ложу. Это было еще задолго до войны, тогда мы жили прямо рядом с мэрией в гостинице «Дрезден». Мне было 6–7 лет и я приходила в Большой ногами, а назад отец часто тащил меня на руках, потому что я засыпала. Я это говорю к тому, что огромную роль в приобщении к музыке играет семья. Надо приходить вместе с детьми, особенно, если вы сами любите музыку. Надо обязательно начинать вот эти ранние походы – это может быть музыкальный театр, консерватория, концертные залы… 

Путь в музыку через родных очень важен. У папы были разные вкусы, и как-то он привел меня на «Бурю» Тихона Хренникова. Это была, наверное, интересная опера, но я тогда совсем не прониклась и долго его расспрашивала, как надо понимать ее, почему у Чайковского так, а у Тихона Николаевича по-другому, и он старался мне это как-то объяснить.

С 8 лет я жила вместе с отцом в Германии, он работал в посольстве. Оттуда у меня тоже остались сильные музыкальные впечатления. Музыка «Летучего Голландца» Вагнера произвела на меня огромное впечатление, и, конечно, сценически это было интересно. У меня до сих пор перед глазами эта декорация с Летучим голландцем, с его полетом. Вагнер музыкально совпал со мной, и, когда у меня появилась возможность, а появилась она всего лет пятнадцать назад, я трижды побывала в Байройте и просмотрела все, кроме «Тристана и Изольды». Все три раза, когда я была в Байройте, «Тристана» не было в программе. Я слушала эту оперу в Большом театре, когда были гастроли. Вагнер производил очень большое впечатление. После войны я огорчилась, узнав, что его музыку запретили в Израиле. Но когда я была там в последний раз, узнала, что его снова играют.

Я много посещала Консерваторию и в довоенное время, и в военное, и моими первыми крупными пианистами, концерты которых я почти не пропускала, были Эмиль Гилельс, Яков Зак. Я была на всех концертах Гилельса. На последних он играл все концерты Бетховена. Как-то Рихтера спросили: «Почему Вы не играете Пятый концерт Бетховена?», и он ответил: «Потому что его превосходно играет Гилельс, лучше я не сыграю». 

Я наблюдала, как Рихтер слушал Евгения Кисина, когда он был еще совсем ребенком. Он играл первый концерт Шопена. Рихтер пришел вместе с Башметом. Они сели в ряд и удивительно, что Кисин совершенно не испугался, он просто подошел к фортепиано и стал играть. Они даже переглянулись между собой, мол, какой независимый мальчик. Святослав Теофилович позже хорошо отозвался о Кисине.

Когда в 1949 году Нина Львовна [Дорлиак] позвонила в музей и сказала, что Святослав Теофилович хотел бы у нас поиграть, я, конечно, на это откликнулась с радостью. Они пришли к нам – она пела, а он ей аккомпанировал. Видимо, музей понравился Святославу Теофиловичу, и он стал приходить очень часто. Нина Львовна обычно звонила накануне и говорила: «Святослав Теофилович хотел бы у вас поиграть». Мы, конечно, были счастливы, но чаще всего я была и испугана, потому что когда я спрашивала «когда?», она мне говорила «завтра вечером».

И так продолжалось много лет. Примерно с 1961–1962 года Святослав Теофилович иногда один, иногда два, иногда три раза в год просто играл у нас. Потом я поняла, что он играл многое из того, что через некоторое время появлялось в Большом зале Консерватории. То есть считал нашу аудиторию вполне подходящей к проигрыванию готовящихся программ. Каждый раз он очень внимательно записывал в каком именно зале играл, даже переспрашивал: «Французское искусство какого века значит? Ага, значит XVII века, понятно».

Вы знаете, что Святослав Теофилович был не только музыкантом, но и художником. Он брал уроки у Фалька, и тот говорил о его выдающемся художественном даровании. Сам он говорил о том, что в какой-то момент перед ним встал вопрос кем же ему все-таки быть – нельзя быть и художником, и музыкантом в самом высоком смысле этого слова. Но рисовал он хорошо и интересно, мы неоднократно показывали его работы. Каждый раз он относился к собственным выставкам с большим волнением.

В 1981 году Святослав Теофилович пригласил меня на свой фестиваль в город Тур во Франции. Когда я приехала, оказалось, что этот фестиваль проходит в зернохранилище примерно в ста километрах от города. Это был огромный деревянный сарай конца XIII –начала XIV веков с земляным полом, в котором построили эстраду и расставили стулья. На фестиваль съезжались музыканты и гости из разных европейских городов. Там были и наши. Например, уже в то время играл Юрий Башмет. Эти концерты совершенно поразили меня звучанием в этом огромном зернохранилище и обстановкой. Там в деревянном плафоне жили совы и во время концерта они периодически вздыхали. Все улыбались и, конечно, это никому не мешало. Напротив, их оханье придавало какой-то особый аромат. Все это произвело очень большое впечатление.

После фестиваля был еще один концерт уже в самом городе Туре в оперном театре. Святослав Теофилович играл Трансцендентные этюды Листа, причем, что было необычно для меня, он очень волновался перед выходом на сцену. Но потом он был доволен концертом и тем, что у него, как говорится, получилось. Выйдя с концерта, мы шли по городу и вдруг неожиданно – ему характерны такие порывы – он снял свой концертный башмак и выкинул его вперед, и, немножко прихрамывая на ногу, на которой не было ботинка, он прошелся. Потом нашли ботинок, и он пошел дальше. Это был такой выброс напряжения и вместе с тем удовлетворения, что все получилось. 

Помню и другой похожий случай. В конце одного из концертов «Декабрьских вечеров», когда музыканты вышли на поклон, новая слушательница в зале, не зная порядка, включила свет, а Святослав Теофилович не разрешал этого делать до определенного момента. Это привело его в такое неистовство, что он спрыгнул с довольно высокой эстрады и через центральный ряд выбежал из зала. Он выбежал не только из зала, но выбежал из музея и пошел к метро. В концертном костюме и без пальто. А ведь это зима, декабрь месяц. Его догнали и вернули. Для меня было ясно, что это выплеск огромного напряжения, внутренняя разрядка.

Ирина Антонова и Святослав Рихтер. Фото: РИА Новости

Возвращаясь к фестивалю, помню один ужин. Я тогда спросила Святослава Теофиловича: «Вы делаете такой замечательный фестиваль здесь, в Туре, а почему Вы не объявите фестиваль в нашей стране?». И он как-то немножко по-детски развел руками и сказал: «А где там?». Я говорю: «Ну, хотя бы в нашем музее». Он внимательно посмотрел на меня и сказал: «А когда начнем – в этом году?» Я была ошеломлена: «Конечно в этом году! А когда?». С.Т.: «А Вы когда хотите»? Я: «Когда Вы решите». С.Т.: «Давайте в декабре». Я: «А как мы назовем?». С.Т.: «А Вы бы как назвали?». Я: «Дары Волхвов». Я имела в виду, что это неожиданная радость и поклон музею. Но все-таки это был 1981 год. С.Т.: «Ирина Александровна, нас не поймут». Я.: «А что Вы предлагаете?». С.Т.: «Декабрьские вечера». Так и образовался фестиваль. И первый был посвящен русской музыке XIX – начала XX веков.

Первые «декабрьские» прошли без иностранных музыкантов – мы просто не успели никого пригласить. Зато среди исполнителей собралась такая «дружина Рихтера» – Леонид Коган, Юрий Башмет, Наталия Гутман, Виктор Третьяков, Василий Лобанов, Элисо Вирсаладзе. Одним словом, прекрасные музыканты. В дальнейшем к ним присоединились еще многие замечательные музыканты с мировым именем, например, Исаак Стерн. Участвовали музыканты из Соединенных Штатов, Франции, Италии, Испании и многих других стран.

Программы всегда предлагал Святослав Теофилович. Уже на первых наших переговорах он сказал: «Вы знаете, я играю везде – и в России, и за рубежом, и если я прихожу в музейное помещение, то я каким-то образом связываю себя с тем домом, в котором я буду выступать. Поэтому в музее нужно подумать о «созвучии» классических искусств – живописи, графики, скульптуры и музыки. Она существует, ведь я сам художник и музыкант, и я знаю об этом «созвучии». Придумайте, пожалуйста, выставки». И моя задача была делать выставки. 

Обычно он называл музыкальную тему. Например, «Моцарт». Не так просто найти живописный материал, который бы соответствовал Моцарту. Иногда мы имели наглость ему что-то посоветовать. Как-то я ему сказала: «Было бы интересно показать двух композиторов, которые живут в разных странах и в разное время – это Бетховен и Рембрант, немец и голландец. Скажем, их камерное творчество. Оно более личное и такое особенное для каждого маэстро». Наш музей обладает почти полным собранием офортов Рембранта – всего около 240. Это гениальные страницы его творчества. Они редко показываются, потому что офорт создается на бумаге и больше двух месяцев не положено держать его на свету, потом надо на год, два, три помещать его обратно в хранилище. Святославу Теофиловичу эта идея очень понравилась. И масштаб Рембранта в его гениальных офортах и масштаб сонат Бетховена вместе ни у кого не вызывали удивления. Оказалось, что у них очень большое «созвучие» самого подхода к теме. 

Святослав Теофилович очень хотел сделать, как он говорил, «три Ш» – Шуберта, Шумана, Шопена. И они имели большой успех. Рихтер настоял на том, чтобы гости сидели на сцене, прямо как в салоне. И к моему величайшему ужасу и огорчению, в самый последний момент, когда ему уже предстояло выйти на сцену, он вдруг мне сказал: «А вот ноты переворачивать сегодня будете мне Вы». Я: «То есть как это я ?!». С.Т.: «А вот так – сядете и будете переворачивать». Я: «Но у меня нет платья, в котором я могла бы выйти на сцену!». Тут подошла Нина Львовна: «Ирина Александровна, возьмите мою шаль, этого будет достаточно». И они выпихнули меня на сцену. Было очень страшно. Тем не менее, я вдруг поняла, что он не даст мне опозориться. В общем, мы справились. Я справилась.

Фото: doc.rt.com

Надо сказать, что Святослав Теофилович очень приветливый, гостеприимный, но вместе с тем у него бывали моменты погружения в себя и недовольства собой. Расскажу вам об одном случае, который во многом характеризует его как творческую личность. Я приехала в Париж по музейным делам и узнала, что Святослав Теофилович тоже в Париже, с гастролями. Мне уже приходилось быть на его концертах в Париже, да и не только в Париже. И я заранее позвонила Нине Львовне, чтобы она сказала ему, что я очень прошу билет на его концерт. Я приехала, подошла его помощница Милена и сказала, что Святослав Теофилович уже неделю как отменил концерты, и что это ужас, потому что нужно возвращать деньги. И он никого не принимает. Я только сказала: «Передайте, что я приехала и хочу увидеться». 

Он все же пригласил меня, но был в очень подавленном состоянии. Тем не менее, сказал: «Давайте спустимся вниз и что-нибудь поедим». Он был вялый и почти ничего не ел. Говорит: «Все не получается». Глубокое недовольство собой наверно свойственно таким очень крупным людям, которые понимают, как они могут и как у них сегодня получается. Когда мы вернулись, он неожиданно сказал: «Пожалуй, пойду позанимаюсь». «Святослав Теофилович, а можно посидеть послушать?». Вдруг он так ощетинился и сказал: «Что, Вы будете слушать, как я стираю свое грязное белье?!» Но он все-таки пошел и стал заниматься. И, насколько я знаю, видимо он немного воспрял духом и даже какие-то концерты, которые отменял, смог восстановить. 

Второй случай такой безграничной требовательности к себе произошел в Центральном доме работника искусств. Там проходил вечер, посвященный его любимой грузинской художнице. Все сидели в зале, выступало очень много людей искусства. Объявили Рихтера, бетховенскую сонату. Он выходит, играет и вот как-то не так играет. Гром аплодисментов, он спускается вниз, садится рядом со мной, я поворачиваюсь к нему, говорю чистосердечные слова, свидетельствующие о моем воодушевлении, а он спокойно так: «Да Бог с Вами, Вы же понимаете, что ничего не получилось». И меня поразило эта колоссальная требовательность к самому себе и ответственность перед слушателями. 

Хочу сказать пару слов об аудитории, которая приходит на «Декабрьские вечера». Она очень изменилась в последнее время. Это лишь свидетельствует о том, что и мир, созданный Святославом Теофиловичем, изменился. Приходили близкие ему музыканты: Владимир Зива, которого он часто приглашал в качестве дирижера, любимая ему Галина Писаренко, которая выступала в поставленных им операх Бриттена. Кстати, оперу Бриттена впервые в Москве встречали как раз у нас в музее Пушкина. На концерты очень часто приходил Альфред Шнитке, Юрий Любимов, Олег Табаков, ушедший несколько дней тому назад, Гия Канчели, Иннокентий Смоктуновский, Александр Солженицын, Галина Уланова… Они украшали зал, и такая аудитория Рихтеру была очень приятна. Точно и правильно сказал о нем знаменитый пианист Гленн Гульд, когда назвал его великим коммуникатором, просветителем.

Искусство живет и будет жить. Мы на своих «Декабрьских вечерах», продолжая идеи Святослава Теофиловича, обращаемся ко всему богатству музыкального и пластического мира. Я думаю, это то, что при всех неурядицах, неудовлетворенности жизнью будет нас поддерживать в самые разные периоды и давать нам счастье, надежду на то, что все состоится. Спасибо.

20.03.2018, Рахманиновский зал Московской консерватории

Размышления благодарного слушателя

Авторы :

№1 (1375), январь 2021 года

Январь – традиционное время подведения итогов ушедшего года, время отчетности, таблиц, схем, цифр и прочих оценочно-итоговых атрибутов, совершенно необходимых современному человеку любой профессии. Оглядываясь назад, задаешься вопросом, а каким он был, этот 2020 год по сути? То, что красиво чередуются цифры – не в счет.

Сказать, что он был необычным – ничего не сказать! Прошлый год настолько перевернул весь наш привычный уклад и образ жизни, что, как утверждают «знающие предмет люди», ничего прежним уже не будет. Речь идет, конечно, о захлестнувшей практически все страны пандемии COVID-19, что изменило размеренный ход событий, в том числе (местами в корне) и нашу консерваторскую, педагогическую и концертную, деятельность. Коронавирусной инфекцией, ранее с такими тяжелыми последствиями воздействия на организм не встречавшейся, современному обществу фактически был брошен вызов. Но, согласитесь, здоровье и сама жизнь каждого человека – бесценны. Поэтому принятый государством и обществом комплекс мер позволяет удерживать ситуацию под контролем.

Профессорско-преподавательскому составу Консерватории, удалось в этих непривычных условиях продолжать и обучение студентов, пусть удаленно, и организовывать различные концерты. Причем концертов много, но, вместе с тем, они организованы с соблюдением всех обязательных для этого медицинских предписаний (маски, перчатки, дистанция, малая заполняемость зала). Процесс не останавливается ни на минуту, невзирая ни на какие препятствия и преграды, и это тоже хороший для всех опыт. Невольно вспоминаются слова героя-летчика в исполнении Леонида Быкова из кинофильма «В бой идут одни старики» о роли песни и музыки в «суровую военную годину».

После некоторых размышлений на тему актуального социального фона хочу перейти к своим впечатлениям от концертов, которые мне удалось посетить в октябре и ноябре. Были замечательные органные программы в Большом и Малом залах в исполнении наших студентов, преподавателей и ассистентов-стажеров. Их атмосфера, мастерство артистов, своим волшебством щедро наполняли сердца и души слушателей. И невозможно не отметить прошедшую недавно в Рахманиновском зале череду фактически инновационных по форме и содержанию концертов, организованных нашим Научно-творческим центром «Музыкальные культуры мира» в рамках ХХII Международного фестиваля «Душа Японии» (РМ, 2020, №7).

Организаторам этих представлений удалось продемонстрировать публике широкий срез культуры и искусств нашего восточного соседа. На фоне видеоряда изображений священной горы Фудзи, веток цветущей сакуры и живописных сюжетов японского быта XIX века звучали строки японских хайку и самобытная музыка, непривычная уху европейца.

Дарья Давыдова

По сюжетной линии одного из концертов чередой ярких слайдов демонстрировалась японская мода в целом и ее влияние на Европу конца XIX – начала XX веков. Перед зрителями раскрывалась во всей самобытной красоте культура кимоно, причем не только изображениями на экране, но и «живьем»: воссозданные одежды демонстрировали наши студенты в образах именитых людей XIX века.

Особый восторг у зрительской аудитории вызвало выступление выпускницы Консерватории Дарьи Давыдовой (сопрано). Она не только великолепно исполняла технически сложные вокальные партии, но и актерски убедительно сыграла на сцене серьезную драматическую роль, что публика, безусловно, отметила. Естественно, героиня была облачена в традиционное кимоно, а царственно-спокойный и уверенный взгляд в зал дополнял образ. Под стать Дарье, блестяще, по-самурайски в мужественном ключе, выступал и Юрий Ростоцкий (тенор).

Образец погружения в национальный японский колорит продемонстрировали без исключения все инструменталисты. Ведь это настоящее чудо мастерства – исполнять традиционную японскую музыку на музыкальных инструментах, характерных для европейской музыкальной культуры. Многие слушатели открыли для себя ранее незнакомые стороны творчества известных композиторов, впервые услышав навеянные японскими мотивами произведения А.В. Лурье, С.Н. Василенко, Д.Д. Шостаковича, И.Ф. Стравинского.

Хосейн Ноуршаргх

Настоящим открытием для ценителей музыки, которым посчастливилось видеть и слышать 2 декабря в Рахманиновском зале «живую» иранскую классическую музыку, открытием неожиданным и прекрасным стал концерт «Те бархатные голоса». Звуки сетара и классический иранский вокал проникали в сознание слушателя, ярко и образно рисовали картины иранских холмов и песчаных равнин, воссоздавали пение ветра, шорох листьев и журчание ручья долгожданного оазиса. Звуки традиционного иранского каманче – неожиданно для неискушенного слушателя, и в то же время органично до естественности – вплелись в замечательное исполнение камерного ансамбля Anno Domini. Ансамбль сопровождал традиционные иранские песни на лирические стихи всемирно признанных иранских поэтов XX века.

Безусловно, хорошим подспорьем вдохновленному слушателю явилась программка концерта, составленная емко, продуманно, в цвете и содержащая переводы текстов исполнявшихся песен. Хотя по ощущениям, публика понимала их смысл и настроение интуитивно, впитывая звуки музыки и завораживающего голоса исполнителя. Уверен, что теплый прием, который оказали иранским музыкантам Хосейну Ноуршаргху и Тохиду Вахиду в стенах Консерватории, и грандиозный шквал оваций надолго останутся в их сердцах.

Не знаю, выражу ли общие пожелания и ожидания благодарной публики в отношении будущего тематического репертуара НТЦ «Музыкальные культуры мира», но с удовольствием хотел бы приобщиться к национальным традициям и музыкальной культуре Северной и Южной Америк, Африки, Юго-Восточной Азии, Австралии. Да и Новой Зеландии и Океании, наконец, почему бы и нет? А если помечтать – приятно же, находясь в круизе по живописным островам Океании (к примеру), разговорившись о культуре, искусстве и музыке с местным старейшиной, узнать от него, что он является выпускником Московской консерватории!

…Воспоминания о прошедших концертах в очередной раз убеждают, что в самое непростое, даже непредсказуемое время, при любых, даже крайне тяжелых обстоятельствах, спасением и нитью к свету является Музыка. Наверное, она должна быть разной, содержать, образно говоря, всю палитру цветов и оттенков, ведь ее понимают во всех уголках нашей неспокойной планеты от ледяных торосов Таймыра до ледников Антарктиды, от тропических бескрайних лесов Амазонии до раскаленных солнцем саванн Австралии… И, конечно же, она должна быть доброй и пропитанной любовью к венцу творения Создателя – Человеку.

Дмитрий Сироватко, помощник ректора МГК по воспитательной работе

Фото Дарьи Жигалиной

Путь к славе или потеря детства?

Авторы :

№1 (1375), январь 2021 года

С каждым годом количество детских музыкальных конкурсов неумолимо растет. Расширяется география проведения, возрастная планка участия становится все ниже. В связи с этим возникает ложное предубеждение, что без участия в конкурсах ребенок ничего не добьется. Но так ли это на самом деле? Каковы настоящие цели этих конкурсов и дают ли они уверенность в завтрашнем дне для юного исполнителя?

Несомненно, феномен конкурса как такового имеет многовековую историю с вполне благими намерениями – выявить таланты и дать им дорогу в жизнь. По сути, особенно в наше время, конкурсы становятся уникальными стартовыми площадками, где может быть услышан и оценен по достоинству каждый человек. Но, как и многое в истории, это не работает так просто.

Каково приходится детям, которые вступают в холодную борьбу со своими не менее одаренными сверстниками? Ведь участников много, а лауреатов будет всего трое. Несомненно, музыкальные конкурсы обладают огромным количеством положительных факторов, но в данном случае я хотела бы обозначить несколько проблем, которые, на мой взгляд, перевешивают все «плюсы».

Во-первых, конкурсы неизбежно связаны с поражениями, и хорошо, когда взрослый исполнитель это понимает и может отнестись к этому философски. Только вот ребенка это может сильно задеть, и наложить определенный психологический отпечаток на его личность. Быть может, после перенесенного стресса ребенок и вовсе не захочет заниматься музыкой или разуверится в собственных силах.

Во-вторых, не все дети способны искренне радоваться успехам других. Что уж говорить, не все взрослые люди умеют это делать! Это многолетняя работа над собой, которую ребенок провести еще не в состоянии. Тем самым, чужая победа может вызвать в ребенке чувство зависти к успеху другого, что не является созидательным чувством для формирования здоровой личности.

В-третьих, музыкальные конкурсы для детей могут быть, как ни странно, соревнованием для их родителей – друг с другом или с самим с собой. Часто бывает, что в силу жизненных обстоятельств сбываются не все мечты, особенно детские. И такой взрослый человек, не получив желаемого в своей жизни, всеми правдами и неправдами стремится дать это своему ребенку. Быть может, судьба одного из родителей сложилась так, что его не взяли в музыкальную школу, или его родители не дали ему связать жизнь с музыкой, но он своему ребенку не будет этого запрещать. Наоборот! Всеми силами будет способствовать развитию его музыкальных данных. В таком случае, многие дети оказываются «заложниками» родительских амбиций. Ведь самого ребенка никто не спросил – ему это интересно или нет. Что он понимает, он же еще маленький? Вдобавок ко всему, победа ребенка на том или ином музыкальном «состязании» тешит нездоровое родительское эго.

В-четвертых, слишком активное участие во всевозможных конкурсах рискует банально оставить ребенка без детства. Все мы знаем, насколько энергозатратным является конкурсное выступление. А если представить, сколько времени уйдет на то, чтобы к этому конкурсу подготовиться? Взрослый человек осознанно ставит перед собой цель и достигает ее, жертвуя силами, свободным временем, средствами. А ребенок в таком случае просто рискует остаться без самого прекрасного времени в жизни – беззаботного и счастливого детства…

Мне довелось знать одного ребенка, чья музыкальная жизнь была загублена из-за подобных ошибок. Он был очень талантлив и делал большие успехи, но в какой-то момент понял, что не может нейтрально относиться к успеху других, что заставило его забыть о карьере музыканта и найти для себя более спокойную и лишенную подобного накала конкуренции профессию.

Детство – это самая счастливая пора, которая оставит нам теплые и драгоценные воспоминания на всю жизнь. Во многом этот безоблачный мир для ребенка формируют его родители. И занятия музыкой с детства – несомненно, шаг к прекрасному. Но, на мой взгляд, музыкальный мир и так достаточно жесток, особенно когда дело в нем доходит до конкуренции. Так зачем же познавать это с детства?!

Юлия Милонова, IV курс НТФ, музыковедение

Марку Пекарскому посвящается

№1 (1375), январь 2021 года

Поздравительное письмо

Марк Ильич, дорогой! Поздравляю Вас с юбилеем!

Никогда не забуду, как увидел Вас первый раз на лекции по инструментоведению. Ваша бессмертная фраза: «А теперь посмотрим, какие ударные инструменты встречаются у Шостаковича в «Носу»», – навечно в моей памяти. Это 1979 год.

В 1980 году состоялась Ваша творческая встреча со студентами композиторского факультета в училище им. Ипполитова-Иванова, где Вы тогда преподавали. Как Вы играли! Как звучали инструменты! Соединение тонкой музыкальности, безупречного вкуса, яркого артистизма с виртуозностью и многообразием технических приемов игры на ударных инструментах – вот что пленило меня в Вас и сделало навсегда Вашим поклонником. 

Тогда я еще не знал, что в шестидесятые годы Вы объездили весь Союз с ансамблем «Мадригал», с легендарными Андреем Волконским и Лидией Давыдовой. Но интеллигентность, высочайшая культура и выдающиеся человеческие качества у Вас не только от них — они у Вас врожденные!

И вот начинается существование Ансамбля ударных инструментов – первого в СССР (1976). Для того, чтобы «проталкивать» такое новое, необычное начинание, требуется невероятная энергия, любовь к своему делу, убежденность в своей правоте. И этими качествами Вы обладаете в полной мере. Огромное количество композиторов написали специально для Вашего ансамбля огромное количество произведений. Шнитке, Губайдулина, Артёмов, весь АСМ – одно перечисление заполнило бы если не всю газету, то очень много места… 

Вы постоянно стимулируете нашу творческую активность новыми идеями, предложениями, просьбами. Меня Вы познакомили с гениальным поэтом Геннадием Айги. Никогда не забуду, как в 1991 году я лежал третий месяц с жутким головокружением, а Вы пришли ко мне домой и заказали большое произведение, в котором разрабатывалась бы идея круга. Так возникло сочинение «Игра без начала и конца» (1991). Оно занимает весь вечер и многократно исполнялось артистами Вашего ансамбля вместе с автором.

Бесчисленная череда концертов Вашего ансамбля – украшение концертной жизни в течение почти полувека. Новые интересные проекты, связи с музыкой кино, театра, импровизации к старым немым фильмам, инсталляции, сопровождения к поэтическим вечерам, вживание артистов Вашего ансамбля в архитектурные комплексы музеев, многое, многое другое – навсегда останется в памяти благодарных слушателей – и зрителей! – Ваших концертов. Да, зрителей! Вспомним легендарное «Балетто» потрясающего Виктора Екимовского. Это и его, и Ваша визитная карточка, почти эмблема Вашего ансамбля.

«Театр Марка Пекарского» – это словосочетание давно стало привычным в афишах и буклетах. А с наступлением 1990-х годов, даже раньше – с созданием в 1988 году фестиваля «Альтернатива?…», в первых рядах которого Вы сразу заняли самое видное место, – Вы являетесь ярким пропагандистом самого интересного, что создавалось и создается композиторами XX, да и XXI веков! Да, да, и еще раз да!!

Не могу не сказать о Вашей литературной деятельности. Книги об Андрее Волконском, об инструментах Вашего ансамбля, о приемах записи музыки для ударных, и многие другие украшают библиотеки лучших музыкантов страны. А когда в Московской консерватории открылся новый факультет исторического и современного исполнительского искусства, Вы сразу стали вместе с Алексеем Любимовым и Натальей Гутман у истоков этого славного начинания.

И Ваша педагогическая деятельность заслуживает восхищения. На репетициях не раз приходилось мне наблюдать, с каким терпением Вы показываете исполнителям новые приемы, учите их краскам, бесчисленным оттенкам Вашего гениального «ударного оркестра».

В заключение хочу отметить Ваше… кулинарное искусство, каким наслаждаются Ваши многочисленные друзья, попавшие в Ваш гостеприимный дом! Ведь Вы же – наш дорогой и любимый Марк Ильич ПЕКАРСКИЙ: Бамс-бамс, Брамс! Бах, Бах, тррр… трам-тарарам-там-там! Гонннг… гонннг… гоннг! Хрясь… хрясь! Бум… бум… ура-а-а-а!!!

Ваш Иван Соколов

Время Марка Пекарского
Время – это не только то, что своим течением приносит с собой юбилеи. И не только синоним слова «эпоха», хотя последние 40 лет можно назвать без преувеличения эпохой Марка Пекарского, во всяком случае, для новой музыки. Время – это ритм, а профессор М.И. Пекарский – властелин ритма и властелин времени, которое над ним не властно. Он всегда молод, и секрет этой молодости в том, что музыкант буквально фонтанирует новыми идеями, никогда не останавливаясь на достигнутом. Он – маг, демиург, который создал свою собственную вселенную звука.

В эпоху Пекарского ни для одного ансамбля, специализирующегося на современной музыке, композиторы не написали столько новых сочинений, сколько для его коллектива. Разве только для «Страстбургских ударников», основанных пятнадцатью годами ранее, чем ансамбль Марка Пекарского. И не только потому, что Пекарский оказался в нужное время в нужном месте: как раз на 70-е – 80-е годы XX века пришлась новая волна композиторской моды, обращенной к звуку как таковому, к психофизике восприятия звука и интереса к ритуальным корням музыки. Но, с другой стороны, сам Пекарский и формировал эту моду в России и бывшем СССР, представляя новые уникальные возможности ударных.

Мало кто из композиторов прошел мимо этих возможностей – от «большой тройки» (Губайдулина, Денисов, Шнитке) до совсем «молодых» (как тогда было принято считать), будущих участников второй Ассоциации современной музыки. Теперь выросло еще одно поколение авторов, уже сотрудничающих с ансамблем Пекарского в жанре мультимедиа. Свидетельство тому – два концерта «Биомеханика», где задействованы современнейшие средства электроники. А на рубеже веков в требования конкурса композиторов имени Юргенсона Пекарский вводит уникальную номинацию – лучшее сочинение для ансамбля ударных. Так он открывает дорогу совершенно новым молодым композиторам разных стран мира.

Пекарский оказывается своего рода магнитом, притягивающим к себе таланты изо всех областей, в которых он себя являет – из театра и кино, джазовой музыки и фольклора, механики и электроники. Мы помним, например, его проект «Театр звуков», воплощавший сокровенные идеи дадаистов и конструктивистов 20-х годов XX века об «инструменте-вещи» (В. Парнах) в пространстве перформанса. Но Пекарский делал это уже сквозь призму поисков Кагеля, Шефера и утонченного «театра слуха» Ноно или Фуррера. Притом происходило это вполне естественно и органично, как если бы работа с ансамблем Пекарского была бы обязательным предметом для какого-то гипотетического, даже не всеобщего, а вселенского образования. Невольно возникает вопрос: почему, в чем причина?

Повторюсь: он маг, создавший собственную вселенную звука. Понятно, почему маг: звуки ударных бередят наше сонное подсознательное, уводя в область глубинной памяти человечества – ритуала и связанного с ним мифа. В области этой архетипической памяти коренится искусство с древнейших времен. И тончайший, элитарный авангардизм пьес, исполняемых Пекарским, оказывается в той же самой точке, на одном из витков гегелевской спирали. И не только авангардизм.

Кто из нас, часто с самого детства, не заслушивался концертами и пластинками ансамбля Пекарского? Кто не помнит его в составе ансамбля «Мадригал»? Его активность объединяла и объединяет совершенно разные страны и эпохи: коллекция ударных Пекарского заставляет вспомнить о географии видимого мира. Каких только там нет инструментов и из каких стран!

Но за видимым миром есть еще мир слышимый. Пекарский как будто бы создает кружево ритмов и мелодий, на которое проецируются, как волшебным фонарем, картины средневекового двора королей Таиланда и футуристический спектр индустриальных шумов Эдгара Вареза, нежнейшие звуки знаменитой Ave maris stella и зажигательные фроттолы и эстампиты менестрелей. Страны, эпохи, жанры связываются между собой в ажурную сферу, окруженную плотным звуковым облаком. И множество стилей, в которых пишется музыка для ударных, не помешало Пекарскому создать свой собственный, уникальный звук.

В этом звуке поражает не только непреодолимая красота часто необычных инструментов. В звучании его ансамбля переплетены нелинейные (шум) и линейные (гармонические) колебания звука, и эта структура в свою очередь сводится к некоему воображаемому «первозвуку», к «основному тону», все составляющие элементы которого ясно прослушиваются. Но, совершенно по теории Штокхаузена, звуковые колебания становятся ритмом. Время (ритм) и пространство (обертоновая шкала) звука Пекарского – это и есть та самая вселенная, модель которой я метафорически попытался описать… 

И эта вселенная продолжает расширяться! На этом месте хочется пожелать Мастеру долгих, долгих лет! И это правильно. Но Марку Пекарскому надо еще пожелать новых необыкновенных звуков и новых талантливых учеников!

Доцент Ф.М. Софронов

Фото предоставлено пресс-службой Московской филармонии

Слушаем новых классиков

Авторы :

№9 (1374), декабрь 2020 года

Международный конкурс молодых композиторов «Новые классики» проходит во второй раз. Организованный Московской консерваторией совместно с Международным фондом композиторов «Новые классики» при поддержке Федерального агентства по делам молодежи конкурс уже успел приобрести огромную популярность и даже попасть в Книгу рекордов России. В этом году в нем участвовали 1090 музыкантов из 84 стран мира. Они представили на суд жюри 1933 партитуры в двух номинациях: «современная академическая музыка» и «современная популярная музыка».

В работе Конкурса приняли участие серьезные музыкальные силы. В состав жюри вошли известные композиторы из разных стран: профессор МГК Владимир Тарнопольский (председатель), Иван Урюпин, Алексей Рыбников, Франсуа Парис, Хайя Черновин, Габриэль Прокофьев, Никола Сани. Работу Ансамбля солистов «Студия новой музыки», исполнявшего сочинения молодых авторов на завершающем гала-концерте, возглавил дирижер, профессор МГК Игорь Дронов. Победители также образовали интернациональный букет молодых композиторов:первое место в академической музыке поделили Юг Маркович (Сербия) и Луис Кинтана (Пуэрто-Рико); первым в популярной музыке стал Мэтт Браун (США); специальный приз Конкурса получил Иван Колованов (Россия). «Этот масштабный музыкальный форум – одно из ярких культурных событий музыкальной жизни», – подчеркнул ректор Московской консерватории, профессор А.С. Соколов.

Ведущая Гала-концерта Ярослава Кабалевская

Столь значительное явление не могло не сопровождаться различными просветительскими и культурными мероприятиями: в рамках Конкурса вниманию молодых композиторов и музыковедов была представлена обширная образовательная программа. На мастер-классах затрагивались разнообразные темы, значимые для современного музыканта. Спикеры рассказали о современных композиторских техниках и приемах игры на музыкальных инструментах, об особенностях интерпретации старинной и новой музыки, специфике сочинения музыки в разных жанрах.

Музыковед, профессор МГК Евгения Кривицкая поговорила о такой значительной форме музыкальной жизни как фестиваль, затронув многие важные аспекты: где и в какое время года лучше проводить фестивали, как привлечь к ним внимание, чему можно посвятить фестиваль. Второй темой спикера стало построение имиджа музыканта – вопрос, несомненно, один из основных в сегодняшних условиях повышенного медийного внимания ко всем граням личности артиста.

Дирижер Игорь Дронов

Делать интересные интервью со слушателями учила журналист, ведущая авторских радиопрограмм Ольга Русанова. Особенностью этого мастер-класса стало активное вовлечение участников в процесс: в один из моментов им было предложено «разыграть» пресс-конференцию со знаменитыми деятелями культуры! Кроме того, участники обсудили и столь животрепещущую тему, как жизнь искусства в эпоху пандемии.

Доценты Московской консерватории Ольга Бочихина и Евгения Изотова рассказали об особенностях современной композиции и нотации. Присутствие музыкантов «Студии новой музыки» сделало их лекции особенно наглядными и увлекательными: благодаря им собравшиеся в Конференц-зале слушатели могли понять, как теоретические концепции воплощаются на практике.

Огромный интерес зрителей из разных уголков мира вызвали online мастер-классы. Художественный руководитель ансамбля Questa Musica, дирижер Филипп Чижевский поговорил со слушателями о специфике исполнения музыки разных эпох и жанров, а также о своем опыте сотрудничества с современными композиторами. Мастер-класс пианиста и композитора, профессора РАМ им. Гнесиных Юрия Богданова был посвящен истории фортепианной музыки и значению фортепиано для деятельности композитора. Известный кинокомпозитор Иван Урюпин поделился с молодыми музыкантами опытом написания саундтреков к кино и анимации, еще рассказал, какими навыками должен обладать композитор для достижения успеха в этой области.

Струнный квартет «Студия новой музыки»

Прекрасным завершением столь насыщенной программы стал гала-концерт 29 ноября на сцене Рахманиновского зала Консерватории. В этот вечер в исполнении ансамбля «Студия новой музыки» под руководством Игоря Дронова прозвучали сочинения лауреатов конкурса. Концерт подарил авторам бесценную для композитора возможность услышать свою музыку в «живом» звучании, а публике – узнать новые имена. Вела концерт на русском и английском языках доцент МГК Ярослава Кабалевская, а интернет-трансляцию на портале Культура.РФ осуществлял департамент медиа Московской консерватории. Программа отражала одну из основных идей Конкурса – сопоставление современной академической и неакадемической музыки: первое отделение было посвящено «серьезным» жанрам, второе – популярной музыке. В каждом из них было исполнено по пять сочинений.

В первом отделении прозвучали: «Ещё один ров» Джоны Хейве (США), «Неоновое семя» Юга Марковича (Сербия), «Куэлебре» Демиана Руделя Рея (Аргентина), Microstories Дарьи Маминовой (Россия), «Чернильные пятна» Луиса Квинтаны (Пуэрто-Рико). Все пьесы отличались яркой индивидуальностью, хотя между ними было и сходство: во-первых, программный замысел – композиторы не только дали названия сочинениям, но и предпослали им довольно подробные литературные пояснения; во-вторых, сочинения роднит стремление авторов «поиграть» различными звуковыми приемами. Так, например, в «Неоновом семени» автор «исследует» звуковые возможности струнного квартета, добиваясь оригинальных акустических эффектов. Внимание публики не могли не привлечь Microstories, в которых композитор привнесла элемент современной действительности – в конце пьесы в полной темноте зала музыканты подняли вверх смартфоны со светящимися экранами. 

Ансамбль солистов «Студия новой музыки»

Не менее интересны были пьесы, представленные во втором отделении. Concerto barbaro Ивана Колованова увлекал энергией непрерывного движения. Сменившая его «Экстатическая самба» Кевина Дейя (США) – эмоциональной открытостью высказывания, «Реанимация» Киана Маккарти (Ирландия) – подчеркнутой экспрессивностью, а в произведении «Нарисуй мне солнце» Грегори Саймону (США) удалось оркестровыми красками изобразить сияние солнечных лучей. Завершилось второе отделение остроумнейшей «Комнатой сценаристов» Мэтта Брауна (США), на протяжении которой отдельные «реплики» инструментов постепенно складываются в бравурный джазовый вальс, вызвавший особенный восторг публики – после продолжительной овации дирижер повторил его «на бис».

Непревзойденное мастерство музыкантов «Студии новой музыки» заслуживает, бесспорно, отдельного признания. За очень короткий срок в нынешних непростых обстоятельствах (артистам не раз приходилось замещать заболевших коллег!) разучить и исполнить отнюдь не простые партитуры, написанные с использованием самых разных композиторских техник – это ли не признак высочайшего профессионализма, на протяжении многих лет отличающего работу ансамбля?!  

Команда «Новых классиков» под руководством проректора по концертной деятельности В.А. Каткова и композитора А.В. Шарова уже не в первый раз представляет публике возможность познакомиться с талантливыми сочинениями молодых авторов, а композиторам – найти своего слушателя. Мы надеемся, что проведение этого Конкурса станет еще одной традицией Московской консерватории, и он подарит слушателям еще много прекрасной музыки.

Анна Горшкова, аспирантка МГК

Фото Дениса Рылова

Эдуард Грач: «Я не подвожу итоги…»

Авторы :

№9 (1374), декабрь 2020 года

19 декабря отмечает 90-летие народный артист СССР, заведующий кафедрой скрипки Московской консерватории профессор Эдуард Давидович Грач. Он являет собой пример удивительного творческого долголетия и витальной энергии. Попасть в «класс Грача» заветная цель многих молодых скрипачей, ведь его воспитанники это поколения успешных и востребованных артистов. Когда беседуешь с Эдуардом Давидовичем, всегда ощущаешь силу его темперамента, горячность эмоций, неравнодушие ко всему, что происходит вокруг него – будь то профессиональные вопросы или результаты футбольного матча. Жизнь вокруг него кипит, в его квартире постоянно звонит телефон, включаются позывные WhatsApp, Skype – весь мир с ним «на проводе»! Мы не стали специально фокусироваться на воспоминаниях о прожитом – в настоящем у маэстро Грача столько всего интересного и актуального, что пока не до мемуаров.

На пороге юбилея мы лишь приоткрыли завесу: в чем секрет «педагогического чуда» прославленного музыканта, куда движется современное исполнительство и счастлив ли он…

– Эдуард Давидович, начнем с «наболевшего»: как Вы переживаете самоизоляцию и карантинные меры?

– С февраля я никуда не удалялся из Москвы, мы с супругой никого у себя дома не принимаем. Хотя бы так пытаемся себя обезопасить.

– Дистанционно преподаете?

– Безостановочно! Провел уже несколько конкурсов, огромное количество зачетов, экзаменов по интернету. Но я не поклонник дистанционных занятий. По интернету звучание не качественное, да и не у всех хорошая связь. Объяснить и научить тонкостям по интернету сложно. Что является плюсом? Те, кто активны в занятиях и часто ко мне обращаются, успели пройти много произведений. До таких деталей, в которые мы погружались в классе на нормальных занятиях, мы не можем дойти здесь. Качество звучания, окраска, фразировка – добиться глубины в этих моментах дистанционно сложно. Я пошел по иному пути, наращивая и расширяя репертуар моих студентов.

– Вы пользуетесь для этого программой Microsoft Teams?

– В нее захожу только для присутствия на заседании Ученого совета Консерватории. А так – только Skype. Я провел масштабные мастер-классы для Израиля, школа «Кешет Эйлон», где курс включал 70 уроков – все через Skype и Zoom.

– Когда наблюдаешь Вашу работу в классе, то понимаешь, что педагогика Ваша стихия. Однако Вы пришли в Консерваторию, когда Вам было около 60 лет. Почему так поздно?

– Это произошло в конце 1988 года. Расскажу обстоятельства. Я в молодости много ездил, концертировал. И меня уже не воспринимали как потенциального педагога. Но вдруг мне позвонил Валерий Климов, бывший в то время заведующим кафедрой скрипки в Московской консерватории. В то утро я улетал в Тбилиси вместе с Маринэ Яшвили – тогда я начинал дирижировать, и концерт с ней был одним из моих первых опытов. В общем, я уже паковал чемодан, когда раздался тот судьбоносный звонок, и Климов сказал примерно следующее: «Слушай, Эдик, хватит дурака валять, пора уже преподавать». Я ему возразил, что меня никто не приглашал. На что он мне ответил, что есть конкретное предложение: как раз уехал за рубеж Олег Крыса, и остался его класс, не слишком яркие студенты, но все же – реальная нагрузка. Так я стал работать в Московской консерватории.

– Сразу целый класс?

– Ко мне пришли три студента – не знаю, был ли это весь класс Крысы или нет, но ребята действительно оказались не очень сильными, и занятия не доставляли большого удовольствия. Я даже подумал: «И к этому я стремился?! Как же это неинтересно, как же я был прав, что не преподавал». Но Россию вскоре покинул и Валерий Климов. Как я понимаю, он позвал меня с дальним прицелом, собираясь переехать в Германию, и считал, что по статусу я мог бы его заменить и возглавить кафедру. Так вскоре и случилось.

Новогодний бал с Эдуардом Грачом

Ваше восхождение действительно получилось стремительным. «Сарафанное радио» сработало, к Вам стали рваться талантливые, амбициозные ребята?

– Да, я как бы перескочил через несколько ступенек в педагогической карьере. Расскажу такой эпизод. На Ученом совете меня выдвинули на должность доцента, но мой друг и соратник по трио пианист Евгений Васильевич Малинин отвел мою кандидатуру. Он выступил и сказал: «Грачу – доцента? Это смешно. Ему или профессора, или пусть будет педагогом. Хотя должен быть профессором». Я оставался простым преподавателем, пока не получил звание народного артиста СССР, и тут уже в один день стал профессором, получив вскоре и «корочку». Все произошло моментально. Это был 1991 год.

Я рад, что пришел в педагогику зрелым артистом, познавшим большой успех, признание, и уже не ревновал к достижениям моих учеников. Наоборот, хотел, чтобы они стали лучше меня. Мне кажется, что такое положение дел дает в преподавании более весомые результаты.

– Для вас неизменный ориентир Абрам Ильич Ямпольский, в классе которого вы учились и в ЦМШ, и в Консерватории, и в аспирантуре?

– Для меня Абрам Ильич – педагогическое совершенство. Во всем: в методике, в отношении к студентам, в своей доброте, принципиальности и вместе с тем доброжелательности. Он свое дело знал феноменально, ему достаточно было посмотреть и его лицо говорило нам все. Или его любимое выражение: «так это…». Он произносил его с разной интонацией, например, с сожалением, и мы понимали, что играли «не очень», что он ждал большего, что надо лучше заниматься. Он был немногословен, но его выразительная мимика, реакции на то, как мы играем, помогали иногда лучше всяких слов.

– Педагог это профессия или призвание? Любой может преподавать?

– Педагог – это особый талант. Смотрите, Абрам Ильич был прекрасным скрипачом, но не был солистом, зажимался на публике. А педагогом оказался «от Бога». Так что далеко не всегда удачная сольная карьера и педагогика идут рука об руку.

Вы задумывались о своей миссии продолжателя педагогических традиций Ямпольского?

– Знаете, так получилось само собой. Я остаюсь до сих пор его адептом.

А в чем его секрет, как Вы считаете?

– Он не просто подтягивал слабые стороны ученика, во всяком случае – не ставил это во главу угла, а развивал преимущества его таланта. Поэтому его ученики – индивидуальности, каждый – со своим «лицом». Возьмем, к примеру, его великих воспитанников, таких как Леонид Коган и Юлиан Ситковецкий – два величайших скрипача XX века, но как они не похожи друг на друга! А мое поколение? Мы много лет были рядом с Игорем Безродным, учились вместе в ЦМШ, начиная с 7 класса. Я ведь приехал в Москву из Новосибирска, где меня считали звездой, но в ЦМШ я был просто одним из учеников. И Безродный оказался для меня таким «маяком». Когда я впервые его услышал, то начал мечтать достичь подобного исполнительского уровня. Но при этом я не стал его «клоном», каждый из нас обладал своим темпераментом, имел свои репертуарные предпочтения.

– Педагог может навредить ученику, дав, например, слишком сложное произведение?

– Стараюсь, чтобы ученики проходили больше произведений, находя потом то, что им ближе и естественней. Пусть экспериментируют, не боясь «проб и ошибок». В учебе надо быть всеядным, а на концертах, на конкурсах играть то, в чем ты можешь себя показать наилучшим образом.

– Что Вы думаете о состоянии скрипичного исполнительства?

– Двадцатый век давал звезд. Сейчас есть много замечательных скрипачей, но таких личностей как Хейфец, Менухин, Стерн, Ойстрах, Коган я среди нынешних исполнителей не вижу. Общий уровень – необычайно высокий, многие очень хорошо играют, но художественных озарений не наблюдаю. Я назвал некоторых великих, но ведь были еще Сигетти, Цимбалист, Шеринг – с каждым из них связана своя глава в развитии скрипичного искусства. Разве сейчас мы о ком-то так можем сказать?

– А вам известна, например, скрипачка Патрисия Копачинская?

– Нет, я не слышал ее.

– Очень яркая и эпатажная, может выйти на сцену в противогазе…

– И что в этом исключительного? Можно и лежа играть. Меня когда-то Виктор Пикайзен спрашивал, а ты можешь сыграть Perpetuum mobile Паганини лежа? Я ему ответил тогда: «Знаешь, я думаю, что и стоя не смогу сыграть»! Это мы так между собой шутили.

– То есть, эпатаж Вы не одобряете?

– Нет, я слишком серьезно отношусь к профессии. Вспомните архивные видеозаписи – как стояли великие скрипачи? Это были исполины, изваяния. Теперь трясутся, шатаются, крутятся – и это еще не самое худшее. При этом, повторюсь, есть прекрасные музыканты. Но мне ближе аристократический стиль.

– С момента Вашего обучения у Ямпольского прошло более 60 лет. Не устарела ли его система, его подход к технологии игры?

– Скажу так: на базе того, что я получил у Абрама Ильича, я веду свои занятия, но, конечно, многое пересматриваю. С другой стороны, я не все могу принять, что сейчас делают. Борюсь, например, с игрой в нижней половине смычка. У молодых скрипачей сейчас тенденция играть ближе к колодочке, из-за чего у них инструмент звучит грубовато и однообразно. Но принципам Ямпольского я не изменяю, и как сейчас понимаю, он был во всем прав. У него очень верная, замечательная скрипичная школа – это образец, которому стоит следовать.

– Все же, я бы не была столь категорична. Спустя время, возможно, про Ваших питомцев – Алёну Баеву, Айлена Притчина, Никиту Борисоглебского, Гайка Казазяна (я могла бы назвать еще немало имен!), – также скажут, что они определяли нашу эпоху…

– Такие, как они – уникальные, и я горд, что их воспитывал!

– Вы с ними поддерживаете общение?

– Конечно. Сейчас время трудное, пандемия, естественно мы общаемся в масках и только на улице. За последний месяц на «свидание» со мной во дворе приходили и Алёна, и Айлен.

– Все они принимают участие в работе жюри конкурса Эдуарда Грача, проходящего нынешней осенью. Расскажите о Вашем конкурсе, пожалуйста.

– Было подано 37 заявок. География невероятная: США, Великобритания, Испания и даже Бразилия, конечно, юго-восточные страны: Китай, Корея… Примерно половина прошла отбор и будет участвовать в основном состязании. Все конкурсанты записывают часовые программы, и жюри онлайн отслушивает их. Результаты будут объявлены в день моего 90-летия 19 декабря. Я не участвую в голосовании и ни в коей мере не влияю на решение жюри. Могу послушать присланные записи – для своего удовольствия или чтобы иметь собственное представление и оценить уровень Конкурса.

– Вы счастливы?

– Вот уже тридцать лет я посвящаю педагогике, также эти тридцать лет связаны с дирижерской деятельностью в основанном мной в 1990-м году Камерном оркестре «Московия». Это и тридцать лет брака и творческого союза с моей любимой Валечкой (Валентина Павловна Василенко – супруга и концертмейстер Московской консерватории Е.К.). Я не подвожу итоги, но это самый счастливый период в моей жизни.

– Удивительно, обычно с ностальгией вспоминают юность, первые тридцать лет…

– Но ведь это очень хорошо, когда жизнь идет на крещендо! Ну, немножко изменился имидж: предыдущие годы я был известным исполнителем, одним из самых популярных гастролеров и в нашей стране, и за рубежом. Сейчас поменялся профиль, но я себя и в нем абсолютно реализовал. И я счастлив!

Беседовала профессор Е.Д. Кривицкая

«Сила воли и сила духа никогда не изменяли ей…»

Авторы :

№9 (1374), декабрь 2020 года

Я знаю Галину Владимировну Григорьеву полвека: время достаточное для того, чтобы оценить и полюбить этого прекрасного человека. За эти годы многое изменилось и в ее, и в моей жизни, но главное осталось: Галина Владимировна – друг, который всегда поможет, поддержит, но и скажет прямо, если ей что-то не нравится, не отвечает ее жизненным принципам.

А жизненные принципы у нее правильные – другого слова не могу подыскать. Она кристально чистый, честный, в определенных случаях требовательный человек, не идущий на компромиссы, добрый и внимательный. Я никогда не забуду, как в различных ситуациях моей жизни, когда «компас» мой «выходил из строя», она направляла меня. И как я сначала протестовала, но потом признавала ее правоту и была ей благодарна.

Удивительно отношение Галины Владимировны к студентам. Она ни разу, независимо от своего состояния, не отменила какой-нибудь урок, не отказалась прочитать к сроку работу. И студенты ей отвечают тем же, они глубоко уважают и любят ее. Я видела, как светлеют их лица, как тепло и радостно они улыбаются при случайной встрече в Консерватории.

А как тщательно она готовится к занятиям: никогда не идет по проторенному пути, старается обновить программу и примеры, для пианистов и дирижеров, конечно, разные. Сколько дипломных рефератов прошло через ее руки – бесчисленное количество! Причем подчас произведения, которые в этих рефератах рассматриваются – хоровые партитуры композиторов, у нас мало известных или совсем неизвестных, их надо осваивать, чтобы править студенческие тексты, как мы знаем, отнюдь не идеальные. Удивительно, как она, человек уже не молодой, несет столь большую нагрузку, при этом работает с самоотдачей, достигая прекрасных результатов.

Галина Владимировна – человек режима, которого строго придерживается. Она – типичный «жаворонок»: когда я («сова»!) только собираюсь с мыслями, она уже за работой. Я не помню случая, чтобы она дала себе волю и сказала: «Сегодня я устала, неважно себя чувствую – отдохну».

Конечно, жизнь не баловала ее, как и многих из нас. Но меня всегда поражало, с каким достоинством и самообладанием она переносила жизненные испытания – сила воли и сила духа никогда не изменяли ей! Хотя Галина Владимировна отнюдь не «герой» как Рахметов, который заставлял себя спать на гвоздях, все это для нее естественно и органично. Она живой человек с прекрасным чувством юмора, интересующийся самыми различными областями знания, регулярно посещающий концерты.

О научных заслугах профессора Г.В. Григорьевой, вся жизнь которой связана с кафедрой теории музыки Московской консерватории, можно не говорить – они очевидны. Но и в этом она верна себе: не останавливается на какой-нибудь одной теме, а ищет новые. Так, уже в последний год Галина Владимировна написала методическое пособие «Музыкальные формы в хорах Танеева». Это очень важная работа: известно, что хоровая музыка не легко поддается анализу (тем более у Танеева, где скрещиваются принципы инструментальных и вокальных форм). Безусловно, эта работа, которая уже отдана в УМО, будет востребована как студентами, так и молодыми (и не только молодыми) преподавателями, многолетний опыт Галины Владимировны поможет им сориентироваться в этом непростом материале.

Естественно, что ее коллеги, педагоги нашей кафедры (и не только нашей!) высоко ценят Галину Владимировну, уважают, считаются с ее мнением. Когда отмечался ее предыдущий юбилей, я назвала ее «Совестью кафедры» и все поддержали это. Вот стихотворение, которое я тогда написала:

Галине Владимировне Григорьевой

Друг – преданный. Товарищ – верный.

Красавица, умна, добра –

Ты – Совесть кафедры! Но все-таки, наверное,

Не в этом прелесть Гали для меня.

В те 40 лет, что нас сдружили,

Прошла вся наша жизнь: Добро и Зло,

Любовь и боль – все это было…

100 лет как будто протекло!

В тебе я вижу молодость мою –

За это я тебя благодарю.

18–24 декабря 2010 года

Я перечислила все достоинства нашего юбиляра и подумала: наверное, получился портрет «героя нашего времени», недостижимый идеал. Нет, это совсем не так. Галина Владимировна – простой, хороший, добрый человек, преданный в дружбе, очень отзывчивый, всегда готовый прийти на помощь. И это самое главное.

От своего имени и от имени коллег я поздравляю Галину Владимировну, желаю ей доброго здоровья и сил, чтобы дальше жила и поддерживала нас радость общения с ней!

Профессор Е.И. Чигарева

Фото Дениса Рылова

Фанатичная преданность своему делу

№9 (1374), декабрь 2020 года

14 декабря Московская консерватория, многочисленные ученики, коллеги и друзья отмечают юбилей известного профессора Валентины Николаевны Холоповой доктора искусствоведения, заслуженного деятеля искусств России, заслуженного деятеля науки и образования, лауреата Премии Правительства России и других престижных премий, кавалера Ордена Дружбы, академика РАЕ, заведующей ею же созданной кафедры (1991) Междисциплинарных специализаций музыковедов.

Научные труды В.Н. Холоповой уже давно вошли в золотой фонд отечественного музыкознания, стали общепризнанными, классическими, на них выросли многие поколения музыкантов, их изучают не только в нашей стране, но и за рубежом. Многие из них переведены на иностранные языки и изданы в Германии, Италии, Франции, Англии, Швейцарии, Венгрии, Польше, Чехии, Словакии, Китае, США, странах ближнего зарубежья. В.Н. Холопова – автор 30 книг и свыше 500 научных статей. На сегодняшний день общий объем опубликованных работ составляет более, чем 1000 печатных листов.

«Крещендирующая» логика творческой эволюции В.Н. Холоповой, помноженная на изначально присущие ей потрясающее трудолюбие и фанатичную преданность своему делу, приняла форму книг и статей, исчисляемых соответственно десятками и сотнями. К известным исследованиям относятся: «Вопросы ритма в творчестве композиторов XX века» (1971; перевод на венгерский яз. – 1975; перевод фрагмента книги на китайский яз. – 1991; премия им. Б. Бартока, Венгрия – 1981), «Русская музыкальная ритмика» (1983; премия Министерства Высшего образования СССР — 1980), «Антон Веберн. Жизнь и творчество», книга первая (совместно с Ю.Н. Холоповым, 1984; перевод на немецкий яз. – 1989; перевод на итальянский яз. – 1990), «Музыка Веберна», книга вторая (совместно с Ю.Н. Холоповым, 1999). Две книги о Веберне являются фундаментальным трудом, который практически не имеет аналогов ни в российском, ни в западном музыкознании. Авторы исследуют проблемы эстетики, философии, музыкального языка и композиции классика австрийской музыки XX века.

Необходимо отметить и блестящие монографические исследования: «Альфред Шнитке» (совместно с Е.И. Чигаревой – 1990; перевод на немецкий яз. фрагмента книги — 1988); «Композитор Альфред Шнитке» (в 3-х изданиях – 2003, 2008, 2010); «София Губайдулина. С интервью Энцо Рестаньо — София Губайдулина» (в 4-х изданиях на русском яз. – 1996, 2008, 2011, 2020; перевод на итальянский яз. – 1991); «Путь по центру. Композитор Родион Щедрин» (2000; перевод на немецкий яз. – 2002); «Алексей Любимов» (2009); «Путь артиста. Владимир Спиваков» (2013). В 1999 году был выпущен труд «Формы музыкальных произведений», ставший результатом 30-летнего опыта преподавания В.Н. Холоповой одной из ведущих учебных дисциплин – «Анализа музыкальных произведений». Этот всеобъемлющий труд можно заслуженно считать энциклопедией музыкальных форм: в нем рассматриваются музыкальные формы от эпохи Средневековья (григорианский хорал, знаменный распев) до конца XX века.

В.Н. Холоповой разработано три новых научных направления: Теория и история музыкальной ритмики; Теория музыкального содержания; Теория музыкальных эмоций. Валентина Николаевна является автором уникального, не имеющего аналога ни в отечественном, ни в мировом музыковедении курса «Музыка как вид искусства». Его идеи и структура, оттачиваемые на протяжении многих лет, воплотились в учебном пособии «Музыка как вид искусства», которое выдержало уже пять изданий. Книга «Музыкальные эмоции» (2010) также стала учебным пособием к курсам «Теория музыкального содержания», «Музыка как вид искусства», «Музыкальная семантика». В данном исследовании излагаются основы теории музыкальных эмоций, рассмотрены главные научные категории, выдержан исторический ракурс в связи с обзором важнейших тенденций музыкального искусства различных эпох: Возрождения, барокко, венского классицизма, романтизма, искусства XX века.

Еще одно исследование «Феномен музыки» (2014) явилось продолжением направленности книги «Музыка как вид искусства». В «Феномене музыки» обстоятельно изложено само понятие музыки в его историческом, эстетическом, философском, религиозном аспектах, уделено внимание музыкальным эмоциям, музыкальной интонации, обоснованы разработанные автором теоретические понятия специальное и неспециальное музыкальное содержание, обсуждается проблема эстетики и психологии музыкальной композиции. Данный капитальный труд, воплотивший в себе весь предшествующий опыт музыканта-мыслителя, явился своего рода обобщением сделанного: это взгляд с горней вершины, благодаря которому сущностные тенденции музыкального искусства различных эпох и художественных направлений, корреспондирующие с другими видами художественного творчества и смежными науками, выстраиваются в некую целостность. В этой книге представлено многовековое историческое развитие академической музыки, ее философско-эстетические, психологические и содержательные свойства. Автор демонстрирует эвристические методы музыкального анализа. Феномен музыкального произведения предстает в неожиданном ракурсе: открывается глубинный содержательный пласт, являющийся по сути основополагающим в том или ином музыкальном произведении-шедевре.

Научная школа В.Н. Холоповой очень велика. Индивидуальный класс профессора на сегодняшний день окончили 42 дипломника, 27 человек защитили кандидатские диссертации, 5 человек – докторские. Среди авторов работ, выполненных под ее руководством, известные доктора наук: И. Стоянова, Д.К. Кирнарская, Т.В. Франтова, О.В. Комарницкая, Б.Г. Гнилов, Е.Н. Дулова, Э. Бабаев, Н.О. Власова.; кандидаты: О.И Захарова, М.Н. Лобанова, О.А. Левко, А.Ю. Кудряшов, И.Е. Лозовая, Л.А. Ладыгин, Н.О. Баркалая, Е.А. Михалченкова-Спирина, Р.Р. Султанова, Ю. Галиева-Соколаи, Е.В. Ферапонтова, А.А. Ровнер и другие.

Время неумолимо движется вперед. В ногу со временем, как всегда, идет и Валентина Николаевна, постигая новые области музыкального искусства. Один из таких типов творчества получил название «мультимедиа». Это понятие в XX–XXI веках подразумевает синтез многих компонентов в искусстве. С ним связаны и светомузыка Скрябина, и музыкальная драма с цветом «Счастливая рука» Шёнберга, и музыкально-технические изобретения – терменвокс Л. Термена (1920), «рисованный звук» российских изобретателей 1930-х годов, синтезатор АНС Е. Мурзина (1958). На Четвертом конгрессе ОТМ в Казани (2019) В.Н. Холопова выступила с докладом «Понятие “мультимедиа” в творчестве Игоря Кефалиди».

Творчество В.Н. Холоповой многогранно. Приятно сознавать, что ее вклад в науку России и мира, в музыкальную педагогику получил общественное признание. В 2012 году В.Н. Холопова получила Diploma di Merito и золотую медаль Европейской научно-промышленной палаты, в 2013-м удостоена Ордена Милия Балакирева, в 2014-м награждена Орденом Primus inter pares («Первый среди равных») Европейского научно-промышленного консорциума. Московская консерватория, в которой Валентина Николаевна работает уже 60 лет, наградила ее Золотой медалью Н. Рубинштейна (2018). А в 2019-м она стала лауреатом премии национальной газеты «Музыкальное обозрение».

Хочется пожелать Валентине Николаевне крепкого здоровья, которое является непременным залогом жизнедеятельности и творчества, вдохновения, по-прежнему неиссякаемой энергии и поиска в постижении тайны музыки как искусства. И конечно же – ощущения радости созидания, радости Бытия!

С юбилеем, дорогая Валентина Николаевна! Многая и благая лета!

От имени коллектива кафедры МСМ

 профессор О.В. Комарницкая

«Мы делаем все, чтобы музыка продолжала звучать…»

Авторы :

№9 (1374), декабрь 2020 года

Последние месяцы многострадального 2020 года так и не принесли обещанного послабления московским концертным институциям. Прогноз неутешителен: согласно вышедшему в ноябре указу Правительства Москвы, заполняемость зрительных залов теперь не должна превышать 25 процентов от их общей вместимости. Находясь в эпицентре событий, мы решили узнать – как переживает трудные времена легендарный Большой зал Московской консерватории. О сложностях репертуарной политики в современных реалиях, о будущем концертной жизни и о том, почему сегодня слушатели как никогда нуждаются в высоком искусстве мы поговорили с руководителем дирекции концертных программ БЗК, музыковедом, кандидатом искусствоведения Еленой Владимировной Ферапонтовой.
Рустам Комачков и Владимир Федосеев

– Елена Владимировна, прошло уже больше двух месяцев с момента возобновления регулярной работы зала, а ситуация с концертной жизнью не только не проясняется, но все более сгущается. Почему сейчас так много отмен и переносов концертов, причем не только иностранных исполнителей (что понятно), но и отечественных музыкантов?

– Пандемия коронавируса очень больно ударила по многим сферам деятельности, но особенно это коснулось, к сожалению, именно культуры. Музыканты на продолжительное время лишились возможности давать концерты, но при этом нужно было и сохранить исполнительскую форму, и эмоционально пережить непростое время. Когда было разрешено возобновить концертную жизнь, пусть с определенными ограничениями, мы с огромной радостью открыли новый сезон. Однако, как показало время, не все организаторы, продюсеры смогли успешно справиться с экономическими сложностями сегодняшнего дня, и кроме того, к большому сожалению, многие музыканты и дирижеры, несмотря на все меры предосторожности, не смогли избежать болезни. Поэтому в концертном плане происходили и происходят изменения. К счастью, они носят все-таки единичный характер. Афиша БЗК по-прежнему насыщена яркими событиями. После открытия сезона 1 сентября, в котором приняли участие выпускники Московской консерватории 2020 года, состоялись концерты с участием М. Воскресенского, Ю. Башмета, Х. Герзмавы, А. Лазарева, Т. Курентзиса, М. Плетнёва, В. Юровского и других выдающихся музыкантов.

– Вот смотришь на афишу и думаешь – а ведь каждый отмененный или перенесенный концерт наверняка стоил невероятных трудов: надо же не только принять решение, но и предупредить слушателей, выслушать всех недовольных, организовать сдачу билетов… С какими еще проблемами ежедневно сталкивается дирекция БЗК?

– Сегодня, как никогда, мы все ощущаем целительную силу искусства! Поэтому мы делаем все, чтобы музыка продолжала звучать, а артисты и наши дорогие слушатели испытывали как можно меньше сложностей и проблем организационного порядка, связанных с изменением в концертной афише. Конечно, трудности есть, но мы не будем заострять на них внимание. Очень непросто приходится, прежде всего, исполнителям, которые готовят программу, не будучи абсолютно уверенными, что концерт состоится, вносят изменения в свои выступления в связи с требуемыми ограничениями, постоянно меняют свой гастрольный график. Мы очень благодарны им за мужество и терпение, за готовность, несмотря ни на что, дарить людям радость!

– По поводу программ: как формируется репертуар БЗК в условиях, когда неизвестно – какие ограничения возникнут завтра-послезавтра?

– Мы исходим из ограничений, которые действуют сегодня. Если они требуют внесения корректив в программу или состав исполнителей, то это, естественно, выполняется. Конечно, все что сейчас происходит – это новый опыт, и мы не можем его не учитывать в своей работе. Возможно, пока с осторожностью нужно отнестись к планированию масштабных проектов с большим количеством участников. Но планировать концертную жизнь в ожидании возможных ограничений, как мне кажется, неверно. Тем более, что в 2021 году у нас много планов: 7 апреля Большому залу Консерватории исполняется 120 лет; в сентябре состоится главное юбилейное событие предстоящего года – 155-летие Московской консерватории; в гала-концерте 13 сентября примут участие Юрий Башмет, Николай Луганский, Хибла Герзмава. Готовятся к выпуску и абонементы нового сезона.

Концерт выпускников в Большом зале Консерватории

– Действительно грандиозные планы! Кстати, обращает на себя внимание, что в афише БЗК как никогда много камерных программ и концертов с участием малоизвестных широкой публике артистов. Не стал ли легендарный зал более доступным для экспериментов, для новых имен?

– На сцене Большого зала постоянно выступают наши талантливые студенты и аспиранты, например в рамках цикла «Молодые звезды Московской консерватории». И сейчас у них есть замечательная возможность продемонстрировать свое мастерство. Так, совсем недавно состоялся фортепианный вечер с участием К. Хачикяна и Т. Доли, в конце ноября планируется скрипичный концерт, в котором выступят А. Савкина, Д. Коган, Р. Ислямов. Мы считаем очень важным представлять публике имена молодых исполнителей – воспитанников Московской консерватории, продолжателей ее богатейших традиций.

– Предположим, что для организаторов концертов, музыкантов, слушателей «лучшие времена» наступят еще очень нескоро. Изменится ли как-то ценовая политика БЗК в связи с тем, что бо́льшая часть зрительских мест будет пустовать? Или часть расходов возьмут на себя государственное финансирование и спонсоры?

– Концерты, которые организует в Большом зале Консерватория, исторически носят просветительский характер. Цены на билеты очень умеренные, есть возможность льготного посещения для определенных категорий слушателей, и, конечно, эта политика не изменится. Опытные продюсеры, вероятно, будут очень внимательно и гибко продумывать билетные расценки, так как нынешняя ситуация сказалась, в том числе, и на доходах. Многие вынуждены значительно сократить свои траты.

– В период карантина БЗК активно проводил онлайн-трансляции концертов. Продолжится ли эта практика в дальнейшем?

– Если Вы спрашиваете об онлайн-трансляциях без слушателей, то эти концерты, возможно, будут продолжены в том случае, если вновь введут полный запрет на проведение массовых мероприятий. Что, как мы надеемся, не произойдет! Исполнение программы в пустом зале, отсутствие непосредственного эмоционального отклика публики, стало для многих исполнителей большим испытанием.

Вместе с тем фестиваль «Московская консерватория онлайн», который был придуман и проведен под руководством проректора по концертной деятельности В.А. Каткова, стал «глотком воздуха» для многих любителей музыки. Центром его проведения стал Большой зал, но фестиваль был проведен большой творческой группой, в которую вошли руководитель дирекции камерных залов Т.Г. Пан, руководитель телевидения МГК Д. В. Балбек, заведующая центром звукозаписи и звукорежиссуры Т.В. Задорожная, руководитель отдела по информационной политике и рекламе И.А. Горькова, начальник отдела компьютерных технологий и информационной безопасности А.М. Богоявленский и многие другие. Мы бесконечно благодарны Ю. Башмету, Н. Луганскому, Д. Крамеру, К. Волостнову, А. Мельникову, артистам камерного оркестра «Виртуозы Москвы» и другим музыкантам за участие в фестивале. Мы получили очень много восторженных откликов и теплых слов признательности от наших постоянных слушателей, которые смогли, пусть виртуально, посетить эти концерты, получить заряд энергии, что было очень важно в тот момент.

Перед концертом

– Поговорим о публике. Сейчас в условиях усиливающейся эпидемии, можно ли сказать, что московским слушателям стало не до искусства? Или ситуация никак не повлияла на их желании приобщиться к прекрасному?

– Наоборот, именно сейчас нужны музыка, живопись, театр, балет! Жизненно необходимо соприкосновение с высоким искусством. Сегодня мы должны соблюдать все меры предосторожности, следовать всем рекомендациям. Конечно, многие сейчас воздерживаются от посещения концертов и спектаклей, и наша задача обеспечить безопасное пространство, чтобы наши слушатели чувствовали себя спокойно.

– А охотно ли слушатели следуют советам по безопасному посещению массовых мероприятий или все-таки относятся к ним скорее легкомысленно?

– Большинство относится очень ответственно. На сайте Консерватории размещен регламент посещения концертов, с которым нужно ознакомиться перед визитом в Консерваторию. Мы со своей стороны делаем все, чтобы обезопасить наших гостей.

– Маски, социальная дистанция – все это как-то больше про слушателей в зрительном зале, не про выступающих артистов. Но «ковидные» нововведения наверняка коснулись и их тоже? Расскажите нам о самых трудновыполнимых требованиях, предъявляемых сейчас выступающим на сцене музыкантам?

– На сцене необходимо соблюдать социальную дистанцию между артистами. По возможности исключаются концерты с количеством участников более 70 человек, единовременно находящихся на сцене. Устанавливаются отдельные пульты для каждого музыканта в струнной группе, перед духовыми инструментами необходимо использовать защитные экраны. Все эти требования направлены, прежде всего, на сохранение здоровья исполнителей, поэтому, какими бы трудновыполнимыми они не казались, их нужно соблюдать. Думаю, что разобщенность музыкантов на сцене – трудная и неестественная для них ситуация, которую непросто преодолеть.

– Елена Владимировна, на Ваш взгляд, скажутся ли все эти «дивные» новые реалии 2020 года на будущей концертной практике БЗК?

– Приобретенный опыт, конечно, важен, но хочется верить, что мы вскоре вернемся к обычной жизни. Концерты станут проходить с аншлагами,  исполнители будут располагаться на сцене в традиционном порядке, а в Большом зале вновь зазвучат Девятая симфония Бетховена, Восьмая симфония Малера и другие грандиозные музыкальные произведения.

Беседовала Анастасия Хлюпина, студентка НКФ, музыковедение

Фото Дениса Рылова

Музыка • Архитектура • Живопись

Авторы :

№8 (1373), ноябрь 2020 года

Олёна Бродина. «Дифония». Проект росписи

Взаимодействие искусств в стенах Консерватории продолжается. Год назад было положено начало творческому партнерству Московской консерватории им. П.И. Чайковского и Московской художественно-промышленной академии им. С.Г. Строганова, когда 13 сентября, в торжественный день рождения Консерватории, впервые в нижнем фойе Малого зала открылась замечательная выставка студенческих работ. «Российский музыкант» рассказывал о ней своим читателям (РМ, 2019, №7), познакомив не только с новым выставочным пространством, возникшим в Консерватории, но и с его первым наполнением.

Образец мозаики

В этом году 29 октября в тех же выставочных стенах нижнего фойе Малого зала на суд публики представлена новая выставка студенческих работ выпускников Строгановки. Это – дипломные проекты кафедры монументально-декоративной живописи Академии, которые создавались для последующей реализации в студенческом городке Московской консерватории.

Консерватория предложила молодым художникам оформить новый студенческий комплекс, строительство которого продолжается на Малой Грузинской улице. На выставке можно увидеть варианты росписи фойе, проект монументального решения фасада, художественную роспись интерьера бассейна, многочисленные рисунки, образцы мозаик, живописные полотна, эскизы.

Любовь Леонова. Проект монументального решения стилобитной части фасада. Мозаика

Эффектная, насыщенная новыми подходами выставка – не только презентация свежих авторских идей начинающих художников. Она будит воображение заинтересованных современников и, одновременно, ставит перед зрителями практические оценочные задачи, приглашая всех желающих к обсуждению.

Экспозиция открыта для зрителей ежедневно с полудня до (включительно) первого антракта вечернего концерта в Малом зале. Творческое сотрудничество вузов продолжается.

Собкор «РМ»

Фото Дениса Рылова

Юбилейный триптих

Авторы :

№8 (1373), ноябрь 2020 года

Новый учебный год в Московской консерватории начался вопреки тем невзгодам, которые потрясли мировую общественность в начале 2020 года. Он принес с собой и приятные события, среди которых юбилей заслуженного артиста России, профессора кафедры органа и клавесина Алексея Сергеевича Семёнова.

Свое 70-летие маэстро решил отметить своеобразным музыкальным триптихом: серией из трех концертов, последовательно проходивших в Малом, Рахманиновском и Большом залах Консерватории. Этот монументальный проект поистине явился одой органу и искусству игры на нем: король инструментов предстал как сольно, заполняя собой все звучащее пространство, так и в сочетании с другими инструментами, вокалом и даже в синтезе искусств.

Первый концерт юбилейного триптиха состоялся 1 сентября в Малом зале, став своеобразным «началом начал»: как студенты потянулись на учебу после длительных летних каникул, так и слушатели потянулись в зал, послушно рассаживаясь на почтительном расстоянии друг от друга. Этот вечер был посвящен почти исключительно сольным высказываниям органа: звучали произведения И.С. Баха, И.Л. Кребса, Н. Брунса, составившие барочную сердцевину концерта. Приятными интермедиями между «серьезными» сольными сочинениями стали четыре церковные сонаты В.А. Моцарта для органа и двух скрипок. Более легкая по своему характеру музыка, насыщенная диалогами инструментов и полная ярких контрастов, оживленных пассажей, оттеняла светлыми штрихами основной рельеф программы, а профессора В.М. Иванов и Е.К. Чверток составили с органом прекрасный ансамбль.

Жемчужиной этого вечера стало выступление Екатерины Либеровой (сопрано) и Ольги Гречко (сопрано): в их исполнении необыкновенно прочувствованно и проникновенно прозвучали Leçons de ténèbres («Чтения впотьмах») Ф. Куперена. Деликатное сопровождение органа помогало поддерживать особую атмосферу этой музыки.

Вторая часть концертного триптиха предстала совершенно иной по характеру и даже по аранжировке – «Вечер старинной музыки», состоявшийся 6 сентября в Рахманиновском зале, продиктовал свои правила. Орган уступил место клавесину, на сцене появились не только старинные музыкальные инструменты, но и зазвучала танцевальная музыка ушедших эпох, возрожденная к новой жизни во всем блеске своей уникальной пластики ансамблем The Time of Dance под руководством Наталии Кайдановской. Танцевальные номера – сюиты Г. Пёрселла и Д. Ортиса – послужили обрамлением концерта, в то время как основную его часть составили инструментальные сочинения: Соната ре мажор для гамбы и клавесина И.С. Баха, а также Соната in G для двух гамб И. Шенка. Сердцевиной вечера стал Концерт фа мажор для клавесина, двух блокфлейт и струнных И.С. Баха, блистательное исполнение которого продемонстрировало юбиляра как гибкого музыканта, одинаково прекрасного в сотворчестве с совершенно разными инструментами и композиторскими стилями.

Главным событием триптиха и его грандиозным завершением стал концерт в Большом зале консерватории 10 сентября. Первое же прозвучавшее произведение можно рассматривать как своеобразную связующую нить между вторым и третьим вечерами: Концерт для органа и струнных Г.Ф. Генделя ор. 4 № 1 соль минор и по музыкальному стилю, и по исполнительскому составу отчасти продолжил линию камерной старинной музыки, и одновременно возвратил слушателей в сферу органного звучания. Это сочинение идеально слушается, и яркое начало сразу же вовлекло публику в круговорот музыкального действия, дав необходимый импульс для дальнейшего восприятия.

Само исполнение также было на высоте: тонкое и изящное барочное кружево складывалось из плетения отдельных голосов, и было изумительно точно передано музыкантами Камерного оркестра ФИСИИ Консерватории под управлением доцента М.Н. Катаржновой. Чистота и ясность интонирования, бережное отношение к каждой мелодической линии делали фактуру прозрачной, а само исполнение воспринималось как увлекательное путешествие, где любое событие подавалось музыкантами как нечто новое, интересное и неизведанное, и потому вызывало такой же отклик у слушателей. Особенно хочется отметить первую скрипку Марины Катаржновой – это действительно харизматичный лидер, во многом определяющий облик всего ансамбля.

Последовавшие затем сольные органные произведения привнесли яркие контрасты: драматическое напряжение прелюдии и фуги ми минор И.С. Баха сменилось задумчивостью и сдержанной лирической строгостью хоральных прелюдий Й. Брамса. «Витражи собора» З. Карг-Элерта ознаменовали собой окончательное прощание с эпохой барокко и переход к романтической музыке. Это действительно очень интересное сочинение, которое я слушаю с неизменным восхищением: необычное по гармонии, оно вносит приятное разнообразие в привычный органный репертуар.

Из всех возможных ансамблевых сочетаний с органом прозвучало уже множество вариантов, однако довольно долго отсутствовал вокал. Этот недостаток с лихвой восполнил Хор студентов Консерватории под руководством профессора А.М. Рудневского: два хора с органом Р. Тобиаса – Eks Teie Tea (из Первого послания коринфянам) и Otsekui Hirv (из 42 Псалма) – произвели действительно сильное впечатление и могли бы послужить достойным завершением концерта. Однако юбиляру, вероятно, захотелось оставить последнее слово за органом.

Звучание хора сменили Вариации Листа на тему из Кантаты И.С. Баха Weinen, Klagen, Sorgen, Zagen. Безусловно, это весьма сложное произведение для органа, по-своему интересное и замечательное, однако совершенно непригодное для завершения вечера. Ему не хватает виртуозного блеска и яркости, которых невольно ожидаешь для эффектного конца, и заканчивать серию юбилейных программ в слезах, рыданиях и стенаниях кажется весьма прискорбным. Потому очень хотелось бы либо услышать Вариации Листа несколько пораньше, либо не слышать их вовсе, отказавшись от них в пользу чего-то более жизнеутверждающего.

Тем не менее, все три концерта дышали одной идей и сложились в торжественный гимн, как самому инструменту, так и Мастеру, вдыхающему жизнь в огромные органные «легкие». Присоединяя свой голос к поздравлениям, хочется пожелать Алексею Сергеевичу Семёнову сценического долголетия, непреходящей жизненной и музыкальной энергии, которая вот уже который год находит свое отражение и в творческой индивидуальности его учеников.

Маргарита Попова

Наравне с великими

Авторы :

№8 (1373), ноябрь 2020 года

В 2020 году выдающийся музыковед Всеволод Всеволодович Задерацкий празднует свое 85-летие. По случаю юбилея ученого 23 сентября в Малом зале Московской консерватории состоялся концерт ансамбля «Студия новой музыки» под названием «Классика в ХХ веке. Известная и неизвестная». На концерте прозвучали сочинения В.П. Задерацкого (отца ученого), Д.Д. Шостаковича и И.Ф. Стравинского – тех композиторов, творчество которых особенно внимательно изучал Всеволод Всеволодович.

Концерт открылся вступительным словом Всеволода Всеволодовича Задерацкого, на котором он кратко охарактеризовал исполняемые произведения. Но не только живой и острый слог ученого и публициста быстро настроил публику, но и волнующие факты. Если Шостакович и Стравинский еще при жизни стали корифеями музыкального мира, то имя Всеволода Петровича Задерацкого на долгие годы было забыто. В 30-е годыон был репрессирован, сидел в лагере, его музыка запрещалась и к исполнению, и к изданию, и только совсем недавно его творчество, в том числе благодаря усилиям сына, было возвращено к жизни. Организаторы концерта поначалу планировали Задерацкому-отцу посвятить все второе отделение, однако затем решили завершать его музыкой каждую часть программы. Первым номером прозвучал Третий струнный квартет Шостаковича фа мажор в исполнении участников «Студии новой музыки» (Станислав Малышев – первая скрипка, Инна Зильберман – вторая скрипка, Ксения Жулёва – альт, Ольга Калинова – виолончель). Музыканты сумели поразительно тонко и проникновенно воплотить трагический дух сочинения. Особенно впечатлила первая часть.

Легкая полька становится словно «завороженной», как будто вызывает предчувствие смерти (особенно тогда, когда Шостакович превращает ее в тему фугато). Написанный в 1946 году, квартет ощутимо передает реакцию на недавно пережитую войну, то чувство, которое еще прочно коренится в сердцах людей.

Вслед за квартетом прозвучали три прелюдии и фуги для фортепиано В.П. Задерацкого (C-dur, a-moll, cis-moll) из цикла 24 прелюдии и фуги в исполнении лауреата международных конкурсов Даниила Саямова. Важно помнить тот факт, что композитор создавал этот цикл в очень стесненных условиях, когда находился в лагере, за колючей проволокой. Страшный мертвый мир предстает перед слушателем в разных ипостасях: грозные басы, сопрягающиеся с «наэлектризованными» нисходящими пассажами в высоком регистре в цикле C-dur; пустынность и безнадежность, обрастающие мотивами отчаяния в прелюдии a-moll; маршевый героизм, оттененный мягким светом надежды в фуге из того же цикла; карикатурно-гротескная песенная танцевальность фуги cis-moll. Все это пианист выразил поразительно реалистично: возникало ощущение, будто ты сам невольно оказываешься в этой жестокой лагерной атмосфере.

Открывший второе отделение Септет Стравинского в исполнении солистов «Студии новой музыки» стал своего рода контрастным лирическим отступлением. Это неоклассическое произведение, с одной стороны, имеет симфоническое начало, с другой – тяготеет к сюите (первая часть – прелюдия, вторая часть – пассакалия, третья часть – жига). Умелая игра Стравинского со старыми формами, наполненными новым звучанием, была прекрасно передана исполнителями: музыканты, особенно в начале, чеканно подчеркивали равномерные фразы, гармонично наполняли звуковое пространство пассажами, детально обрисовывали полифоническую ткань. Не менее ярко исполнители воссоздали и новый облик жиги Стравинского с ее особой моторностью.

Завершила концерт Камерная симфония для девяти музыкантов В.П. Задерацкого, написанная в 1935 году, которая в чем-то перекликается с Шостаковичем. Ее исполнил ансамбль «Студии новой музыки» под управлением Игоря Дронова. Особенно ярко проявила себя медная группа в первой части и финале, как будто изображая площадь с миллионами красных плакатов.

Заглавие программы «Классика в XX веке. Известная и неизвестная» говорит о том, что еще не все выдающиеся имена сегодня открыты. Благодаря самоотверженной деятельности «Студии новой музыки» многих незаслуженно забытых в прошлом столетии композиторов публика постепенно начинает узнавать. Среди таких авторов и Всеволод Петрович Задерацкий. Сегодня, особенно благодаря усилиям его выдающегося сына, мы понимаем, что талант позволяет ему по праву занять место в истории музыки XX века наравне с великими Шостаковичем и Стравинским.

Андрей Жданов, студент НКФ, музыковедение